Мужчина в подземном переходе

Меня зовут Линн. Мне почти одиннадцать. Я родилась в Ливерпуле, в Тьюбруке.

Я хожу в государственную начальную школу Тьюбрука. В этом году еще и вожу своего младшего брата Джима в первый класс. Каждое утро мы ходим в школу пешком. Она всего в шестистах ярдах от дома. Я знаю, потому что для одного проекта миссис Чандлер попросила наш класс выяснить точное расстояние. Мы переходим улицу и идем по Букингем-роуд. В конце спускаемся в подземный переход под Уэст-Дерби-роуд. Мой младший брат называет его уйди-в-землю-пешеход. Выходя из перехода, попадаем прямиком к школе.

Подземный переход – вот о чем моя история.

Он не очень высокий, и старшая сестра моей лучшей подруги Джун может дотянуться там до потолка, не подпрыгивая. На потолке есть длинные лампы, похожие на кусочки льда. Вот что имеет в виду миссис Чандлер, когда говорит про красивый образ.

Обычно некоторые лампы разбиты, и их патроны болтаются, словно бутоны. Когда идешь по переходу, слышно шум уличного движения над головой, и чуть-чуть закладывает уши, когда проезжают автобусы. Когда мы были маленькими, то обычно стояли посередине, чтобы от шума автобусов защекотало в ушах. И мы кричали, и издавали зловещие звуки, потому что тогда переход был похож на пещеру.

Потом скинхеды начали караулить маленьких детей в подземном переходе, поэтому продавца леденцов попросили помогать нам перейти дорогу, и мы не должны были спускаться одни. Иногда все же спускались, потому что некоторые машины не хотели останавливаться из-за продавца леденцов, а мы опаздывали к началу какой-нибудь телепередачи. Потом продавщица в овощной лавке настучала, и нас отшлепали. Думаю, мы уже слишком взрослые, чтобы нас шлепали. Джун плакала, когда ее шлепали, потому что иногда она ведет себя как маленький ребенок. Поэтому мы перестали ходить туда, пока скинхеды не перебрались в другое место. Старшая сестра Джун говорит, что теперь они все принимают разную дрянь.

Когда мы снова смогли спуститься, все в подземном переходе выглядело совсем не так, как раньше. Стены были разрисованы краской из баллончика. Раньше они были белыми, но теперь напоминали рекламные ролики, которые показывают в кинотеатре, когда цвета постоянно меняются и ослепляют. Они были зелеными, золотыми и розовыми, как губная помада, белыми, серыми и кроваво-красными.

Были слова, которые нельзя произносить дома, например «сиськи» и все то, что говорят скинхеды. Вроде «Тьюбрукские скины рулят», только они эту надпись нарисовали дважды, и когда на нее смотришь, кажется, что у тебя с глазами проблемы.

Мы с Джун читали все подряд по дороге в школу, когда пришла Тоня. Она живет на соседней улице со своим отцом. Раньше она ходила в школу Святого Иоанна Богослова, но теперь ходит с нами в начальную школу Тьюбрука. Джун не любит ее, так как, по ее словам, Тоня считает, что она лучше нас и знает больше. Она никогда не приходит поиграть со мной, но я думаю, ей одиноко, и мама не живет с ними, только одна женщина иногда приходит. Я подслушала это в кондитерской, прежде чем продавщица начала кивать, показывая всем, что я рядом. Как бы то ни было, Тоня была шокирована тем, что они нарисовали на стенах.

– Я думаю, тебе не стоит показывать такое своему младшему брату. Это для него вредно.

Вообще-то Джим видел наших маму и папу без одежды. Джун сказала:

– Да ладно тебе. Мы все равно не смотрели, просто играли, – и она притворилась, что хочет пописать на Тоню, и мы убежали.

Тоня чуть не опоздала на собрание. Она засмотрелась на мужчину, нарисованного на стене в том месте посередине, где переход понижается. Миссис Чандлер улыбнулась ей, но ничего не сказала. Если бы это были мы, она бы притворилась сердитой, но на самом деле была бы не против, если бы мы засмеялись, потому что ей нравится, когда мы смеемся. Я полагаю, Тоня засмотрелась на мужчину на стене, потому что раньше не видела ничего подобного; она краснела, кусала губу и улыбалась одновременно. Моя история тоже о нем, хотя все странно сложилось, по крайней мере, я так думаю. Он был ростом по самый потолок, а его причиндал доставал почти до подбородка. Кто-то нарисовал его белой краской – на самом деле просто набросал контур, но потом другие исписали стену, так что он стал разноцветным. Он стоял так, что водосток посреди подземного перехода, к которому спускается сточная канава, пролегал у него между ногами. Джим заявил, что мужчине нужно пописать, и пришлось объяснить, что, когда причиндал вот так торчит, писать не хочется.

В общем, это было в тот день, когда миссис Чандлер сказала, что приедет театральная труппа, чтобы показать нам пьесу. Джун спросила: «Нас будут смешить?», и миссис Чандлер ответила: «О да, вас отругают, если не будете смеяться». Потом пришлось написать сочинение о родителях. Мне нравится писать о людях, а Джун больше любит о футболе и музыке. Тоня вдруг разрыдалась и порвала свой листочек, так что миссис Чандлер пришлось ее обнять и заговорить с ней, но мы ничего не услышали. Джун начала ревновать и все время о чем-то спрашивала миссис Чандлер, поэтому миссис Чандлер поручила ей присматривать за мышиной клеткой всю неделю.

Когда мы отправились домой, Тоня задержалась на детской площадке. Я видела, как она зашла в подземный переход, но, когда обернулась в последний раз, она оттуда не вышла. Наша мама все еще играла в бинго, а Джим плакал, и я его отшлепала, а потом пришлось приготовить ему яичницу, чтобы он угомонился. Пришел отец и сказал: «Приготовила бы и мне такую же. Из тебя хозяйка куда лучше, чем из…» – тут он замолчал. Но мама выиграла и отдала ему половину, так что он не стал на нее кричать.

После чая я зашла в винную лавку купить им чипсов. Джим сидел на перилах в верхней части подземного перехода и прикидывал, как далеко сможет откинуться назад, держась пятками, так что мне пришлось подбежать и стукнуть его. Я сломала руку, когда была маленькой, вытворяя то же самое на перилах. Потом увидела Тоню, выходящую из подземного перехода.

– Ты еще не пила чай? – спросила я.

Она, наверное, была без настроения, потому что вся покраснела и сказала:

– Я уже поужинала, если ты об этом. Мы ужинаем каждый день в одно и то же время, раз уж тебе интересно. Ты ведь не думаешь, что я до сих пор сидела там, внизу?

Я действительно пытаюсь подружиться с ней, но это трудно.

На следующий день после обеда состоялся спектакль. В нем участвовало пять человек, трое мужчин и две женщины. Это было очень интересно, и все смеялись. Мне больше всего понравилась та часть, где один из мужчин изображает луну, поэтому у него есть фонарь и он пытается влезть в него, чтобы стать лунным человеком. Они одолжили гитару миссис Чандлер, которую она приносит, когда мы поем, и в конце все пели, а мы делали вид, что бросаем деньги, а потом они бросали нам сладости. Я сказала миссис Чандлер, что мне понравилось, а она ответила, что это из «Сна в летнюю ночь», потому что уже почти середина лета. Я сказал, что хотела бы прочитать эту книгу, и она посоветовала взять в библиотеке.

Потом пришло время идти домой, и Джун попросила одного из актеров перевести ее через дорогу. Она сказала ему, что у него красивое лицо. Ну, так оно и было на самом деле, но это совсем не похоже на Джун, говорить подобные вещи вслух. Она иногда бывает дерзкой. А еще она сказала: «О, а это Линн. Она моя лучшая подруга, так что можете и с ней поболтать». Я думаю, она хотела, чтобы актер пошел один, но он позвал остальных поглядеть на разукрашенные стены подземного перехода. Короче, мы все спустились туда вместо того, чтобы перейти дорогу поверху. Я заметила, что Тоня за нами наблюдает, и у нее был такой вид, словно она вот-вот расплачется, как будто мы могли обнаружить ее тайное убежище или что-то в этом духе. Потом она побежала за нами.

Актеры начали охать и ахать, как малыши, которым показали фейерверк.

– Поглядите на фигуру в центре. Это почти произведение искусства, – сказала одна из женщин.

– Однозначно оцтек! – поддакнул мужчина. Не думаю, что он говорил с уверенностью в своей правоте, просто хотел пошутить. Тоня потянула за руку актера с красивым лицом и спросила:

– Что он имеет в виду?

– Он хотел сказать «ацтек», малышка, – ответил тот.

– Я не малышка, – огрызнулась Тоня.

Актер расстроился, ведь он всего лишь хотел быть милым, но все же повторил для нее слово «ацтек» по буквам.

– Местечко что надо для жертвоприношения в честь середины лета, – сказал один из мужчин.

– Не думаю, что ацтеков волновали времена года, – заметил другой. – Они вырезали сердца в любую погоду.

Потом актеры проводили нас домой и сказали, что миссис Чандлер надо попробовать организовать детский театр. Но Тоня осталась в подземном переходе.

На следующий день после школы я пошла в библиотеку. Там уютненько, только вот тебе влетит даже за самый маленький промах. У библиотекаря краснеет лицо, он кричит на малышей, если они не понимают, что он имеет в виду, и еще не показывает, где искать нужные книги. А вот девочки там работают милые, с ними можно поболтать, и они готовы искать то, что ты просишь. Мне выдали «Сон в летнюю ночь». На самом деле я мало что поняла, кроме забавных фрагментов, которые нам в школе и показали. Я бы хотела, чтобы миссис Чандлер мне помогла разобраться, но она, наверное, слишком занята. Перечитаю, когда вырасту.

Я видела отца Тони, когда была там. Он брал для нее книгу об ацтеках. Сказал, это для проекта. Наверное, она ему так объяснила. Глупо, ведь могла бы сказать правду. Библиотекарь принес ему книгу из отдела для взрослых.

– Наверное, это для нее будет сложновато, – сказал он.

Отец Тони начал кричать.

– Не говорите о том, чего не знаете! Она очень умный ребенок! Я таких речей дома наслушался, с меня хватит!

Библиотекарь краснел все сильнее, а потом заметил, что я подслушиваю, и пришлось удирать.

Утром Тоня принесла книгу в школу.

– Я хочу вам кое-что показать, – сказала она нам с Джун. Потом услышала, что идет миссис Чандлер, и спрятала книгу под партой. Могла бы и не прятать, миссис Чандлер бы заинтересовалась. На перемене Тоня взяла книгу с собой. Нам пришлось заслонить ее от учителей, чтобы никто ничего не увидел. Там были фотографии ацтекских статуй, похожие на полы, какие можно увидеть в очень старых зданиях. И рисунки вроде детских, над которыми смеяться не положено, а все равно смешно. Некоторые нарисованные люди были без одежды.

– Не показывайте никому, – сказала Тоня.

– Я не понимаю, почему ты так встревожилась, – ответила я. – Меня они совершенно не волнуют.

Из-за того, как она преподносила нам эти картинки, они казались грязными, хотя не были таковыми на самом деле. Почти как с изображением Иисуса, над которым мы хихикали, когда были поменьше, потому что из одежды на нем была только тряпочка. Наверное, Тоня никогда не играла в доктора и потому не видела ничего похожего на того мужчину в подземном переходе.

Когда мы вышли поиграть во время большой перемены, она опять принесла книгу. И начала читать отрывки из нее: о том, что ацтеки использовали мочу для окрашивания одежды, ели собак, сжигали людей, вырезали у них сердца и пожирали. Она сказала, в одной главе было написано, что после жертвоприношения к ним являлись боги.

– Ничего подобного, – отрезала Джун. – Это были просто переодетые люди.

– Вовсе нет, – запротестовала Тоня. – Боги приходили к ним, общались с ними.

– Ты лучше всех читаешь, Линн. Объясни, о чем тут речь, – попросила Джун.

На самом деле Джун оказалась права, но Тоня кусала губы, и я не хотела быть грубой, так что признала ее правоту. Когда мы пошли домой, Джун со мной не разговаривала.

На следующий день мне пришлось быть с Джун особенно любезной, потому что так велела миссис Чандлер, и мы опять подружились. Джун весь день была грустная, поэтому миссис Чандлер и попросила меня быть с ней поласковее. Кто-то оставил клетку с мышами незапертой, и они сбежали. Джун плакала, потому что ей нравилось наблюдать за ними, а она любит животных, только у нее их нет с тех пор, как ее котик попытался забраться под железнодорожный мост, где курлычут голуби, упал и разбился насмерть. Миссис Чандлер велела всем быть добрее с Джун, и мы были добры. Кроме Тони, которая весь день избегала нас и ни с кем не разговаривала. Тогда я подумала, что она расстроилась из-за Джун.

В субботу мы пошли в бассейн рядом с библиотекой. Он похож на большой туалет, стены там кафельные, а пол скользкий. Мы обещали научить Тоню плавать, но отец ее не пустил – боялся, что у нее случится приступ астмы, и она утонет. Нам пришлось приструнить нескольких мальчиков, которые пытались спихнуть Джима и других малышей в воду. Ну что за люди, как можно так себя вести. Сдается мне, им надо показаться врачу, как и Тоне с ее астмой. Кстати, старшая сестра Джун считает, что Тоне нужно обратиться не к обычному врачу.

Потом мы пошли домой смотреть «Доктора Кто». Было здорово, только Джим так разволновался, когда увидел, как гигантские личинки гонятся за Доктором, что его чуть не отправили в постель. На свой выигрыш в бинго мама купила симпатичные занавески, красно-фиолетовые, и повесила их в гостиной, чтобы наш домик отличался от соседских. По телевизору не показывали футбол, поэтому папа отправился выпить, а нам дал денег на лимонад. Джун пришлось пойти домой, потому что к ним приехала в гости тетя, так что за лимонадом мы с Джимом пошли вдвоем.

По дороге мы встретили Тоню. Она с нами не заговорила. Куда-то бежала, и вид у нее был такой, словно ее вот-вот стошнит. Но я не уверена, потому что стало очень темно, как будто в небе кто-то разлил помои. Короче, я зашла в винную лавку, а когда купила лимонад, поискала взглядом Джима, но его нигде не было. Я не слышала, как он вышел – велела ему оставаться в магазине, но кто-то открыл дверь, чтобы проветрить помещение. Он удрал в подземный переход. Малыши иногда ведут себя как мотыльки, увидевшие свет. Я пошла за ним и чуть не поскользнулась, потому что кто-то разлил повсюду красную краску. Она была даже на лампах, и кто-то попытался закрасить ею мужчину на стене. Джим сказал, что это кровь, а я велела ему не распускать нюни. Но выглядело и впрямь мерзко. Мне даже ужинать расхотелось.

Все воскресенье лил дождь, так что ничего не произошло. Только Джун принесла «Ливерпульское эхо», потому что там напечатали одно из моих стихотворений. Я отправила его в газету так давно, что уже обо всем забыла. При публикации указывают только имя и возраст, как будто автор не хочет, чтобы все узнали, что это его стихотворение. По-моему, это глупо.

На следующий день, возвращаясь домой, мы увидели, как мужчина, который опустошает мусорные баки на Уэст-Дерби-роуд, разговаривает с дамами из винного магазина. Над входом в подземный переход стоит бетонный контейнер, а вокруг него лента с надписью МУСОР МУСОР МУСОР. Мужчина нашел там четырех разделанных мышей. Джун разрыдалась, когда мы добрались до нашей улицы. Иногда она рыдает, и мне приходится ее обнимать, как я обняла отца, когда он услышал, что лейбористы не победили на выборах. Она решила, что это мыши из нашего класса. Я сказала, что этого не может быть, потому что никто не смог бы их поймать.

На следующий вечер мы с Джун отвели Джима домой, а потом пошли в библиотеку. Мы оставили его играть с маленькими девочками, живущими по соседству. Когда вернулись, его там не было. Мама забеспокоилась, но мы сказали, что поищем. Заглянули под железнодорожный мост, потому что он любит ходить в расположенную там мастерскую и слушать шум, похожий на пискливый сигнал, который транслируют по телевизору, напоминая, что его надо выключить. Но его там не было, поэтому мы поискали на пустыре у железной дороги, потому что ему нравится играть с кирпичами больше, чем с кубиками, полученными на Рождество. Он сидел и ждал поезда. Сказал, что одна девочка повела маленьких девочек к мужчине, который показал им что-то красивое.

Однажды в школу приходили полицейские и сказали, чтобы мы не ходили с такими мужчинами, так как они больные, и мы подумали, что лучше сообщить родителям. Но, возвращаясь домой, мы увидели с маленькими девочками Тоню. Когда она заметила нас, у нее сделался такой вид, словно она хотела убежать, а потом Джун закричала:

– Куда ты повела малышню?

– Да там ничего такого не было, просто рисунок на стене, – сказала одна из девочек.

– На днях ты не позволила Джиму даже смотреть на него, – напомнила я.

– Ну, он и не захотел пойти, – ответила Тоня.

– В следующий раз просто не мешай им играть, – потребовала я. – Джиму было весело.

На следующий день на детскую площадку забрел щенок, и мы с ним поиграли. Он перевернулся на спину, чтобы ему пощекотали животик, а потом пописал на велосипед сторожа, и тот его прогнал. Тоня играла с ним больше всех, а когда он вернулся на площадку, она стала бросать ему лакомства из окна, пока миссис Чандлер не попросила прекратить. Мы рисовали, и у Тони получился красивый, яркий рисунок, а ведь обычно она рисует темными цветами. Миссис Чандлер сказала, что это очень хорошо, и было видно, что она действительно довольна. Но она спросила Тоню, почему мужчина стоит к нам спиной, и Тоня покраснела и сказала, что у нее плохо получается рисовать лица, хотя она может, когда захочет. Я нарисовала щенка, грызущего косточку, и миссис Чандлер тоже понравилось.

Когда пришло время идти домой, Тоня осталась, чтобы расспросить миссис Чандлер, как рисовать лица, будто сама не знала, как это делается. Мы думали, что она хочет прогуляться с миссис Чандлер, но вместо этого она выбежала из школы, когда все уже разошлись, и спустилась в подземный переход со щенком. Мы увидели ее, потому что мне нужно было купить яблоки в овощной лавке. Это странный магазин: все полки испачканы картошкой, а продавщицы могут заболтаться с покупателями и забыть о нашем присутствии. В общем, мы там проторчали долго, а Тоня со щенком все еще не вышли из подземного перехода.

– Давай посмотрим, что она делает, – сказала Джун.

Когда мы начали спускаться, нам навстречу выбежал щенок, а за ним гналась Тоня. У нее в руках был перочинный нож.

– Это понарошку, – заявила она. – Я и не думала его взаправду убивать.

– У тебя вообще не должно быть ножа, – сказал я.

Потом она ушла, потому что мы не захотели помочь ей найти щенка.

После чая Джим и маленькие девочки забирались на грузовик, и мне пришлось сказать им, что хозяин рассердится, когда вернется. Они все побежали по улице, крича: «Папа-капа-петель! Папа-капа-петель!» Малышня иногда такая забавная. Я спросила, что это значит, и одна из малышек ответила:

– Та девочка сказала, что мы это должны сказать мужчине на стене.

Я велела ей не играть с Тоней, потому что Тоня может делать то, чего нельзя.

На следующий день я спросила миссис Чандлер, что это значит. Ей пришлось поискать в книгах, а потом она сказала, что так называется вулкан в Мексике. За ужином я спросила Тоню, почему она велела малышне произнести это слово. Тоня покраснела и сказала, что это ее секрет.

– Все равно не надо было морочить им голову, это всего лишь вулкан, – сказала Джун, потому что слышала, как миссис Чандлер говорила мне об этом.

– Нет, это не вулкан, – сказала Тоня. – Это его имя. Это имя бога.

– Это вулкан в Мексике, – настаивала я.

– Линн точно знает. Она лучше всех читает, и в газете напечатали ее стихотворение, – сказала Джун.

– Я не видела, – сказала Тоня.

– Зато я видела. Там было написано «Линн».

– Это может быть кто угодно, – сказала Тоня. – Ты все выдумываешь.

– Вот и нет, – сказала Джун. – Она с тобой подерется.

Итак, мы зашли за школу, подрались, и я победила.

Тоня плакала и обещала наябедничать миссис Чандлер, но не рассказала. Весь остаток дня вела себя тихо и ждала нас, когда мы собирались домой.

– Мне все равно, напечатали твой стишок в газете или нет, – сказала она. – Я видела то, чего не видела ты.

– И что же? – спросила я.

– Если встретишься со мной вечером, покажу, – сказала она. – Только тебе. Она не сможет прийти.

– Джун – моя лучшая подруга. Она тоже должна пойти, иначе я не пойду.

– Хорошо, но пообещай, что вы никому не расскажете, – попросила Тоня. – Дождитесь, пока стемнеет, и встретимся в конце моей улицы.

В общем, мне пришлось сказать, что я иду к Джун послушать пластинку, а ей – что она идет к нам. Мы встретились с Тоней в девять вечера. Она была очень тихой, ничего не говорила, просто пошла вперед, даже не оглядываясь, чтобы проверить, идем ли мы следом. Иногда мне не нравится темнота, потому что машины похожи на спящих зверей, и все вокруг выглядит больше, чем на самом деле. Я чувствую себя совсем маленькой. Мы видели, как люди в домах смотрят телевизор, выключив свет, и мне захотелось вернуться. И все равно мы шли за Тоней, которая остановилась у входа в подземный переход.

– О, это всего лишь та ерунда на стене, – сказала Джун.

– Нет, – сказала Тоня. – Если смотреть как следует, ты увидишь настоящего мужчину.

– Так я не хочу его видеть, – сказала Джун.

– Что в нем особенного? – спросила я.

– Он бог, – сказала Тоня.

– Ничего подобного. Просто мужик, который играет со своим причиндалом, – упорствовала Джун.

– Он, наверное, и сам не захочет вас увидеть, – заметила Тоня. – Я спускаюсь, а вы идите домой.

– Мы пойдем с тобой, чтобы убедиться, что все в порядке, – заявила я, хотя на самом деле разволновалась без причины.

Мы спустились туда, где никто не мог нас увидеть, и Тоня сказала, что надо снять трусики и сказать: «Папа-капа-петель», только шепотом, чтобы никто не услышал.

– Ты прям как маленький ребенок, – сказала Джун. – Я трусы снимать не стану.

– Тогда задери платье, – сказала Тоня.

– Нет, сначала ты, – решила я.

– Мне это не нужно, – ответила Тоня.

– Ты должна пойти первой, – не сдалась я.

Она так и сделала, и мы все начали шептать: «Папа-капа-петель», – и, оказавшись позади нее, снова одернули платья.

Тоня уже спустилась, а мы все еще стояли за углом на пандусе. Мы уговаривали друг друга идти первой, а потом я сказала:

– Давай вместе.

Итак, Джун подтолкнула меня, а я притянула ее к себе, и мы снова начали повторять: «Папа-капа-петель», только у нас это получалось не очень хорошо, потому что мы не могли перестать хихикать. Но потом у меня закружилась голова. Все лампы в подземном переходе мерцали, как угасающие свечи, и цвета расплывались, и весь туннель как будто медленно мигал, а Тоня стояла посередине, покачиваясь, словно танцевала в такт этому миганию. Потом Джун закричала, и, думаю, я тоже закричала, потому что мне показалось, будто я увидела мужчину.

Должно быть, померещилось, потому что свет был такой странный. В общем, нам привиделся стоящий позади Тони гигант. Он был весь в краске и ростом до потолка. Совсем без одежды, так что на самом деле его не могло там быть, и все же казалось, его вздернутый причиндал раскачивается, как хобот у слона. Да, все из-за освещения; у него не было лица, только краска, он выглядел плоским и ненастоящим, как вырезанная по контуру фотография в человеческий рост из витрины магазина. Короче, когда мы закричали, Тоня обернулась и увидела, что мы вовсе не рядом с ней. У нее был такой вид, словно она хотела бы нас стукнуть. А когда мы опять посмотрели на гиганта, его там не было – всего лишь рисунок на стене.

– Он вас обеих хотел, – сказала Тоня. – Надо было к нему подойти.

– Фигушки, – отрезала Джун. – А если нам дома влетит, я тебя поколочу.

Потом мы побежали домой, но там меня ни о чем не спросили, так как оказалось, что у отца на работе опять забастовка.

На следующий день Тоня не захотела с нами разговаривать. Мы слышали, как она говорила какой-то девочке, что знает что-то, чего не знает та, поэтому мы предупредили: она просто хочет, чтобы ты сняла трусы. Потом Тоня захотела проводить нас домой.

– Он злится, потому что вы сбежали, – говорила она. – Ему нужна была жертва.

Джун встала у нее на пути, но тут я сказала:

– Можешь перейти на другую сторону улицы, если хочешь, но мы не будем с тобой разговаривать.

Так и вышло, и она плакала, я чувствовала себя немного жестокой, но Джун не позволила мне подходить к ней.

Суббота была ужасной, потому что мои родители поссорились из-за забастовки, и Джим начал плакать, и они оба накричали на него, и снова поругались, и его вырвало на лестнице, так что мне пришлось вымыть все ступеньки. Оказалось, у нас нет никаких дезинфицирующих средств, и мама сказала, что отец никогда не покупает необходимое, а он сказал, что не нанимался горничной выполнять всю грязную работу. Поэтому я поднялась наверх и поплакала, потом поиграла с Джимом в нашей комнате, и уже начинало темнеть, когда я увидела Джун, идущую по нашей улице со своей матерью.

Я подумала, что ее родители могли узнать, где мы были прошлой ночью, но вышло не так. Мать Джун попросила, чтобы она переночевала у нас, потому что на ее старшую сестру напали в подземном переходе, и она не хотела, чтобы Джун расстраивалась. Итак, Джим ушел спать с родителями, и им пришлось снова помириться, а мы с Джун разговаривали в постели, пока не заснули. Старшая сестра Джун шла по подземному переходу, когда какой-то мужчина схватил ее сзади.

– Он ее изнасиловал?

– Наверное. Как ты думаешь, это больно? – спросила Джун.

– Скорее всего.

В воскресенье Джун снова отправилась домой, потому что ее старшая сестра попала в больницу. Я слышала, как мои родители говорили об этом на кухне.

– Это очень странно, – сказала мама. – Доктор сказал, что к ней вообще не прикасались.

– Вот уж не думал, что в наше время людям надо придумывать такие истории, когда дело касается ее возраста, – проворчал папа, и я не знаю, что он имел в виду.

В понедельник миссис Чандлер запретила нам заходить в подземный переход, пока она не разрешит. Тоня сказала, что днем с нами ничего не случится, ведь полицейский участок совсем рядом. Но миссис Чандлер заявила, что лично отшлепает каждого, про кого узнает, что он туда спускался, и было видно, что она не шутит.

Во время ужина в подземном переходе появились полицейские. Мы подошли к входу, чтобы послушать. Из-за шума машин толком ничего не расслышали, но один крикнул: «Принесите мне конверт. Что-то застряло в канализации». А другой ответил: «Судя по всему, наркотики». Потом Тоня начала кашлять, и нам всем пришлось убегать, пока нас не поймали. Я думаю, она сделала это нарочно.

Когда я вернулась домой, мне пришлось зайти в овощной магазин. Поэтому я притворилась, что жду кого-то у подземного перехода, так как увидела спускающегося туда полицейского. Наверное, он пошел рассказать новости дежурному, потому что я услышала разговор:

– Ты не поверишь. Это были вовсе не наркотики. Это были сердца.

– Сердца?

– Да, какого-то маленького зверька. Две штуки. Интересно, как они связаны с теми мышами в мусорке наверху. Они были изуродованы, ты же помнишь. Но должно быть еще два сердца. Они не могли уплыть в канализацию, потому что она забита уже несколько недель.

– Я скажу тебе кое-что еще, – сказал другой. – Сдается мне, вот это, на лампе – не красная краска.

Я не стала слушать дальше, а повернулась, чтобы уйти – и увидела на другом конце подземного перехода Тоню, которая тоже подслушивала. Она заметила меня и убежала.

Итак, я знаю, кто унес мышей из класса, и, кажется, знаю, почему в ту ночь она выглядела так, словно ее стошнило, но я не хочу с ней разговаривать, чтобы выяснить наверняка. Я бы хотела рассказать миссис Чандлер, но мы договорились ни с кем не говорить про подземный переход, а Джун ужасно расстроится, если узнает про мышей. Ее старшая сестра снова дома, но не выходит на улицу по ночам и все время трясется. Я думаю, Тоня может все это прекратить, потому что скоро каникулы. Только вот на днях слышала, как она кое-что ляпнула на детской площадке. Возможно, просто хвасталась, так как вся напыжилась от гордости и поглядывала на полицейского, стоявшего у подземного перехода, так, словно хотела, чтобы он исчез. Она заявила:

– Знали бы вы, что Папа-капа-петель сделал со мной.