Внизу

– Ну-ка, поторопитесь! – крикнул Стив, когда девушки гурьбой направились к лифту. – Последний на сегодня. Осторожно, двери закрываются.

Коллеги улыбались Элейн, проходя мимо ее стола, но улыбки означали разное: «Как это на тебя похоже, взять и усложнить всем нам жизнь»; «Видимо, тебя оставили после уроков»; «Такое чувство, что тебе нечем заняться»; «Вот это поворот, ты будешь с ним наедине». Ей было наплевать, что о ней подумают. Они-то, конечно, зарабатывали достаточно и без сверхурочного труда, поскольку безудержно транжирили деньги на косметику и новые тряпки.

Ей лишь хотелось, чтобы Стив не шутил про все подряд, включая лифты, один из которых полностью сломался – кабина ушла на дно шахты и простояла там весь день. Элейн радовалась, что не ехала там, хотя подвал, судя по всему, уже не был таким уж отвратительным местом. Как бы то ни было, уцелевший лифт избавил ее от всех, включая мистера Уильямса, представителя профсоюза, который упрямо пытался убедить Элейн не оставаться после окончания рабочего дня. Мистер Уильямс все еще не простил начальству временный переезд в это здание; возможно, он отыгрывался на ней. Что ж, теперь он ушел в ноябрьскую ночь и дождь.

С неба лило весь день. Склады за окном походили на тающий шоколад; река и каналы покрылись мутной рябью. Коттеджи и террасные дома – некоторые из них заброшенные – теснились на крутых холмах, уходящих в сторону закрытых шахт. Сквозь спутанные струйки воды на стекле редкие огоньки казались дрожащим пламенем свечей.

Она нашла приют вдали от всего этого, в длинном офисе, под которым было пять незанятых наземных этажей и два подвальных. Ряды картотечных шкафов, заполненных синими папками Государственной налоговой службы, делили помещение пополам; пахло пылью и старой бумагой. В дрожащем свете люминесцентной лампы торчащие из шкафов папки дремали, иной раз вздрагивая и просыпаясь. Сквозь запотевшее окно над неустанно ворчащим радиатором проглядывали смутные очертания того, что осталось от пожарной лестницы.

– Тебе не кажется, что тебя эксплуатируют? – спросил Стив.

Он слышал, как мистер Уильямс напоследок назвал Элейн оружием, которое работодатели используют для подрыва солидарности.

– Нет, разумеется. – Вот бы он позволил ей некоторое время посидеть в тишине… – Как-то жарковато.

– Да, перебор. – Стив встал и театральным жестом вытер лоб. – Пойду-ка я поговорю с мистером Таттлом.

Элейн сомневалась, что он найдет смотрителя – тот, без сомнения, где-то прятался с бутылкой дешевого рома. По крайней мере, мистер Таттл старался скрывать свое пьянство, в отличие от толстых надкушенных бутербродов, которые мог оставить где-нибудь на подоконнике, в комнате для перерывов на чаепитие и даже как-то раз на чьем-то столе.

Она рассеянно повернулась к окну за своим креслом и взглянула на обратный отсчет на табло в тамбуре возле лифтов. Стив уже в подвале. Буква П мигнула и засветилась ярче: он спустился на нижний подвальный этаж, чье существование не отражалось на табло и вообще должно было быть секретом для всех, кроме владельца ключа. Возможно, обнаружив запасы, которые там хранились, мистер Таттл и сделался таким небрежным с едой.

Она вдруг разозлилась. Если у человека, который построил это офисное здание, было так много денег, почему он не нашел им лучшего применения? Шестиэтажное строение казалось всего лишь маскировкой для нижнего подвального этажа, который должен был служить этому человеку бункером. Чего он боялся? Войны, революции, ядерной катастрофы? Все, что было известно, – это то, что на протяжении нескольких месяцев он тайком привозил сюда продовольствие, а потом его признали невменяемым. Он растратил прорву еды, просто оставил ее гнить внизу, и совершенно не подумал о людях, которым придется работать в офисах: в здании не построили нормальных лестниц, а пожарная развалилась, когда ее захотели покрасить… Элейн поняла, что рассуждает в точности как мистер Уильямс. От ее унылого мысленного ворчания не было никакого толка.

Отсчет на табло пошел в обратную сторону – цифры прирастали медленно, как будто их впервые в жизни складывал ребенок. В конце концов двери лифта открылись и из него вышел Стив, олицетворение итоговой суммы.

– Не нашел, – сообщил он. – Видимо, он где-то спрятался и совершает возлияния. Свет почти везде выключен, и это не упрощает поиски.

Да, похоже на одну из уловок мистера Таттла.

– Ты был на нижнем подвальном этаже? – спросила она. – Какой он?

– Огромный. Говорят, намного больше верхних. Там можно сыграть два футбольных матча одновременно. – Уж не преувеличивал ли Стив? Его лицо было бесстрастным, как у мима, не считая приподнятых бровей. – Когда навели порядок, большие двери оставили открытыми. Если бы там имелось хоть какое-то освещение, думаю, вид открывался бы на мили. Удивлен, что при строительстве не повредили канализационную систему.

– Вот уж не думала, что вонь могла быть и сильнее.

– Да, там действительно все еще попахивает. Хочешь взглянуть? Можем проехаться с тобой вниз… – Он подался вперед, словно собираясь подхватить ее на руки и унести. Элейн резко выпрямилась и уперлась подлокотниками кресла в стол.

– Нет уж, спасибо, – сказала она, хоть и ощутила, как внутри зарождается приятный трепет.

– А ты слышала, что случилось, пока убирали провизию? Если верить Таттлу, конечно.

Элейн не желала ничего слышать; на сегодня ей было достаточно упоминаний про мистера Таттла. Она принялась сосредоточенно листать документы в папке, и в конце концов Стив вернулся к своему столу в дальней части офиса.

Какое-то время Элейн удавалось сосредоточенно работать. Звуки офиса слились в непритязательную фоновую музыку: шелест бумаг, периодический свист ветра, жужжание дефектной лампы – как будто жук пытался выбраться из люминесцентной трубки. Она перекладывала папки на своем столе из одной стопки в другую. Вот человек, который обрадуется, потому что они должны ему денег. А вот этот – нет, поскольку сам им должен.

Мысли о еде одолевали не хуже жары в помещении. Не далее, как этим утром в комнате для чаепитий она обнаружила в мусорном ведре старый пакет с бутербродами мистера Таттла. Без сомнения, пакет никуда не делся, поскольку уборщики отказывались работать, пока в здании не будет безопасно. Она не могла перестать думать об этих бутербродах.

Впрочем, запах не мерещился. Когда она подняла глаза, сморщив нос, оказалось, что Стив сделал то же самое.

– Таттл, – проговорил он, скривившись.

Словно по сигналу этажом ниже послышалось какое-то движение. Кто-то возил мокрой тряпкой по линолеуму. Смотритель взялся за работу уборщицы? Скорее всего, пролил выпивку и пытался стереть улики.

– На этот раз я его достану, – пообещал Стив и побежал к лифту.

Наверное, он слишком шумел, потому что тихое влажное шарканье по полу прекратилось. Воздух казался густым от жары, пыли и запаха еды; когда Элейн закурила, сигаретный дым собрался над ней обличающей тучей. Она приоткрыла вентиляционное окошко, но легче не стало. Что ж, деваться некуда; Элейн открыла большое окно вблизи от того места, где должна была находиться пожарная лестница.

И почти пожалела об этом. В офис ворвался порыв дождя и залил лицо, пока она воевала со створкой. Казалось, окно вот-вот распахнется настежь, и ее вышвырнет наружу, прямиком в грозу. С трудом закрепив створку с помощью ветрового крючка, Элейн высунулась в ночь, чтобы дождь смыл запах.

В девяти футах под собой она увидела площадку пожарной лестницы на пятом этаже – скользкую железную решетку, по которой струился поток. Свисавшая с нее железная секция, готовая опуститься на следующую площадку, как будто болталась над глубокой ямой со стенами из воды, которые непрестанно рушились. Мысль о том, чтобы при необходимости спрыгнуть на платформу, заставила Элейн отшатнуться; она вообразила, как теряет равновесие и соскальзывает в пустоту.

Она уже собиралась закрыть окно, потому что стопка бумаг на ее столе зашелестела, как вдруг заметила какое-то движение на неосвещенном складе напротив, этажом ниже. Словно личинка копошилась в еде. Конечно, все дело в том, что Элейн смотрела в маленькие и темные складские окошки – в них отражалось что-то, находящееся в том же здании, что и она, вот почему оно выглядело таким огромным, раздутым и вместе с тем расплывчатым. Наверное, это был мистер Таттл, потому что в тот самый миг, когда отражение шевельнулось, она услышала шарканье внизу – кто-то двигался прочь от лифтов.

К тому времени, как Стив вернулся, она уже закрыла окно.

– Я так понимаю, не нашел? – Когда он нахмурился, Элейн прибавила: – Ну и ладно.

Может, Стиву показалось, что она за ним шпионит? Его лицо сразу стало непроницаемым. Вероятно, он обиделся из-за того, что Элейн сперва выведала о его поездке на лифте на нижний подвальный этаж, а теперь – о том, что его обвели вокруг пальца. Когда он сел за свой стол в дальнем конце офиса, между ними воцарилось укоризненное молчание.

– Чаю хочешь? – спросила Элейн, чтобы как-то смягчить ситуацию.

– Я приготовлю. По своему рецепту. – Он тут же вскочил и зашагал в переднюю часть офиса.

С чего вдруг Стив так взбодрился? Пять минут спустя, пролистывая чью-то личную жизнь, она спросила себя, не собирается ли он подкрасться к ней тайком и напугать; вдруг именно такую выходку он задумал, прикрываясь бесстрастной личиной. Когда она была маленькой, отец любил набрасываться из засады, чтобы дочь вскрикнула; он так делал до тех пор, пока у него получалось. Она резко обернулась, но Стив, распахнув двери неработающего лифта, смотрел в шахту и прислушивался. Наверное, хотел застать врасплох не ее, а мистера Таттла.

Чай был горячим, желтовато-коричневым; ничего особенного. Но почему в нем ощущалась слабая нотка застарелой вони? Ах да, Стив же не закрыл дверь комнаты рядом с тамбуром, той самой, где бутерброды мистера Таттла продолжали тихонько гнить в мусорке. Элейн поспешила к этой двери и захлопнула ее, другой рукой зажимая рот.

Повинуясь внезапному порыву, она подошла к дверям шахты лифта, у которой Стив стоял и прислушивался. Они открылись легко, словно занавески, и на миг Элейн покачнулась на краю пропасти. От шока у нее разыгралось воображение, но, конечно, здравый смысл подсказывал, что мистер Таттл вовсе не карабкается по тросу, словно толстая цирковая обезьяна-альбинос. Когда Элейн приоткрыла глаза и осторожно заглянула в сумеречный колодец, там вообще никого не было.

Стив наблюдал за ней, когда она вернулась к своему столу. Лицо у него было совершенно непроницаемое. Он что-то скрывал от нее – может, какой-то особый розыгрыш? Итак, момент настал: Стив собрался что-то сказать.

– Как поживает твой отец?

Элейн почувствовала себя участницей комедийного представления.

– О, веселее некуда! – выпалила она. – В библиотеку завезли новую партию книжек, напечатанных крупным шрифтом.

– За ним кто-нибудь присматривает?

– Иногда.

Гражданский дух местных жителей иссяк, когда владельцы горнодобывающих предприятий свернули деятельность, оставив район изрезанным шахтами, обремененным безработицей. Люди замкнулись в себе, страшась потерять то немногое, что еще оставалось.

– Просто удивительно, что ему удается самостоятельно заботиться о себе.

– Другого выхода нет. – Она начала злиться; Стив вел себя совсем как мистер Уильямс, напоминал о вещах, думать о которых не имело никакого смысла.

– Слушай, если хочешь свалить домой, я никому не скажу. Ты и так уже проделала больше работы, чем некоторые из наших коллег могли бы осилить за целый вечер.

Она сжала кулаки под столом, сдерживая ярость. Наверное, он сам задумал уйти пораньше, потому-то уговаривает ее. Несомненно, у Стива были свои проблемы – может, он как раз их и прятал под маской, – но он не должен подталкивать ее к нечестному поступку. А может, это проверка? Она так мало знала о нем.

– С отцом все в порядке, – проговорила она. – Если ему что-то понадобится, он всегда может постучать в стену.

Лицо Стива осталось бесстрастным, но глаза его выдали – в них отразилась досада. Пять минут спустя он уже высовывался из окна над пожарной лестницей, в то время как Элейн обеими руками прижимала к столу затрепетавшие бумаги. Он действительно ожидал, что его девушка, если проблема заключалась в ней, придет в такой вечер? Как это по-мужски – рассчитывать, что она подождет снаружи.

Хуже всего то, что Элейн чувствовала разочарование, что было абсурдно и приводило в ярость. Она прекрасно знала, что единственная причина, по которой он работал сегодня вечером, заключалась в том, что такова обязанность старших менеджеров. Боже милостивый, чего она ожидала от вечера наедине с этим мужчиной? Им обоим перевалило за сорок – они уже знали, чего хотят, и в его случае это должна быть девушка моложе Элейн. Она надеялась, что он и его подружка будут очень счастливы. Ее руки, лежавшие на папках, сжались в кулаки.

Когда Стив захлопнул окно, она увидела, что его лицо блестит. Конечно, это был не пот, а всего лишь дождь. Он поспешил прочь, не глядя на нее, и скрылся в лифте. Возможно, девушка ждала у входа, не в силах разбудить мистера Таттла, чтобы тот впустил ее. Элейн надеялась, что Стив не потащит подружку наверх. Она же будет отвлекать внимание. А Элейн осталась здесь, чтобы поработать.

И она больше не будет подыгрывать Стиву с его тупыми шутками. Она отказалась обернуться, когда услышала шорох у лифтов. Без сомнения, он вытаращился на нее через прозрачную перегородку тамбура, ожидая, что она обернется и вздрогнет. Или там стояла его подружка? Потянувшись за папкой, Элейн подумала, что лицо у нее бледное и очень толстое. Провалиться ей на месте, если она доставит этой бабе удовольствие, уделив ей внимание! Однако сосредоточиться на работе никак не получалось. Элейн бросила сердитый взгляд на тамбур. Там было пусто.

Еще минута, и она бы вышла из себя. Она догадывалась, где прячется Стив, один или вдвоем с подружкой: дверь, ведущая из тамбура в соседнюю комнату, была приоткрыта. Она снова повернулась к своему столу, решив продолжить работу, но пустынный офис ей этого не позволил: в каждом проходе между архивными шкафами кто-то притаился, жужжание неисправной лампы и орудийный грохот дождя скрывали тихий звук шагов. Это было уже совсем не смешно. Этот человек зашел слишком далеко.

Наконец Стив появился из тамбура, даже не пытаясь скрываться. Возможно, ему надоело валять дурака. Вероятно, он побывал на улице: лоб у него был мокрый, хоть и как будто не от дождя. Собирался ли он вернуться к работе, притворившись, что в комнате с офисным чайником никого? Нет, он, наверное, придумал новый розыгрыш, потому что начал ходить от шкафа к шкафу, заглядывая в архивные папки, запихивая их обратно на место. Неужели он пытался вызвать у нее такое же нетерпение, какое испытывал сам? Его быстрые резкие шаги, казалось, становились громче и действовали на нервы, как тиканье часов, когда она лежала без сна, боясь задремать – вдруг отцу понадобится помощь.

– Стив, ради всего святого, что случилось?

Он остановился, наполовину вытащив из шкафа какую-то папку. Он выглядел смущенным, словно не мог подобрать слова, как школьник, которого застукали за воровством. Она невольно пожалела его и упрекнула себя в предвзятости.

– Ты ведь только что спускался, чтобы найти мистера Таттла? – спросила она, чтобы разрядить обстановку.

Но смятение Стива лишь возросло.

– Вовсе нет. Я вообще не думаю, что он здесь. По-моему, он ушел несколько часов назад.

Зачем ему лгать? Они оба слышали смотрителя этажом ниже. Стив, однако, от своей идеи не отказался.

– На самом деле, – продолжил он, – я начинаю подозревать, что Таттл ускользает домой, как только здание пустеет.

Он говорил тихо, раздражая ее: неужели не хотел, чтобы услышала подружка?

– Но в здании есть кто-то еще, – прибавил Стив.

– О да, – ядовито согласилась Элейн. – Не сомневаюсь, что есть.

Почему он медлил, вместо того чтобы сказать правду? Он был еще хуже, чем ее отец в те моменты, когда копался в своих воспоминаниях.

Стив нахмурился, явно не понимая, многое ли ей известно.

– Кто бы это ни был, он замышляет что-то недоброе. Я расскажу тебе остальное, как только мы выйдем из здания. Мы не должны больше терять время.

Его попытки избежать правды забавляли и раздражали. Влага на его лбу вовсе не была дождем.

– Если кто-то замышляет что-то недоброе, – невинно сказала Элейн, – следует дождаться приезда полиции.

– Нет, мы вызовем полицию, как только выберемся отсюда. – Стив как будто говорил вслух первое, что пришло на ум. Интересно, как долго он сможет сохранять невозмутимое выражение лица? – Послушай, – продолжил Стив, сминая папку, – я объясню, почему Таттл не остается здесь на ночь. Уборщикам он, по-моему, тоже рассказал. Когда ребята вычищали нижний подвальный этаж, часть еды исчезла за ночь. Понимаешь, что это значит? Кто-то украл центнер порченого провианта. Ребятам было наплевать, они восприняли это как розыгрыш, и не было никаких признаков того, что в подвал проникли посторонние. Но, как говорит Таттл, это может означать, что кто бы это ни был, он оказался достаточно умен, чтобы замести следы. Конечно, я думал, что Таттл пьян или шутит, но теперь…

Его слова повисли в воздухе, как пыль. Элейн не решалась заговорить.

Как он смеет ожидать, что она проглотит такую чушь – неужели она похожа на дурочку, которая не понимает, в чем дело? Ее эмоции, должно быть, отразились на ее лице; она никогда раньше не слышала, чтобы он говорил таким ледяным тоном.

– Мы должны немедленно уйти.

– Это что, приказ? – спросила Элейн, чье лицо вспыхнуло.

– Да, приказ. Я гарантирую, что от его выполнения ты ничего не потеряешь. – В его голосе все отчетливей звучали повелительные нотки. – Вызову лифт, пока ты будешь надевать пальто.

Ослепленная гневом, Элейн направилась в гардеробную в противоположном от тамбура конце офиса. Когда она схватила свое пальто, вешалки шумно ударились друг о друга, издав визгливый, яростный звук, который в какой-то мере выразил ее чувства. Поскольку Стив был без пальто, ему предстояло промокнуть насквозь. Хотя это не доставило Элейн удовольствия, она не смогла сдержать улыбку.

В окна барабанил дождь. В пустынном офисе ее шаги звучали резко, нервно. Нет, она не была на взводе, просто рассердилась. Она шла между архивными шкафами, не глядя по сторонам, и уж подавно не посмотрела в закуток, откуда в ее сторону метнулось какое-то размытое пятно; это была всего лишь тень шкафа, рожденная светом несправной лампы.

Элейн ни разу не запнулась, пока не увидела тамбур, где Стива не оказалось.

Ушел без нее? Тайком увел свою подружку? Их не было в комнате рядом, открытой и пустой; перевернутый мусорный бак молчаливо свидетельствовал о чьем-то поспешном бегстве. Двери шахты сломанного лифта тоже оказались открыты. Должно быть, они распахнулись, когда Стив вызвал другой лифт. Все можно объяснить; у нее не было причин подозревать, что здесь какой-то подвох.

Но что-то было не так. Между двумя лифтовыми шахтами светилась кнопка. Это могло означать только одно: работающий лифт еще не ответил на вызов. Другого выхода из тамбура не было, но куда же тогда пропал Стив?

Элейн вынудила себя подойти к шахте сломанного лифта, просто чтобы убедиться в абсурдности своей догадки. Держась за края дверного проема, заглянула внутрь. Лифт стоял на нижнем подвальном этаже, где было очень темно. Сперва она смогла различить лишь то, что люк в крыше был открыт, хотя отверстие большей частью оказалось закрыто каким-то мешком. Могло ли что-нибудь, кроме мешка, так безвольно раскинуться? Да. Там лежал Стив: его остекленевшие глаза вылезли из орбит, рот был заткнут чем-то вроде оторванного куска теста – только вот у теста виднелись пальцы, включая большой.

Элейн почувствовала, что вот-вот упадет – возможно, в шахту. Нет-нет! Она попятилась в тамбур, уже не совсем уверенная, что за зрелище ей открылось. Стив погиб, надо выбраться из здания; она должна была выкинуть из головы все прочие мысли. Слава Богу, ей и не пришлось ни о чем думать, потому что прибыл работающий лифт. Не послышалось ли в заброшенной шахте шебаршение, хоровое чавканье, которое могло бы издать скопище младенцев? Ничто не заставило бы ее заглянуть туда вновь. Она сломя голову ринулась между открывающимися дверями в кромешную тьму.

На мгновение показалось, что она ступила в пустой колодец. Но под ногами был пол; наверное, в лифте перегорела лампочка. Как только двери за спиной захлопнулись, воцарился полнейший мрак.

Элейн принялась шарить по металлической стене в отчаянной попытке найти кнопки – открыть двери, впустить хоть немного света, – а потом взяла себя в руки. Что было хуже: быстро спуститься в темноте или оказаться запертой в одиночестве на шестом этаже? В любом случае, незачем страдать от темноты. Она торопливо полезла в сумочку за зажигалкой.

Безрезультатно щелкнула колесиком раз, другой, пока лифт полз к пятому этажу. Внезапный спазм в желудке вызвал не только шок; лифт вздрогнул и остановился. Она в отчаянии опять щелкнула колесиком. Огонек как раз вспыхнул, когда двери с грохотом открылись.

На пятом этаже света не было. За тамбуром она увидела окна необитаемого офиса, залитые дождем и испещренные пятнами света. Голый пол походил на ковер из тумана и теней, с узором из темных прямоугольных пятен с размытыми очертаниями. Никаких следов мистера Таттла или кого-то еще, кого Элейн слышала сверху. Двери закрывались, но это не успокоило: если лифт начинал барахлить, самое меньшее, что он мог сделать, – это останавливаться на каждом этаже.

Створки сомкнулись, и Элейн осталась наедине со своим крошечным огоньком. Смутные отблески пламени падали на стены, окрашивая сероватый металл в желтый цвет; крыша казалась парящей кляксой. Вот и вся польза от зажигалки – она лишь подчеркивала тесноту кабины. Элейн уставилась на дрожащие двери. Раздавались ли за ними еще какие-то звуки, кроме шума дождя?

Когда створки раздвинулись, она отступила на шаг. Четвертый этаж был точной копией пятого – голые полы, бесцветные в полумраке, окна, словно разбитые дождем, – но шарканье приближалось. Не блестел ли пол в тамбуре местами, как будто там остались чьи-то влажные следы? Двери заело, и Элейн принялась размахивать крошечным язычком пламени, как будто это могло ее защитить, а затем они с неохотой закрылись, и лифт кое-как двинулся вниз.

Элейн не успела вздохнуть с облегчением, – если она вообще собиралась это сделать, – как вдруг наверху раздался звук открывающихся дверей тамбура. Мгновение спустя лифт содрогнулся. Что-то тяжелое плюхнулось на его крышу.

И мгновенно, с потрясением, от которого внутренности едва не вывернулись наизнанку, Элейн осознала то, что, вероятно, подспудно понимала уже достаточно давно: Стив не пытался ее испугать – точнее, он пытался ее не испугать. Она не слышала ни мистера Таттла на пятом этаже, ни воображаемой подружки Стива. То, что она слышала, теперь находилось наверху и тихонько возилось с люком.

Оно не могло пробраться внутрь. Она слышала, что у него не получается – по крайней мере, не получилось раньше, чем лифт добрался до третьего этажа… боже, хоть бы он ускорился! Тогда Элейн смогла бы добежать до пожарной лестницы, которая была повреждена только на шестом. Она теперь соображала быстрее, почти впала в транс, который вознес над страхом, позволяя осознавать лишь четкий план, который, впрочем, оказался бесполезен.

На третьем этаже, едва двери начали открываться, лифт продолжил движение вниз без остановки. То ли тяжесть на крыше, то ли возня чего-то невидимого на кабине вынудили его спускаться дальше. Когда створки приоткрылись, показав кирпичную стену шахты, и опять захлопнулись, люк с лязгом распахнулся, и отросток, смутно напоминающий руку, потянулся к Элейн.

Он был здоровенным. Он бы поглотил ее лицо, если бы сумел схватить. Цвета старого теста, вздувшийся, словно от гниения; участки плоти выглядели разодранными, но сочились не кровью, а чем-то серым. Она зажала левой ладонью рот, который неудержимо подергивался, и ткнула зажигалкой в шарящие распухшие пальцы.

Те зашипели в пламени и отпрянули, извиваясь. На них выступили белесые капли. В каком-то смысле хуже всего было то, что тварь не закричала. Лапа исчезла в люке, оцарапавшись о край, и в кабину заглянула морда: огромная и расплывчатая, с глазами, похожими на комки теста. Элейн почувствовала прилив истерического веселья, когда конечность скрылась из вида, но подавила его, поскольку причин торжествовать не было. Стычка отвлекла ее от движения лифта, который достиг дна шахты.

Стоило ли воевать с дверями, пытаясь помешать им открыться? Было уже слишком поздно. Они медленно раздвинулись – открылись полностью – и Элейн увидела нижний подвальный этаж.

По крайней мере, узрела тьму, которую не мог рассеять огонек зажигалки. Элейн показалось, что впереди громадный дверной проем, тьма за которым, по всем прикидкам, могла простираться на сотни ярдов; разверзшаяся дыра напоминала вход то ли в канализацию, то ли в шахту. Вонь испорченного провианта была невыносимой, фрагменты тьмы копошились и выглядели раздувшимися. Когда Элейн услышала цокот и к ней метнулся смутный силуэт, это оказалась большая крыса.

Грызун сам по себе казался отвратительным, но он не должен был отвлечь ее от твари, сидевшей на крыше лифта. Оказалось, что у крысы на это нет ни единого шанса. Когда зверюшка, приблизившись к Элейн на несколько ярдов, сиганула прочь от света зажигалки, раздался вязкий шелест, а потом крысу захлестнула белесая волна, похожая на пену на поверхности сточных вод. Элейн попятилась, уперлась в стену лифта. Она по-прежнему видела слишком многое, но разве могла погасить зажигалку, собственными руками запереть ловушку тьмы?

Ибо волна состояла из тучных тел, которые карабкались друг на друга, пытаясь схватить загнанную крысу. Та рвала пухлые руки, выдирала куски плоти, похожей на тесто, но твари ничего не замечали. На одутловатых рожах открывались огромные беззубые пасти, впалые, как рты маразматиков, громко и жадно всасывали воздух. Три раздутые башки низринулись на крысу, и ее громкий визг перекрыл чавканье.

Затем другие твари, карабкавшиеся по телам своих товарищей из темноты, повернулись к ней. Большие влажные ноздри то расширялись, то исчезали на безносых мордах. Видели ли они ее свет своими крошечными глазами или обоняли ее ужас? Возможно, здесь, внизу, они ели только мягкое гнилье, но быстро учились. Ими двигал лишь безжалостный, всепоглощающий голод.

Они, толкаясь, поползли к лифту. Однажды в лихорадочном бреду Элейн показалось, что все звуки доходят до нее сквозь войлок, но этот надвигающийся шелест был гораздо хуже. Она попыталась одновременно отступить и нажать кнопку на панели, но без толку; двери отказывались закрываться. Монстры, чья плоть напоминала то ли тесто, то ли сырой говяжий рубец, вот-вот должны были навалиться и задушить ее, погасить огонек зажигалки, а потом сожрать свою жертву во тьме. Тот, что сидел на крыше лифта, протискивался между его стеной и шахтой, чтобы присоединиться к ним.

Возможно, его движение разгрузило лифт или переключило какое-то соединение, потому что двери без предупреждения начали закрываться. Опухшие руки заколотили по ним, мягкие пальцы, похожие на личинок, пытались протиснуться между ними, но лифт уже поднимался вверх. Господи, а если он пойдет на шестой этаж? Элейн отыскала кнопку первого, хотя та в свете огонька зажигалки прыгала туда-сюда, и кабина замедлила ход. Сквозь щель между дверями, за стеклянными панелями центрального входа, словно солнце светил уличный фонарь.

Двери лифта приоткрылись, и в щели показалась одутловатая рожа с выпученными белесыми слепыми глазами и алчущим ртом, огромным, как кулак. Элейн потребовалось мгновение, похожее на затяжной кошмарный сон, чтобы понять, что его зажало между лифтом и стеной шахты, потому что, когда створки с трудом продолжили раздвигаться, лицо начало рваться на части. Элейн с воплем толкнула двери в стороны до упора, разорвав тело пополам. Выбежав из кабины, она услышала, как что-то с шумом рухнуло на дно шахты, где тотчас же раздался торопливый шелест… Но Элейн уже мчалась вслепую под проливным дождем к уходящему вверх лабиринту неосвещенных улиц, к своему отцу у камина с его тихим, уязвленным требованием поведать обо всем, что с ней сегодня случилось.