Переправа

Когда Берри добрался до прогулочной набережной Паркгейта, он услышал шум волн. Кажется, этот звук не долетал до его ушей, пока Берри неторопливо шел по извилистой дороге из Нестона, между склонами, заросшими шелестящей травой, мимо россыпи огней в окнах. Под облаками, сквозь которые просвечивала луна, движение волн выглядело необъяснимо странным. Их шорох был тихим, не очень-то похожим на шум воды.

Ширины набережной едва хватало для двух машин. Фонари на тонких бетонных ножках стояли над морской дамбой, а по другую сторону дороги высились здания ранней викторианской эпохи: антикварные магазинчики, кафе, в которых по вечерам наверняка было множество посетительниц за чаем с пирожными, дом престарелых, частная школа, выглядевшая так, словно ее построили с какой-то другой целью. Зыбкий лунный свет всё сделал черно-белым. Некоторые дома были фахверковые, в староанглийском стиле.

Идя неспешным шагом, – июньская ночь была теплой, и он мог наслаждаться ею как мог, раз уж оказался здесь, – Берри миновал отель «Мария Селеста». Дяде название наверняка нравилось. Берри все еще продолжал криво усмехаться, когда добрался до его дома.

Как раз в этот момент луна вышла из-за облаков, и он увидел, что не так с волнами. За дамбой не было воды – там простиралась лишь колышущаяся трава, насколько хватало глаз. Вид этой травы, над которой высились дома вдоль набережной, как будто река Ди все еще протекала там же, где когда-то, вызвал у него смутное, но вместе с тем безошибочное ожидание: казалось, что-то должно было вот-вот появиться на белесых, иссушенных солнцем волнах.

Возможно, дядя чувствовал то же самое, потому что сидел у черного эркерного окна на втором этаже белого дома, устремив взгляд на простор за дамбой. Его глаза были бесцветными, как лунный свет. Пришлось позвонить трижды, чтобы он очнулся.

Берри понимал, что обижаться не стоит. У дяди он, вероятно, единственный оставшийся в живых родственник. Так или иначе, в лондонском издательстве его ждали дела: какие-то книги следовало купить, какие-то – отвергнуть; ради некоторых, по-видимому, организуют аукцион. Берри проделал долгий путь в спешке, сменив несколько поездов; голос дяди в телефонной трубке звучал не менее настойчиво, чем короткие гудки, которые его прервали. И теперь Берри очень хотелось узнать, зачем он сюда приехал.

Когда, наконец, дядя открыл дверь, он выглядел неожиданно старым. Возможно, жизнь на берегу состарила его. Он всегда был невысоким, но сейчас еще сильнее уменьшился в росте, хотя оставался по-прежнему загорелым и жилистым. В своем безупречно чистом черном блейзере с блестящими серебряными пуговицами и крошечных блестящих туфлях он походил на собственного двойника-куклу.

– Вот мы и снова встретились. – Хотя голос у него был грубоватый, рукопожатие оказалось крепким, выражающим благодарность за то, что племянник согласился приехать. Медленно поднявшись по лестнице, опираясь на перила как на трость, он проворчал: – Ну давай, садись.

В квартире не было ничего морского, даже картины на морскую тему не оживляли обои с непритязательным рисунком. Если не считать пары больших старых сундуков, жилище, казалось, не имело ничего общего с дядей. Скорее напоминало зал ожидания.

– Пропусти стаканчик, Джеймс. – Сердечность дяди несколько поблекла; даже ром был той марки, которую можно было купить в супермаркете, а не добычей, привезенной из какого-нибудь путешествия. Он сидел, глядя куда-то в простор за набережной, и потягивал спиртное так, словно то было ничуть не хуже любого другого.

– Как дела, дядя? Рад тебя видеть. – Они не встречались десять лет, и Берри чувствовал себя скованно; кроме того, дядя терпеть не мог бурные эмоции. Допив свой ром, он сказал: – По телефону мне показалось, что у тебя срочное дело.

– Ага. – С годами старик сделался еще более немногословным. И, похоже, напоминание о звонке его рассердило.

– Я и не думал, что ты живешь в такой глуши, – проговорил Берри, решив зайти с другой стороны.

– Оно ушло. – Очевидно, дядя имел в виду море, потому что продолжил: – Раньше здесь было тринадцать отелей и пирс. Сюда съезжались лучшие люди, чтобы искупаться. Говорят, улицы были такие же элегантные, как в Бате. Частная школа, мимо которой ты прошел, – это старый зал для приемов.

Хотя дядя смотрел на морскую дамбу, в его голосе не слышалось ностальгии. Он сидел абсолютно неподвижно, словно радовался отсутствию качки. В былые времена при разговоре он беспокойно расхаживал по комнате, ему не терпелось снова отправиться в плавание.

– Потом река Ди заилилась, – продолжил он. – Сейчас она не доходит сюда, разве что во время штормов и весенних паводков. Именно тогда крысы и полевки сбегаются на набережную – говорят, целыми полчищами. Я это не видел и не горю желанием увидеть.

– Хочешь переехать?

– Да, – пробормотал дядя, хмуро рассматривая свои сжатые кулаки. – Возьмешь меня с собой завтра и позволишь мне остаться, пока я не найду себе жилье? Я распоряжусь, чтобы вещи отправили без меня.

Он, похоже, не хотел ехать один – боялся заболеть в пути. И все же Берри не смог сдержать легкую досаду.

– Я, знаешь ли, живу не у моря.

– Знаю, – сказал дядя и неохотно прибавил: – Мне бы хотелось поселиться подальше от него.

Наверное, раз уж теперь дядя был вынужден расстаться с водой, своей первой любовью, он хотел про нее поскорее забыть. Берри понимал, что ему неловко просить о помощи – ему, капитану, обращаться к племяннику, которого однажды укачало на судне на воздушной подушке! Но теперь капитан превратился в ветхого старика, и его загар обернулся патиной; Берри с внезапной ясностью понял, насколько родственник сдал.

– Ладно, дядя, – мягко проговорил он. – Никаких проблем.

Старик кивал, не глядя на него, но Берри видел, как сильно тот тронут. Возможно, сейчас самое время поделиться идеей, которая пришла в голову Берри в поезде.

– По дороге сюда, – осторожно сказал он, – я вспоминал кое-какие истории, которые ты рассказывал.

– Ты их не забыл, надо же. – Голос старика прозвучал так, словно он желал обратного. Дядя осушил стакан и снова его наполнил. Может, витавший над травой запах соли слишком сильно бередил память?

Берри хотел издать книгу с дядиными байками, потому что многие из них не давали ему покоя: пигмеи, способные поднимать грузы в десять раз больше собственного веса, стаи птиц, хоронившие под толстенным слоем гуано любые суда, что осмелились зайти на их территорию, свет, рожденный не солнцем и не луной, озаряющий очертания острова на горизонте, удалявшегося от кораблей, когда те пытались к нему приблизиться. Будет ли это детская книга или исследование фольклорных истоков? Берри решил, что не стоит прямо сейчас затевать такой разговор, потому что проникавший в окно воздух приносил запах чего-то затхлого, очень старого.

– Была одна история, которую я тебе никогда не рассказывал.

Берри вскинул голову; он задремал. Даже его дядя никогда не начинал свои байки столь внезапно – и неохотно, – как сейчас.

– Кое-кто твердил, что не важно, увидишь ты его собственными глазами или нет, – все равно нужно защититься. – Старик разговаривал сам с собой, чтобы отвлечься от мыслей о пересохшей реке, от стоячего запаха? – Однажды ночью мы все его увидели. Только что море было пустынным, а в следующее мгновение появился он – достаточно близко, чтобы можно было доплыть. Кое-кто уже собирался так и поступить, чтобы проверить. – Он отхлебнул рома, не отводя пристального взгляда от белесых сухих волн. – Только вот они увидели, кто оттуда на нас смотрел. И запомнили навсегда, навеки. Как только сошли на берег, все обеспечили себе защиту. Даже я… – с горечью прибавил он, – хоть и твердил, что цивилизованные люди ограничиваются картинами на стенах.

Тщательно и нудно расстегнув блейзер, дядя с трудом обнажил левое предплечье. Сонно моргая, Берри разглядел татуировку – изящный парусник, окруженный вспышкой света. Его мачты напоминали какие-то символы.

– Молодежь думала, что больше ничего не нужно. Мы все хотели верить, что это нас спасет. Интересно, что они думают теперь, когда постарели. – Дядя быстро отвернулся к окну; он как будто рассердился, что его отвлекли от созерцания. Что-то кардинально изменило его отношение к татуировкам, ведь раньше он их ненавидел. Берри пришло на ум – но мысль чересчур запоздала, чтобы помешать заснуть, – что дядя позвал его, поскольку боялся оставаться в одиночестве.

Сон Берри был темным и глубоким. Мимо проплывали полузатонувшие образы, преображенные до неузнаваемости. Звуки казались шумом с поверхности, пытающимся проникнуть в морские глубины. Непонятно было, сколько раз дядя успел вскрикнуть, прежде чем крики разбудили племянника.

– Джеймс… – Голос удалялся, но сперва Берри этого не заметил; он был слишком поглощен запахом, наполнившим комнату. Рядом с ним устроилось нечто, утонувшее в стоячей воде, и находилось оно так близко, что он слышал поскрипывание. Он тотчас же проснулся и так испугался, что его едва не стошнило.

– Джеймс…

И скрип, и голос затихали. В конце концов Берри удалось внушить самому себе, что, несмотря на вонь, он в комнате один. С трудом открыв глаза, он, спотыкаясь, подошел к окну. Хотя было трудно сосредоточиться и разглядеть, что находится снаружи, его сердце бешено колотилось.

Набережная опустела; здания блестели, словно точеные костяные фигурки. Над морской дамбой тускло светились фонари. Трава, заполнившая широкое русло пересохшей реки, колыхалась в лунном свете, шелестя и поблескивая. Через заиленное пространство, оставляя за собой полосу побелевшей травы, удалялся корабль.

Он был цвета луны и казался сотворенным из той же материи. Пятна плесени покрывали паруса. В корпусе зияли дыры, и каждая обросла поблескивающей зеленью. Неужели это люди копошились на палубе? Если да, то он порадовался, что не видит их лиц, потому что движения наводили на мысли о чем-то, давно утонувшем и болтающемся под водой, влекомом течениями туда-сюда.

Пот заливал глаза. Когда он проморгался, лунный свет потускнел. Теперь корабль больше походил на холм, из которого росло несколько деревьев, а скопище на палубе, возможно, представляло собой всего лишь колышущиеся кусты. Луна спряталась за облаками, но Берри как будто продолжал видеть удаляющуюся бледную махину, увенчанную зловещими выростами, похожими на мачты. Слышал ли он голос дяди, в котором отчаяние уступило место безысходности? Когда несколько мгновений спустя лунный свет вновь залил пейзаж, там не осталось ничего, кроме волнующейся поверхности травяного моря, на котором таяла светлая полоса.

Берри пришел в себя, когда начал дрожать. Не по сезону холодный ветер гнал прочь вонь застоявшейся воды. Он растерянно уставился на блейзер дяди, аккуратно висящий на спинке пустого стула.

Полиции он мало что сумел рассказать. Приехал в гости к родственнику, которого не видел много лет. Оба изрядно выпили, и дядя, который выглядел преждевременно постаревшим, нес какую-то ахинею. Проснулся и увидел, что старик куда-то ушел, оставив блейзер, хотя ночь была холодная.

Поверили ли они ему? Полицейские действовали медленно и скрупулезно, свои мысли скрывали так хорошо, что он мог им лишь позавидовать. По его собственному лицу наверняка можно было прочитать угрызения совести, стыд за то, что он скрыл правду о дяде и фактически испортил ему репутацию. Однако это в некотором роде не имело значения: племянник не сомневался, что дядю живым не найдут. В конце концов, поскольку Берри доказал, что нужен в Лондоне, его отпустили.

Он брел по знойной набережной. Дети карабкались вверх и вниз по морской дамбе, старики с тростями прогуливались в сопровождении родни. В тусклом солнечном свете большинство зданий оставались черно-белыми. Повсюду маячили вывески «Свежие креветки». В магазине «Подарки и сувениры» застыли в бутылках корабли. Волны желтеющей травы надвигались на берег, но не достигали цели.

Стоило уехать и порадоваться, что он живет в глубине суши. Если то, что он видел прошлой ночью, было реальностью, то угроза ему не по зубам. Тут он бессилен.

Но что, если Берри действительно слышал голос дяди со стороны заиленной реки, а прочее ему померещилось? Он переутомился, его сбило с толку бессвязное бормотание родственника; как скоро он окончательно проснулся? Ему хотелось верить, что старик покинул набережную и рухнул среди травы, или даже что он жив и все еще бродит где-то там.

Был только один способ узнать, так ли это. Дядя должен находиться в пределах видимости многолюдной набережной. Держа портфель над головой, как будто собираясь нырнуть, Берри спустился с дамбы.

Трава оказалась жестче, чем он ожидал. Через большие участки приходилось продираться. Преодолев пятьсот ярдов, Берри вспотел, но не приблизился ни к противоположному берегу, ни к чему-либо еще. Впереди в дымке маячили очертания полей, обрамленных лесополосами и живыми изгородями. Фабричные трубы напоминали серые карандаши. Казалось, все они отдаляются.

Берри с трудом продвигался вперед. Трава цеплялась, птицы взлетали с пронзительными протестующими воплями. Он не видел никаких признаков кильватера, замеченного минувшей ночью; ничего, кроме нескончаемой травы, крикливых птиц и дымки. Позади густая жара размыла набережную, толпы людей превратились в бледные тени. Шелест травы заглушал издаваемые ими звуки.

Несколько раз у него возникало искушение повернуть назад, и он уже собирался так и поступить, как вдруг в густой траве впереди что-то блеснуло, недалеко от того места, где он в последний раз видел корабль, если, конечно, ему не померещилось. Блестящий предмет походил на ботинок маленького размера.

Берри вынудил себя продолжить путь. Он вспомнил покачивающиеся фигуры на палубе, чьи лица боялся увидеть. Так или иначе, он яростно ринулся вперед, прокладывая дорогу в траве своим портфелем. Почти добравшись до цели, он увидел, что это не ботинок. А бутылка.

По инерции стремясь вперед, Берри понял, что бутылка не пустая. На какой-то неприятный момент показалось, что в нее каким-то образом засунули скелет непонятного зверька. Вглядевшись сквозь слой грязи на стекле, он разглядел белесую модель корабля с оборванными парусами. В корпусе зияли крошечные заросшие отверстия. Хотя палуба пустовала, он уже видел этот корабль раньше.

Берри выпрямился слишком быстро и чуть не упал. Жара как будто затопила его череп. Земля под ногами стала неустойчивой; жужжание насекомых атаковало со всех сторон; пахнуло затхлостью. Он был готов бежать, несмотря на головокружение, лишь бы не думать.

Затем вспомнил отчаянный крик дяди: «Джеймс, Джеймс…» Он мог и не убежать, даже если бы оказался в состоянии это сделать, но головокружение одновременно и помешало, и дало время, чтобы устыдиться. Если существовал хоть крошечный шанс помочь дяде… Он схватил бутылку и сунул в портфель. Потом, стараясь забыть о своей находке, побрел назад, к толпе на набережной.

Дядя звал его. Берри проснулся от пронзительного вопля. Мимо проплывали лица, они были так близко, что он мог бы дотронуться до них, если бы знал, как проникнуть через стекло. Всего-навсего поезд на соседнем пути, мчащийся прочь из Лондона. Тем не менее, после этого он не мог уснуть. Дочитал рукопись, которую прихватил с собой, хотя уже знал, что не станет покупать права на эту книгу.

Состояние его письменного стола оказалось хуже, чем он опасался. Секретарша ответила на большинство писем, но скопилась стопка из нескольких книг, которые требовали прочтения. Запихивая две из них в портфель, чтобы почитать в автобусе и, если не слишком устанет, дома, он обнаружил, что держит в руках грязную бутылку. И сразу же запер ее в ящик стола. Он не был готов выбросить эту штуку, пока не поймет ее предназначение, но ему в равной степени не хотелось брать домой такую дрянь.

В ту ночь Берри не смог ни спать, ни читать. Попытался прогуляться по Холланд-парку, но не успокоился, а лишь еще больше утомился. Озаренные луной облака, стремительно несущиеся по небу, придавали всему, что находилось на земле, зыбкий вид. Хотя он знал, что освещенные дома за колышущимися деревьями абсолютно неподвижны, ему все время казалось, что они слегка покачиваются, как корабли на якоре.

Он лежал в своей постели, пытаясь расслабиться. За окнами квартиры громче обычного шумела Кенсингтон-Хай-стрит. Беспокойные мысли не давали уснуть. Берри чувствовал, что нашел бутылку не случайно, но с какой целью? Конечно, ему ничто не угрожало; в конце концов, он побывал в море один-единственный раз. Как он мог помочь дяде? Ему не давала покоя мысль о сборнике баек; возможно, он мог бы написать его сам, как своего рода памятник родственнику… вот только рассказы как будто уплывали в темноту, за пределы досягаемости, как и сам старик. Когда Берри наконец задремал, ему показалось, что он слышит, как дядя зовет его.

Утром рабочий стол сделался еще ужаснее; стопка книг увеличилась почти вдвое. Ему удалось отобрать несколько, по поводу которых можно было довериться читательским отзывам. А еще перед входом в издательство, по всей видимости, забилась канализация, и часть тротуара утром оказалась мокрой, хотя ночью не шел дождь. Чтобы отвлечься, Берри заглянул в свой ежедневник.

Совещание по продажам. 11 утра. Удалось выступить связно и даже предложить кое-какие идеи, но мыслями он витал где-то далеко. Пасмурное небо напоминало клубящийся дым, как если бы в этот гнетущий день случился пожар. Голова была набита серым войлоком. Шум уличного движения, доносящийся снаружи, казался неестественно ритмичным, что-то в нем заставляло думать о набегающих волнах.

Вернувшись к своему столу, Берри сел и попытался собраться с мыслями. Он не выспался и потому очутился на ничейной территории между сознанием и галлюцинациями, ближе к последним. Чувствовал себя отрезанным от всего, чем должен был заниматься. Он то и дело импульсивно тянулся к ящику стола, но тот оставался закрытым. Нет смысла размышлять о кораблике в бутылке, пока он не решил, как быть дальше.

За окном вскрикнул дядя. Нет, кто-то крикнул, указывая путь грузовику; и прозвучало слово, совершенно не похожее на его имя, «Джеймс». Но он по-прежнему не знал, как помочь дяде, если это вообще в его силах, если он не упустил свой шанс. Удастся ли чего-то добиться, вытащив кораблик из бутылки? Можно ли вообще его вытащить? Возможно, Берри мог бы проконсультироваться с экспертом в таких вопросах.

– Я точно знаю, кто вам нужен, – сказала его секретарша и назначила им встречу на завтра.

Дэйв Пиплз, обед в 12:30. В обычной ситуации он бы насладился игрой, тем более Пиплз любил обсуждать книги в пабах, где от выпивки постепенно делался сговорчивым. Сегодняшний приз выглядел привлекательно: цикл бестселлеров, который Пиплз хотел передать новому издателю. Но Берри понял, что Пиплз его раздражает – не только своими ужимками и манерами сатира, которые подчеркивало брюшко, но еще слабой самодовольной ухмылкой. И все же, если Берри сумеет приобрести книги, это утомительное действо окажется не напрасным.

Они обедали в пабе, расположенном за углом, недалеко от издательства. Вскоре Берри совсем отчаялся: он был слишком измотан от недосыпа, чтобы рисковать и много пить. Да и много есть не мог, так как еда оказалась неприятно соленой на вкус. Пиплз, казалось, ничего не заметил и съел большую часть порции Берри, прежде чем откинулся на спинку стула и похлопал себя по животу.

– Что ж, – сказал он, когда Берри заговорил о книгах. – Как насчет еще чего-нибудь выпить?

Берри был рад встать, почувствовать под ногами устойчивый пол, потому что выпивохи на краю поля его зрения сильно раскачивались.

– Я недоволен тем, как моя банда продвигает эти книги, – признался Пиплз. – По большому счету, ребята вообще ничего не делают.

Реакция Берри могла бы быть более решительной, если бы его не отвлек стул, на котором кто-то раскачивался взад-вперед с ровным ритмичным скрипом.

Когда Берри закончил рассказывать о том, что предлагал, Пиплз сказал:

– Звучит неплохо. Тем не менее, должен сказать, что есть и другие заинтересованные стороны.

Берри сердито подумал, не объезжает ли этот человек издательства ради бесплатных обедов. В пабе было сыро, сумеречный воздух как будто поблескивал. Да уж, чересчур влажно.

Выйдя на улицу, невзирая на толпы, он приободрился.

– Буду на связи, – неохотно пообещал Пиплз, но Берри его не услышал.

– Джеймс! – крикнул на противоположной стороне тротуара какой-то старик. Это был продавец газет, рекламировавший свой товар, и нет, он не позвал Берри по имени, он выкрикивал совсем другое слово. А мокрое пятно на асфальте точно появилось из-за забитой канализации, потому что теперь оно еще и пованивало.

Встреча редакторов в 15:00. Он едва успел перед началом выпить чашку кофе, чуть не обжег себе гортань. Кто додумался провести два собрания в один день? Когда наступала тишина и люди ожидали, что Берри заговорит, ему удавалось произнести что-нибудь позитивное, убедительное. На самом деле он почти ничего не слышал, кроме набегавших и удалявшихся волн уличного движения и отчаянных криков снаружи. Что это проехало перекресток, длинное и белесое, с торчащими столбами? Оно исчезло быстрее, чем Берри сообразил приглядеться, а коллеги не сводили с него глаз.

Это не имело значения. Даже если эти видения не были галлюцинациями, они, конечно, не могли причинить ему вреда. Ведь в таком случае он должен был пострадать уже в Паркгейте, верно? Куда сложнее был вопрос, что он мог сделать с этими призраками.

– Да, все верно, – сказал он в наступившей тишине. – Конечно, это так.

Как только он выспится, ему будет легче со всем справиться. Завтра проконсультируется со специалистом. После совещания Берри прикорнул за письменным столом, пытаясь найти в себе силы собрать книги и отправиться домой.

Его разбудила секретарша.

– Хорошо, – пробормотал Берри, – ступайте домой.

Он последует за ней вскоре, когда немного придет в себя. Ему пришло в голову, что, если бы он не задремал в Паркгейте, его дядя, возможно, был бы в порядке. Еще одна причина попытаться что-то изменить. Через несколько мгновений он встанет. Еще не стемнело.

Когда он проснулся снова, было уже совсем темно.

Ценой немалых усилий Берри оторвал голову от стола. Локтями отодвинул стопки книг на край. Снаружи было тихо, только изредка слышался шум проезжающих машин. Натриевые фонари тянули шеи к его окну. За матовым стеклом кубикла лабиринт большого офисного пространства казался еще темнее, чем отгороженная часть вокруг его письменного стола. Когда Берри включил настольную лампу, на полированном столе возникло его размытое отражение, заточенное в яркой лужице. Он поспешно включил верхний свет.

Хотя Берри толком не проснулся, он не собирался ждать. Ему хотелось поскорее выбраться из здания, подальше от запертого ящика стола. От бессонницы он чувствовал себя уязвимым и взбудораженным. Сгреб в портфель несколько книг – боже, их количество все больше походило на дурную шутку… – и вышел из кубикла.

В одиночестве ему становилось не по себе. Длинная комната, полная прямых углов, казалась мертвой; ни один из столов не сохранил даже тени человека, который сидел за ним днем. Безлюдье, должно быть, поглощало звуки, которые издавал сам Берри, лишало их громкости и значимости, как будто его окружал обширный вакуум.

Вероятно, восприятие играло с ним злую шутку. Пол под ногами казался менее устойчивым, чем ему полагалось. Краем глаза Берри видел, что тени от столов и шкафов колеблются, и он не мог убедить себя, что лампы неподвижны. Нельзя, чтобы это его отвлекло. Когда придет домой, будет время как следует поразмыслить над увиденным.

Понадобилось чересчур много времени, чтобы пересечь офис, потому что Берри то и дело натыкался на столы. Возможно, все-таки стоило для начала полностью проснуться. Когда в конце концов он добрался до лифтов, то не решился воспользоваться одним из них; по крайней мере, лестница была открыта, хотя там царил мрак. Он, пошатываясь, поискал ощупью выключатель. Не нашел, отдернул руку. По стене как будто текла вода.

Из темноты потянуло застоявшимся зловонием. Когда Берри схватился за перила, чтобы не упасть, они тоже оказались мокрыми. Не нужно паниковать: где-то в здании просто открылась дверь или окно, они-то и издавали скрип, который он слышал; от сквозняка все вокруг остыло, а не намокло, из-за него и лампы покачивались. Да, Берри чувствовал периодические дуновения сквозняка, а в запахе, вероятно, виновна канализация.

Он собрался с силами и вышел на лестницу. Темнота была предпочтительнее поисков выключателя, ведь он теперь понятия не имел, на что может наткнуться. Тем не менее, когда Берри дошел до лестничной площадки на середине пути, ему отчаянно не хватало света. Голова кружилась все сильнее, его шатало из стороны в сторону. Скрип приближался? Нельзя останавливаться, у него будет возможность отдаться недомоганию, на улице или в такси; надо сдерживать панику, ведь корабль еще не вернулся…

Он остановился так резко, что чуть не упал. Внезапно вспомнился монолог дяди. Берри тогда был таким же одурманенным, как и сейчас, но одно понял с жуткой ясностью. Первый взгляд на корабль означал лишь то, что ты увидишь его снова. Во второй раз он придет за тобой.

Берри не видел его во второй раз. Несомненно, еще не все потеряно. Из здания было два выхода; скрип и усиливающееся зловоние подскажут, какого следует избегать. Он заковылял по лестнице, чтобы не свалиться по ней кубарем. В голове царила серая пустота, и он даже не замечал, что перила мокрые. У подножия лестницы показалось фойе с блестящим линолеумом; оставалось меньше лестничного пролета, меньше минуты на то, чтобы добраться…

Но это был не линолеум. Голые половицы там, где раньше вообще не было дощатого пола, только бетон. Плясали тени, отбрасываемые фигурами, которые Берри прямо сейчас не видел, но понимал, что у них раздутые конечности. Вода перекатывалась из стороны в сторону по доскам палубного настила.

В отчаянии Берри едва не рухнул. Затем начал неистово карабкаться вверх по лестнице, которая, судя по всему, все-таки качалась. Ему показалось, что городской пейзаж за окнами то поднимается, то опускается. Наверху, похоже, было не скрыться, поскольку всюду стояла затхлая вонь… но Берри и не пытался найти укрытие.

Он неверной походкой пересек офис, в котором выключил свет, уходя, и добрался до своего кубикла. Наверное, бумаги сыпались со столов лишь потому, что он на них натыкался. Он чуть не сломал ключ пополам, открывая выдвижной ящик.

Берри схватил бутылку, в которой что-то тарахтело, как большое насекомое, и ринулся к окну. Да, ему было предначертано найти бутылку, но кто или что так решило? Рванув створку, он швырнул бутылку в ночь.

Миг спустя Берри услышал, как она разбилась вдребезги. Что бы ни было внутри, оно тоже должно было сломаться. Внезапно реальность стала устойчивее, и перемена оказалась такой резкой, что его повело пуще прежнего. Как будто он ступил на твердую землю после путешествия по штормовому морю.

Стояла тишина, ее нарушал только городской шум, который звучал вполне нормально – или, возможно, слышался еще один звук, смутный и быстро удаляющийся. Вероятно, это был всего лишь ветер, но Берри показалось, что звук напоминает хор возгласов облегчения, настолько искренних, что от них пробежал мороз по коже. Принадлежал ли один из голосов его дяде?

Берри обессиленно прислонился к стеклу, чье прикосновение ко лбу казалось ледяным. Причин убегать больше не было, и он сомневался, что в ближайшее время сумеет пошевелиться. Возможно, его найдут здесь утром. Вряд ли это имело значение, если ему удастся немного поспать.

Внезапно он оцепенел и прислушался. Конечно, больше не было причин волноваться, и если узники корабля в бутылке покинули его, это же не значило… Но у Берри затряслись поджилки, и дрожь распространилась по всему телу, мешая слушать. Впрочем, к тому времени он кое-что расслышал намного отчетливее, чем ему хотелось.

Возможно, он уничтожил корабль и освободил его узников, но у любого судна есть капитан – так что же еще могло вырваться на свободу? Вонь была уже не просто затхлой, а гораздо хуже, и сперва на лестнице, а потом в темном офисе послышались неравномерные, но целеустремленные шаги, сопровождавшиеся плеском.

Ранним утром следующего дня несколько человек сообщили, что видели нечто светящееся, предположительно двигавшееся по Темзе в сторону открытого моря. Кое-кто заявлял, что этот странствующий свет сопровождался чем-то вроде пения. Один пожилой мужчина настаивал, что своими очертаниями видение напоминало парусник. Все эти свидетельства мало чем отличались от рассказов про неопознанные летающие объекты, и потому о них быстро забыли, ведь у лондонцев имелась более захватывающая загадка: каким образом вышло так, что причиной смерти редактора, чей труп нашли в офисе издательства на втором этаже, стало утопление.