Призыв
Тед осторожно открыл калитку; может, она его не заметит. Но едва ступил на дорожку, как она разогнулась в саду и сказала, со смутным упреком помахав пучком сорняков:
– Вот ты где. Тебя спрашивал молодой человек.
Наверное, Кен, по поводу их отпуска.
– Спасибо, миссис Дейм, – сказал он и поспешил прочь.
– Зови меня Сесили. – Она говорила это каждый раз, когда видела его. – Я спросила мистера Меллора, можно ли посадить цветы. Мне не хватает ярких красок. Если тебе что-то нужно, нет смысла ждать, пока кто-то другой все сделает, – сказала она, пиная заросли высокой травы.
– Это точно. – Теперь он не мог удрать: кошки из квартиры на первом этаже обвились вокруг ног, будто страстные меховые боа.
Она кинула сорняки в кучу и вытерла лоб.
– Жарища-то какая. Хоть бы ветерок подул. Впрочем, пройдет совсем немного времени, и начнем сетовать на холод. Нам вечно что-то не нравится, да?
«Мне бы понравилось, – подумал Тед, – заткнись ты хоть на пару минут». Он открыл рот, собираясь сказать, что ему пора, а кошачий прилив у ног все продолжался.
– Что ж, пожалуй, я тебя отпущу. Ты, наверное, спешишь продолжить свои изыскания. – Но ее пристальный взгляд пригвоздил его к месту. – Я это уже говорила и еще скажу. Ты напоминаешь мне моего сына.
О нет, подумал он. Господи, только не надо опять рассказывать эти байки. Она выпрямила жилистое тело, сцепив руки за спиной, как ребенок, который собирается прочитать стишок на публику.
– Он всегда был погружен в свои книги и вечно опаздывал к ужину. Они с отцом сидели где-нибудь, закинув ноги повыше и сунув нос в книгу. Вечно одна и та же песня: дай дочитать главу. А когда его отец умер, дела пошли совсем плохо.
Кошки мягко шныряли у ног Теда, птицы вспархивали, хлопая крыльями, с деревьев на разделительной полосе улицы с двусторонним движением, а она все продолжала.
– Он сидел и читал эти, как их, «Поминки по Финиану», а я, так уж вышло, знала, что в этой книге нет глав. Не понимаю, как можно тратить время на подобную белиберду. И он такой: простой дай мне дочитать главу! А ужин в это время остывал. Я так рассердилась, что схватила профитроль и швырнула в него. Я не хотела попасть в книгу, но он сказал, что хотела, и под этим предлогом ушел из дома.
В прошлый раз вместо профитроли была целая тарелка тостов с тушеной фасолью.
– Ну, э-э, – пробормотал Тед, стряхивая котенка с лодыжки. – Я вас от работы отвлекаю.
Поднимаясь по лестнице, он с каждым скрипом дерева раздражался все сильнее. Да, разумеется, ей было одиноко, она хотела с кем-нибудь поболтать. Но ему надо работать. А вообще ничего удивительного, что эта женщина одинока. Мало кто вытерпел бы ее достаточно долго.
В квартире его ждало эссе, но писать не хотелось. Он выругался: по дороге домой обещал себе, что сядет и напишет. Попытался позвонить Кену, но спаренная линия была занята – две женщины обсуждали недомогания друг друга.
Он открыл окно. Цветы в графине на подоконнике завяли, и он выбросил их в кучу сорняков двумя этажами ниже. Миссис Дейм нигде не было видно. Через некоторое время он услышал, как она поднимается, дыша чуть со свистом. На мгновение испугался, что она постучит и захочет напроситься на беседу. Но свистящее дыхание стихло наверху, и вскоре он услышал ее шаги над головой.
Эссе лежало на столе в окружении текстов. «Фильмы Батчера: история структуралиста». «Les Films „Z+“ de BUTCHER et ses amis» . «Условности британского кинематографа категории B и фирменный стиль Монтгомери Талли: проблема в стадии расшифровки». Выбрав кино в качестве специализации, он думал, что будет наслаждаться исследованиями. Что ж, по крайней мере, в следующем семестре Хичкок, он эту тему предвкушал.
Последняя написанная строка терпеливо ждала. «Традиции местных репертуарных театров, отраженные в британском кинематографе категории B…» Ну и как он собирался продолжить? Фраза слишком нравилась, чтобы ее вычеркнуть. Он устремил на страницу рассеянный взгляд. Потом наконец встал. Может, если узнает, чего хотел Кен, сможет дописать эссе.
Подняв трубку, услышал голос миссис Дейм:
– Он сказал, что я отвлекаю его от чтения. Он мне это заявил, сидя с задранными ногами.
Господи, нет! Теперь он ни за что не дозвонится. Она откладывала телефонные разговоры до вечера, когда звонки обходились дешевле, и могла болтать часами. Он швырнул трубку на рычаг, прежде чем успел издать звук, который так и рвался из груди. Ее голос – бормотание, проникавшее сквозь потолок и открытое окно – на миг запнулся, потом зазвучал с новой силой. Время от времени слова или фразы были отчетливыми и привлекали внимание, заставляли напрячь слух.
Он понял, что не сможет писать, если не отправится со всеми рабочими материалами в библиотеку, а она была в миле от дома. Но, конечно, он мог читать. Он уставился на «Les Films „Z+“», мысленно переводя с того места, на котором остановился ранее. «При жесточайших ограничениях бюджета эти проблески воображения подобны торжеству природы. Можно понять, какой восторг испытывает натуралист, обнаружив одинокий цветок посреди камней, казавшихся бесплодными». Но в небе собирались тучи, и в комнате становилось все темнее. Пока он вглядывался в текст, голос миссис Дейм впихивал в перевод посторонние слова. «Вспомните также момент (один из самых красивых во всем британском кинематографе) в „Мастере шпионажа“, когда Джейн Терберн в конце концов обнаруживает, что ее подозрения в отношении Стивена Мюррея беспочвенны. Режиссура и актерская игра – незримый костяк сценария. Такая простота и прямота – истинный профитроль».
– Господи! – он с силой отодвинул стул, и тот заскрежетал по половицам.
Ее бормотание просачивалось в комнату, слова формировались и рассеивались. Из-за жары он чувствовал себя вялым и неуклюжим, густые сумерки вынуждали напрягать глаза. Он подошел к окну, чтобы подышать и успокоиться.
У окна ее голос затих. Возможно, благодаря собеседнику. Тишина мягко коснулась его, словно залетевший в комнату ветерок. Сгущающееся небо менялось медленно, почти незаметно. Деревья вдоль проезжей части застыли в напряженных позах, едва заметно подрагивая. Яма, раскинувшаяся на дороге, была пуста и безмолвна, окружена бездействующими сигнальными лампами. Тед оперся локтями о подоконник.
Тишина, однако, не успокаивала. Она была неестественной, результатом избытка совпадений; она не могла длиться долго. Он весь извелся, ожидая, когда она прекратится. С высоты наползала черная рваная масса, закрывая половину неба. Она как будто стискивала тишину. Тед – несомненно, из-за того, что был на взводе – чувствовал себя так, словно и за ним кто-то наблюдал. Хрупкая и напряженная тишина напоминала молчание леса, предупреждающее о близости хищника.
Тед вздрогнул. Настойчивое бормотание миссис Дейм зазвучало вновь. Оно ужасно раздражало. Даже если закрыть окно, заперев самого себя в ловушке жары, в квартире не найти места, где можно было бы укрыться от ее голоса. Тед начал громко ругаться: «Мать твою за ногу…» Перечислил все сексуальные, религиозные и копрологические непристойности, какие только смог вспомнить, и удивился собственному словарному запасу.
Когда наконец Тед замолчал, то услышал голос миссис Дейм, который знай себе звучал. У него сдавило грудь – возможно, поскольку он сдерживал вопль ярости. Все вокруг, казалось, неуловимо изменилось к худшему. За деревьями, растущими на разделительной полосе, виднелись мрачные дома, грозно светящиеся под нависшим темным небом. Вокруг ямы на дороге маячили тусклые красные пятна; угрюмо мерцающая листва казалась парализованной. Зловещее бормотание города, слабое, но в то же время вездесущее, объяло Теда. Он все сильнее ощущал, что за ним наблюдают. Он винил в своих ощущениях ее голос.
– Хочу, чтобы что-нибудь заставило тебя заткнуться на некоторое время! – сказал он во весь голос и начал отворачиваться.
Что-то его остановило. Тишина подступила, сделавшись более гнетущей, и как будто в самом деле заглушила голос миссис Дейм. Все вокруг озарилось зловещим светом. Нечто темное и громадное зависло в небесах. Черная масса облаков преобразилась; теперь это была колоссальная, источающая вялые струйки дыма голова. Ее глазные яблоки, разнокалиберные и испачканные в саже, сонно шевелились; кривые зубы удлинились и растворились в рваной ухмылке. По мере того, как масса постепенно расползалась на сером фоне, улыбка делалась все шире, а «голова» как будто склонялась к Теду. Под ее натиском комната наполнялась тьмой.
Тед отпрянул и увидел, что с подоконника падает графин. Должно быть, сам его задел. Странно, что не почувствовал. Он подхватил графин и поставил его на прежнее место. Неудивительно, что ничего не почувствовал, неудивительно, что воображение так разыгралось: бормотание миссис Дейм победило.
Когда Тед включил свет, он показался тусклым, словно комнату затянуло дымом. Тьма давала о себе знать, как и ощущение, что за ним наблюдают. С него хватит. Бессмысленно и пытаться работать. Еще один вечер коту под хвост. Он сердито затопал вниз по лестнице, полный решимости расслабиться. Снаружи над головой плыли тучи, по-прежнему не желая пролиться дождем.
Кена не было ни в одном из пабов: ни в «Филармонии», ни в «О’Коннерс», ни в «Грейпс», ни в «Огастусе Джоне». Тед совсем отчаялся и приуныл. Он должен был позаботиться о том, чтобы этот отпуск состоялся. Через три дня они с Кеном собирались уехать на длинные выходные, если у них вообще что-то получится. Он был уверен, что всего несколько дней отдыха от миссис Дейм позволят наверстать упущенное. Ему удалось поболтать и поиграть в бильярд. В помещении становилось все больше студентов, клубы дыма сгущались и оседали. Его опустевшие кружки собирались на столе.
Когда Тед наконец приплелся домой с импровизированной вечеринки, свет в комнате миссис Дейм не горел. Это зрелище взбодрило его. Возможно, теперь он сможет писать. А может, и нет, подумал он, посмеиваясь над своей хмельной неуклюжестью, пока возился с сандалиями.
Графин привлек внимание. Внутри на дне виднелось что-то темное, маленькое. Тед поднял оконную раму в надежде, что подует ветерок, затем осмотрел графин. Граненое стекло мешало рассмотреть предмет не хуже, чем пивной хмель. Он не мог разобрать, что это. Комок сажи, подвижная лужица мутной жидкости, мертвый жук? Ну конечно, утром разберется. Сандалии шлепали по половицам, как у ребенка, который не научился их застегивать. Наконец-то разувшись, Тед скользнул в постель.
Его разбудил грохот. Он встал, соблюдая осторожность, и принял две таблетки аспирина. Через некоторое время грохот утих, но не до конца – он доносился снаружи, с дороги. Тед выглянул из окна, зажимая уши ладонями. Рабочий с отбойным молотком потихоньку расширял дыру в дорожном полотне, продвигаясь в его сторону.
Он болезненно прищурился на графин. И все-таки, что же в нем застряло? Граненое стекло не давало рассмотреть. Пока он вертел сосуд в руках, штуковина то увеличивалась в размерах, то двигалась сама по себе; у нее как будто имелись длинные щупальца или ножки. Но когда Тед заглядывал в стеклянное горлышко, графин выглядел пустым, и если он его тряс и переворачивал, ничего не звякало и не выпадало. Возможно, когда он сбил графин с подоконника, тот треснул, что и привело к появлению странного изъяна. Тед понадеялся, что ошибся; он нашел этот графин, почерневший от грязи, в лавке старьевщика неподалеку, почистил и очень им гордился. Возможно, думал он, однажды найдется, что разливать. С такой соседкой этажом выше немудрено спиться.
Он поспешил на занятия и весь фильм силился не заснуть. Монохромные фигуры вставали в позы и читали свои реплики. С таким же успехом Тед мог сидеть с закрытыми глазами. Пока что он слушал, как героиня пересказывает фабулу. Одну сцену она пропустила… нет, он сам пропустил, потому что ненадолго отключился. Он моргнул, глядя на живую картину, затем его веки снова сомкнулись; ну хоть чуточку покоя, пожалуйста. Проснулся, когда звучала музыка и на экране появились титры: КОНЕЦ.
Позже студенты аплодировали его неподдельной реакции.
По крайней мере, удалось связаться с Кеном, который забрал свою палатку и спальные мешки у того, кому дал их взаймы. Он заедет за Тедом в своем фургоне. Тед расслабился. Теперь ничто в квартире – даже миссис Дейм – не вывело бы его из равновесия.
Приближаясь к дому, он ее услышал издалека и криво ухмыльнулся. Теперь она не так сильно раздражала. Она пригласила кого-то на чай; он слышал деликатное позвякивание ложек о фарфор. Вечер становился прохладным, и он закрыл окно. Голоса проникали сквозь потолок; время от времени подруга миссис Дейм пронзительно тараторила, пытаясь взять верх над хозяйкой, но та легко ее осаживала и рассказывала очередную байку. Тед со смехом подумал, что пусть уж лучше она издевается над подругой, чем над ним. Вернулся к своему эссе и быстро написал несколько страниц.
Позже запасы терпения начали подходить к концу. Если она его разбудит, на снисхождение пусть не рассчитывает. Когда он лег спать, ночь показалась гнетущей и напряженной, будто снаружи висели низкие, наэлектризованные тучи, хотя на самом деле небо было ясным. Он чувствовал беспокойство и раздражение, но в конце концов заснул… и да, миссис Дейм его разбудила. По интонациям он понял, что она говорила, почти кричала, во сне. Возможно, тоже ощущала напряжение тьмы. Неужели эта женщина, думал Тед, вглядываясь во мрак, даже во сне не может заткнуться?
Лежа на боку, он видел рожденную светом уличных фонарей, искаженную и призрачную тень графина на встроенном шкафу. Она шевелилась. Нет, что-то темное выбиралось из акварельных очертаний горлышка. Тед резко повернул голову. Какое-то насекомое или паук вылезало наружу; он увидел, как длинные ножки подергиваются на стеклянном краешке. Понадеялся, что оно покинет комнату через щель под не до конца опущенной оконной рамой. А вот если бы это оказался джинн, вылезающий из бутылки, он мог бы заставить миссис Дейм замолчать… Тед закрыл глаза, пытаясь задремать, пока не проснулся окончательно, и с трудом отыскал положение, в котором перестала болеть изнывающая от мышечного спазма шея.
Его разбудил крик. Какая-то кошка на первом этаже? Он лежал, согревшись под одеялом, и пытался не обращать внимания, но участившееся сердцебиение не давало снова заснуть. Колокол пробил два часа. Следующий крик прозвучал громче. Сердце бешено заколотилось, теперь Тед понимал, что это миссис Дейм кричит во сне. Неужели даже ночной кошмар не заставит ее притихнуть? С таким же успехом он мог бы оказаться с ней в одной постели. Боже упаси. Теперь она стонала; приглушенные звуки напоминали вокальные упражнения. Через некоторое время они его убаюкали, и он заснул.
Господь милосердный, это еще что? Тед решительно отказался открывать глаза. Наверное, уже рассвело, потому что свет просачивался под веки.
Вскоре звук повторился: тихий скрип когтей по стеклу. Точно кошка… они часто появлялись на подоконнике, мохнатые тени, вытирающие оконное стекло. Тед вздохнул. Осталось лишь послушать колыбельную, которую сыграет духовой оркестр. Он укрылся одеялом с головой.
Графин покачивался. Нечто пыталось протиснуться обратно в стеклянное горлышко. Лапки копошились, царапая стекло, вжимая раздувшееся тело внутрь. Но оно не помещалось в просвет. Графин перевернулся, упал и разбился. Тед проснулся с судорожным вдохом и выскочил из постели.
Сосуд разлетелся на осколки. У Теда было такое ощущение, будто с его головой приключилось то же самое. Он сел на кровать, попытался успокоиться. Мелькнувшее насекомое, звук кошачьих когтей, падение – вот что было причиной его сна, который, наверное, длился всего секунду перед пробуждением. Возможно, вчера он был невнимателен, когда ставил графин на место. В голове звучал хаотичный грохот, сердце не унималось. Взглянув на потолок, он почувствовал себя немного лучше. Это все соседка виновата.
На лекции рассматривалась тема недопонимания в фильмах Батчера. У Теда зудели глаза. Полный сил и рвения лектор излагал свои умные мысли нудным тоном. Недопонимания. Куда ни взглянешь, одна и та же тема. Вновь старое знакомое недопонимание. Когда Тед наконец-то отправился домой, в его отупевшем разуме царил штиль. Сегодня он собирался лечь спать пораньше.
Если, конечно, соседка позволит ему заснуть. Что ж, сегодня он сам разбудит ее, если понадобится. Она не имела права не давать другим людям спать, если сама имела проблемы со сном. Приближаясь к дому, он ее не увидел, и это воодушевляло. Какая-то старушка, ковылявшая по тропинке, остановилась, чтобы опустить на землю сумку с покупками и передохнуть.
– Я вам помогу, – сказал Тед, и она обернулась. Это была миссис Дейм.
Ему удалось замаскировать свой удивленный вздох под кашель. Однажды он уже видел ее больной и бледной, когда она споткнулась на лестнице. Но сейчас соседка впервые выглядела старой. Сутулой, со складками кожи; она массировала лодыжки, которые явно болели.
– Спасибо, – сказала миссис Дейм, когда Тед поднял сумку с покупками. Похоже, она с трудом узнала его.
– Вам что-нибудь нужно? – потрясенно спросил он.
Она ответила слабой улыбкой. Ее лицо походило на подтаявшую восковую маску.
– Нет, спасибо. Со мной все хорошо.
Это было непостижимо, и все же ему захотелось, чтобы она была более разговорчивой.
– Вы были у врача?
– Он мне не нужен, – в ее голосе промелькнул отголосок былой жизнерадостности. – Его и так донимают всякие старые мумии, только меня не хватало. Ноги немного отдохнут, и все будет хорошо.
Тед донес ее сумку до двери. Он чувствовал смутные угрызения совести: теперь у него будет немного покоя… но, боже милостивый, ведь не из-за него же она заболела? Так или иначе, ему стало неловко, когда, спускаясь, он встретил ее на лестничной площадке.
– Спасибо, – сказала миссис Дейм и продолжила медленно ковылять наверх.
Тед нервно улыбнулся, покраснел, сам не зная, почему, и скрылся в своей квартире.
Позже он принес домой свой ужин. Когда ел карри из пластикового контейнера, ему стало не по себе. Город тихо погружался в вечернюю атмосферу; несколько мальчишек перекрикивались на футбольном поле, мимо проносились редкие машины, но это были не те звуки, которые он хотел услышать. Он с раздражением и тревогой ждал голоса миссис Дейм.
С ней все будет в порядке. Она же поправилась после того, как упала на лестнице. А может, и не будет – в конце концов, соседка старела. В любом случае, он ничего не мог поделать. Вымыл вилку и вернулся к эссе. Глаза как будто превратились в тлеющие угли.
«Взаимозаменяемые личности многих британских актеров из фильмов категории B…» – написал он. Белая страница сверкала, веко дергалось от тика. Комната вокруг колыхалась в унисон, и что-то прошмыгнуло по платяному шкафу. Когда Тед оглянулся, то услышал лишь шум машины, выезжающей из переулка напротив. Наверное, причина в этом: свет автомобильных фар отбрасывал на шкаф тень от ветвей, словно множество длинных быстрых ног.
Тед кое-как закончил фразу. «Некоторые актеры действительно подражают звездам, и это производит эффект». Тишина отвлекала, как будто кто-то наблюдал с молчаливым упреком; его глаза казались горячими и опухшими. Какой эффект? В чем его упрекали? Он вздохнул и надел колпачок на авторучку. По крайней мере, завтра в отпуск. Бессмысленно заставлять себя писать сейчас, когда он только и мог, что прислушиваться, не раздастся ли голос миссис Дейм.
Позже он услышал ее, когда поднялся наверх в уборную; на его этаже таковой не было. Под лампочкой без абажура голые пыльные ступени выглядели старо и уныло. Поднимаясь, он услышал звук, похожий на завывание ветра в щели. Только достигнув верхней площадки, он понял, что звук состоял из слов – и это был голос соседки.
– Отпусти мои ноги, – робко умоляла она. – Отпусти сейчас же.
Звучало невнятно, как будто она была пьяна. Миссис Дейм разговаривала во сне, вот почему звук такой странный. Он услышал громкий храп, затем наступила тишина. Вскоре ее голос зазвучал снова. Что она теперь говорила? Он на цыпочках пересек лестничную площадку и осторожно наклонился к ее двери.
Когда его ухо коснулось дверной панели, он услышал что-то за дверью. Она упала с кровати? Определенно, упало что-то большое и мягкое, а потом как будто затопотало по ковру. На выключателе сработал таймер, и Тед ослеп во тьме.
Миг спустя он услышал соседку снова.
– Отпусти сейчас же, – простонала она, – отпусти…
С ней все в порядке, она просто сбросила что-то с кровати – вероятно, покрывало. Если он постучит, то просто ее разбудит. Тед нащупал во мраке выключатель. Позади раздался невнятный стон.
Вернувшись в свою квартиру, Тед обнаружил, что продолжает слышать ее голос: еле уловимый, невнятный, то нарастающий, то убывающий. Это неприятно напомнило звук, который издает муха, обреченная стать пищей паука. Ночь вдруг показалась очень холодной. Он закрыл окно и наполнил грелку горячей водой. Голос соседки сдавленно шелестел наверху.
Вероятно, именно это неприятное сходство и привело к тому, что когда сон наконец-то им овладел, приснилось Теду нечто весьма странное. Что-то тихо и назойливо стучало в окно. Он неохотно повернул голову. В предрассветных сумерках все вокруг казалось окутанным дымкой, но он сумел различить нечто большое и темное, висевшее за оконным стеклом, неспешно покачиваясь, то и дело ударяясь о него. Это был кокон с увядшим лицом; лицо принадлежало миссис Дейм, но у него появилась густая седая борода. Нет, не борода – паутина заполняла ее дряблый рот, словно зияющую щель. Ее лицо болталось за окном, ее тащили куда-то наверх. Тед попытался проснуться, но его затянуло в глубины сна, серые и смутные, как рассвет.
В конце концов его разбудил отбойный молоток. Тед лежал, вспотев и запутавшись в одеяле. Солнечный свет заливал комнату, в которой было очень жарко. Сон растаял – медленно, слишком медленно. Он лежал, наслаждаясь светом. Потом занялся выуживанием упавшей грелки из-под кровати. Он был неимоверно рад проснуться – и давно пора, он проспал. Скоро должен приехать Кен.
Тед открыл окна и быстро съел свой завтрак. В квартире наверху стояла тишина, насколько он мог об этом судить под грохот отбойного молотка. Может, подняться и постучать? Но тогда ему не удастся избежать беседы, а ведь надо готовиться к поездке. Подруги за ней присмотрят, если она нуждается в помощи. Он может и заглянуть, если останется время до приезда Кена.
Тед торопливо прошелся по квартире, проверяя, все ли вилки выдернуты из розеток, все ли выключено. Его внимание привлекло пространство между встроенным шкафом и потолком. Там царили сумерки, однако в глубине, у самой стены, виднелось что-то большое и темное. Давно пора заняться уборкой. Внизу, на улице, раздался звук клаксона. Прибыл Кен в своем фургоне.
Тед закрыл окно и схватил свой битком набитый рюкзак. Дорожные рабочие подобрались к дому вплотную; когда он захлопнул дверь квартиры и толкнул ее, проверяя, грохот стоял такой, словно отбойный молоток работал прямо в комнате. Звук, напоминающий быстрый топот, наверняка возник из-за того, что от инструмента половицы вибрировали.
Фургон Кена влился в воскресный утренний поток машин, нырнул в туннель Мерси и направился в Северный Уэльс. До вторника ни у Кена, ни у Теда не было лекций. Они дышали свежим воздухом, гуляли и взбирались на возвышенности; выпивали и возвращались в свою палатку с песнями. Над ними сверкали горы и звезды, далекие и холодные.
Вернувшись в Ливерпуль в понедельник вечером, оба умирали от голода. Поужинали в шашлычной. Заведение О’Коннора находилось в другом конце квартала; они вошли, и друзья их радостно приветствовали. Бармену удалось их выставить лишь через несколько часов.
– Если ты сядешь за руль, я пойду пешком, – заявил Тед Кену, пытаясь удержать качающуюся витрину.
Он отправился домой своим ходом, петляя из стороны в сторону по переулкам. В лунном свете в вышине поблескивал ступенчатый силуэт колоссального Англиканского собора, возведенного из гладкого красного песчаника; неподалеку раздавался звон бьющегося стекла, крики, вопли. Обрывки улиц вели к реке. Вдоль Принсес-роуд деревья и фонарные столбы стояли, не шевелясь; Тед попытался им подражать, но не сумел. Угол наклона гнал его вперед, домой, почти бегом. Он не помнил, когда в последний раз так напивался; да уж, хватил лишку этим вечером. За окном миссис Дейм было темно и тихо. Наверное, она спала.
Его квартиру заполнило безмолвие. Оно казалось безжизненным, а само обиталище – неприветливым: голые доски пола, покрашенные предыдущим жильцом стены. Тед, конечно, совершенно не жаждал услышать голос соседки. Когда вошел в главную комнату, что-то зашуршало: листочек среди книг на столе. Там было написано, что некоторые актеры действительно подражают звездам, что иногда производит эффект. Какой эффект? Неважно. Завтра допишет.
Тед уставился на смятую постель. Вернулся домой, а тут бардак. Впрочем, в тот момент он чувствовал себя так, что заснуть мог где угодно. Туннель из спутанного постельного белья казался теплее, чем остывшая квартира. «Некоторые актеры действительно подражают». Эта фраза не давала ему покоя, как мелодия, окончания которой он не мог вспомнить. Да ну ее. Почистить зубы, умыться, и в постель.
Он открыл кухонную дверь пошире и услышал, как что-то отодвигается от нее, тихо шурша. Шуршание еще не стихло, когда он нащупал выключатель: пара мотыльков и несколько крупных мух, все засохшие. Что ж, наступил сезон пауков, но ему хотелось, чтобы пауки убирали за собой.
Наклонился, чтобы взять совок для мусора, и нахмурился. Под окном лежала россыпь мелких косточек, то ли мышиных, то ли птичьих. Ну конечно, он забыл закрыть кухонное окно перед отъездом. Должно быть, одна из кошек с первого этажа проскользнула внутрь; вероятно, из-за нее и завелись насекомые.
В трубах забулькало, заскрипело. Чихающий кран выдал порцию ледяной воды, и Тед, плеснув ею себе в лицо, охнул. Когда вытер глаза, на вершине встроенного шкафа мелькнула тень. Загрохотала дверца гардероба, следом за ней – половицы в главной комнате. Просто свет фар пробился сквозь ветви, просто дом вибрирует из-за проехавшей машины. «Некоторые актеры действительно».
Тед прошлепал по холодным доскам и выключил свет, забрался в постель. Боже, она была не такой уж теплой; он поджал пальцы на ногах. И, черт возьми, забыл вытащить грелку, оставшуюся в кровати с прошлой недели. Чувствовал, как она натягивает пододеяльник, запутавшись в нем, как в мешке, и свисая с матраса. Он попытался подцепить ее пальцами ног, но не дотянулся. По крайней мере, она не охладит ему ступни.
Кровать мягко покачивалась, будто плыла по морю пива. «Некоторые актеры…» Ох, да сколько можно! Он сердито обвел комнату взглядом, чтобы утомить глаза. Она слабо светилась в лунном свете, словно покрытая фосфоресцирующей краской. Он уставился на мерцающий шкаф, на темную щель наверху. Что там, в глубине? Должно быть, собралась пыль, и ее надо бы вычистить, но она выглядела такой же серебристой, как лунный свет, который, наверное, и породил этот эффект. Скопление пыли походило на тельце, чья голова пряталась в тени, а скрюченные конечности собрались в клубок. Господи, вылитый бесцветный младенец; Тед даже разглядел ручку со сморщенными пальчиками. Да что же это такое? Но пивные волны унесли шкаф куда-то в сторону. Он закрыл глаза и стал погружаться в сон – глубже, глубже…
На кровати лежал человек. Черты его лица терялись во тьме, как и очертания чего-то темного, скорчившегося в изножье. Конечности – кажется, их было много – потянулись к спящему, тихонько подтаскивая темное вдоль кровати. Спящий беспомощно корчился, его руки подрагивали, как крылья угодившей в ловушку мухи. Он стонал.
Тед проснулся. Открыл глаза, прогоняя сон; вокруг него проступила комната, тускло светясь. Он лежал на спине, сердце стучало, словно огромный мягкий барабан. Светящаяся комната не очень-то успокаивала после того, что ему привиделось. Господи, да уж лучше бы миссис Дейм снова забормотала.
И теперь он не заснет, потому что ужасно замерз. Ноги настолько онемели, что Тед их не чувствовал. Потянулся, чтобы их помассировать. Руки действовали запоздало, неуклюже; они коснулись его ног и обнаружили, что те одеревенели, но сами ноги прикосновения пальцев совершенно не ощутили. Он отлежал себе все, что можно, или все дело в холоде? Тед потер бедра и проклял себя за неповоротливость.
Он не мог пошевелить ногами. Как ни пытался, смутный бугорок под одеялом в дальнем конце кровати оставался совершенно неподвижным. Паника нарастала. Он приподнял и потянул одеяло в сторону. Кровь в жилах текла медленно, словно загустела; он ощущал себя заторможенным, отупелым.
Прежде чем он успел обнажить ноги, бугор на одеяле пропал, хотя Тед не ощутил, чтобы ему удалось пошевелить конечностями. Простыня натянулась, и он услышал, как что-то с глухим стуком упало на пол, свесившись с матраса в пододеяльнике, как в мешке. Всего лишь грелка. И он тут же вспомнил, как на прошлой неделе вытаскивал ее из-под кровати.
Он сумел сесть и наконец-то яростным движением скинуть одеяло. Его охватила паника, неодолимая, но смутная. Он пошатнулся; пришлось упереться кулаком в матрас, чтобы не упасть. Его тень искажала увиденное, он не мог толком разглядеть собственные ноги. Они казались короткими – наверное, из-за темноты, – и странным образом лишенными характерных черт, как полированные, блестящие палочки. Тед не мог, как ни старался, ими пошевелить.
Пока он таращился на них, слабо подергиваясь и отчаянно пытаясь разогнать туман в голове, бесформенное голодное нечто выпуталось из постельного белья и поползло к своей цели.
