Шрам

– Сегодня в автобусе случилось нечто очень странное, – сказал Линдси Райс.

Джек Росситер бросил сигарету в камин и закурил новую. Харриет с беспокойством посмотрела на мужа; она видела, что он не в настроении слушать многословный рассказ ее брата.

– Очень странное, – повторил Линдси. – На самом деле, оно меня опечалило. Я вспомнил, что у немцев… или это были не немцы? Пожалуй, все-таки они… ну так вот, у немцев есть поверье о так называемых доппельгангерах. Идея такая: если ты увидел своего двойника, значит, скоро умрешь. Но, конечно, ты-то его не видел. Ну да, разумеется, я должен все как следует объяснить.

Джек поерзал в кресле.

– Прости, Линдси, – перебил он. – Совершенно не понимаю, к чему ты клонишь. Извини.

– Все в порядке, Линдси, – сказала Харриет. – Джек в последнее время немного устал. Продолжай.

Но в этот момент в комнату ввалились детишки, и каждый в своей полосатой пижаме, ярко выделяясь на фоне пастельных обоев, напоминал маленького Пьеро.

– Дуглас попытался столкнуть меня в ванну, а еще он не почистил зубы! – закричала Элейн с ликующим видом.

– Через минуту я вас обоих отшлепаю, – пригрозил Джек с улыбкой. – Спокойной ночи, дорогая. Спокойной ночи, дорогой. Нет, милая, у тебя был тяжелый день – я сам уложу их спать.

– Не настолько тяжелый, как у тебя, – возразила Харриет, вставая. – Оставайся и поговори с Линдси.

Джек сдержал гримасу: ему хотелось, чтобы Харриет отдохнула, но теперь почему-то казалось, что он пытался сбежать от Линдси.

– Прости, Линдси, ты что-то говорил? – продолжил он, когда грохот на лестнице стих.

– О да, про автобус. Ну, это было сегодня утром – я увидел человека, похожего на тебя. Я собрался с ним заговорить, и тут до меня дошло. – Райс окинул комнату взглядом; его еженедельные визиты начались несколько лет назад, но он никак не мог запомнить, где что находится. Не то чтобы это имело значение: обстановка не менялась. Кресла, телевизор, книжный шкаф с множеством томов от «Пенгуин» и изданий книжного клуба, с «Руководством оценщика» Шоррока… и на самом верху – свадебная фотография, которую Джек аккуратно вставил в рамку, чтобы порадовать Харриет. – Да, он был именно таким тощим, каким ты стал в последнее время, но со шрамом отсюда и досюда. – Райс большим и указательным пальцем, словно циркулем-измерителем, коснулся левого виска и нижней челюсти.

– Выходит, на самом деле он не был моим двойником. Мое время еще не вышло.

– Ну, я надеюсь, что нет! – Райс издал неестественно длинный смешок. Джек усилием воли растянул губы в улыбке: надо было поддержать светскую беседу. – У нас в конторе все бездельничают, – продолжил Райс. – А как идут дела в твоей ювелирной лавке? Надеюсь, ее пока не обокрали?

– Нет, все под контролем, – ответил Джек. Этажом выше раздался топот. – Погоди, Линдси. Кажется, у Харриет проблемы.

К тому моменту, когда он поднялся, Харриет уже подавила бунт и закрывала дверь детской. Она посмотрела на мужа.

– Господи, до чего же он бестактный! – выпалил Джек.

– Тсс, он услышит. – Она обняла его и взмолилась: – Не будь жесток к Линдси. Ты же знаешь, мне всегда везло, в отличие от него – и в школе был изгоем, и отец вечно ругал, и сам не смел рта открыть… Дорогой, ты помнишь – ему трудно разговаривать с людьми. А у меня теперь есть ты. Ну мы же можем хотя бы вести себя с ним по-доброму.

– Конечно, можем. – Он погладил ее по волосам. – Просто… черт побери, он не только намекает, что я похудел, как будто меня недокармливают или что-то в этом роде, но и интересуется, не вломились ли еще в лавку!

– Бедняга, не волнуйся так. Я уверена, полиция всех поймает до того, как они ее ограбят. А если нет, всегда есть страховка.

– Страховка-то есть, но она не восстановит мою витрину! Неужели ты не понимаешь, что я горжусь своей лавкой не меньше, чем ты – нашим домом? А они наверняка какие-нибудь задиристые молодые скинхеды, которые выбрасывают добычу после того, как их избалованные подружки с ней наиграются!

– Это совсем на тебя не похоже, Джек, – сказала Харриет.

– Прости, любимая. Ты же знаешь, я такой, какой есть. Пойдем, мне еще надо договориться с Линдси о завтрашнем вечере.

– Если тебе хочется отдохнуть, мы могли бы пригласить его сюда.

– Нет, он немного раскрывается, когда заходит в паб. Кроме того, мне нравится ходить пешком по Нижнему Бричестеру.

– Главное, чтобы ты вернулся целым и невредимым, милый.

Райс услышал, как они спускаются по лестнице. Он поспешно отошел от книжного шкафа, где разглядывал корешки, и вернулся к своему креслу. Надо как-нибудь предложить им почитать что-то – что угодно, лишь бы понравиться еще больше. Он знал, что вынудил Джека удрать наверх. Ну почему нельзя говорить прямо, без всяких разных экивоков? Всякий раз, когда Линдси пытался выразить свое мнение или позицию, события выходили из-под контроля. Даже если он повесит на стену своей спальни табличку – он когда-то подумывал о такой: «Я буду действовать напрямую», – сам забудет об этом, не успев выйти из квартиры. Он и о собственных размышлениях забыл, когда в комнату вошли Джек и Харриет.

– Я, пожалуй, пойду, – сказал Линдси. – В ваших краях последний автобус всегда непредсказуем.

– Тогда увидимся завтра вечером, – сказал Джек, похлопав его по плечу. – Я приду за тобой.

Линдси подумал, что так и не наберется смелости пригласить их к себе домой; он знал, что его квартира для них недостаточно хороша. Они, конечно, об этом не скажут – наоборот, будут из кожи вон лезть, чтобы скрыть свои чувства во имя доброты, и это окажется еще хуже. Завтра вечером он как обычно спустится вниз заранее, чтобы подождать Джека на крыльце. Он помахал им, стоящим в обнимку в сияющем дверном проеме, а затем пустился в путь по безлюдной дороге. Поля были серыми и тихими, над крышами дуплексов повисла луна в пушистом ореоле холодного ноябрьского тумана. На автобусной остановке он подумал: как жаль, что я не могу сделать для них что-то такое, за что они бы остались мне благодарны.

Харриет, склонившаяся над плитой, не услышала шагов – у нее не было возможности обернуться, и вот газета замаячила перед ее лицом.

– Вижу, ты снова стал самим собой, – проговорила она, отбиваясь от «Бричестер Геральд».

– Ты это уже читала? – Он схватил ее за руку и ткнул пальцем в заголовок: «Арестованные преступники-подростки признались в краже драгоценностей». Джек сиял; они с Харриет еще раз прочитали заметку о трех парнях, которые надеялись запастись ювелирными изделиями, но не сумели их продать, не привлекая внимания полиции. – Надеюсь, теперь-то мы все можем спать спокойно, – сказал он. – И у меня получится бросить курить.

– Не отказывайся от сигарет ради меня, Джек, я знаю, что они тебе нужны. Но если все-таки сумеешь бросить, буду очень рада.

Прибежали Дуглас и Элейн, устроили потасовку перед чаепитием.

– Ну-ка сели и успокоились, – скомандовал Джек. – Или мы все съедим без вас.

После чая он закурил сигарету, затем взглянул на Харриет.

– Не волнуйся, дорогой, – посоветовала она. – Позволь себе немного расслабиться. А вы, монстры, помогите мне прибраться. – Она знала признаки – рассыпанный сахар, оброненный нож; если Джек не отдохнет, у него подскочит давление.

Но через десять минут он уже был на кухне.

– Мне пора, – сообщил Джек. – Хочу прогуляться, прежде чем встречусь с Линдси. В любом случае, новости должны оживить беседу.

– Возвращайся невредимым, дорогой, – рассеянно попросил Харриет.

Да, ему нравился Нижний Бричестер. Он совершал эту прогулку, незначительно меняя маршрут, почти два года; с тех пор как вечерние посиделки в баре с Райсом вошли в привычку. Джек предложил такой способ времяпрепровождения, в первую очередь чтобы порадовать Харриет, поскольку знал, что ей нравится считать их с Линдси друзьями. Но теперь Джек встречался с шурином из чувства долга, которое по мере того, как тянулся вечер, редко защищало от раздражения. А вот минутами в одиночестве он наслаждался. Если им овладевали сомнения, как это порой случалось, то прогулки – ночью, без Харриет – по Нижнему Бричестеру вселяли парадоксальное чувство защищенности. Он смотрел на мутные витрины лавок, торгующих рыбой с жареной картошкой, на толпы людей у пабов, где вечно какой-нибудь пьяница бил кого-то еще по физиономии с тихим влажным звуком, и убеждался, что до здешнего уровня никогда не опустится.

На одной из улиц в свете фар клубился туман, перемешанный с выхлопными газами мотоциклов. Лучи падали на разрушенную стену по другую сторону от дороги. Какие-то девицы прижимались друг к другу на груде битых кирпичей, смеялись, выдыхая облачка пара, а компания мотоциклистов делала им грубые комплименты. Росситер бросил на эту публику пристальный взгляд: несомненно, похитители драгоценностей были того же племени. Девушек, которые зябко обнимали себя за плечи, было немного жаль, однако Росситер уже знал, что их не изменить, они сами определили свою судьбу; да, у него водились деньги, но лишь потому, что он умел ими правильно распоряжаться. Он повернул, следуя известным маршрутом: дальше – если он хотел успеть вовремя и не заставлять Райса ждать – был проулок, ведущий направо.

Внезапно визгливый смех, доносящийся сквозь рев двигателей, прекратился. Лучи скользнули по стене и выхватили из темноты сперва один дом, чей полуразрушенный фасад напоминал незаконченный пазл, потом еще один, с унылыми занавесками на окнах, и, наконец, соседний – спрятавшийся за забором из профнастила с самодельной дверью, которую кто-то выломал, как раздражающую крышку от консервной банки. На мгновение фары осветили какого-то мужчину, который неторопливо шел по тротуару: он был в длинном черном пальто, а его лицо пряталось под натянутым на голову серым шерстяным носком. Девицы примолкли, теснее прижались друг к другу. Джек вздрогнул: незнакомец продвигался вперед так хаотично и бесцельно, словно изучал окрестности. Затем свет погас; девицы захихикали в темноте, и за уличным фонарем кто-то шумно забрался в дом, огороженный профнастилом. Джек поднял воротник пальто и поспешил в проулок. Рев двигателей усилился.

Росситер дошел до середины проулка, когда позади раздались шаги. В узком пространстве едва хватало места для одного пешехода, а идущий следом, похоже, спешил. Джек прижался к стене, ощущая ладонью, какая она холодная и шершавая. Шаги прекратились.

Он оглянулся. Вход в проулок заволокло выхлопными газами, и смутно вырисовывающийся на их фоне силуэт двинулся к нему. Он что-то держал в руке. Джек машинально нащупал зажигалку. Затем незнакомец заговорил.

– Вы – Джек Росситер. – Голос был тихим и тусклым, но каким-то образом пробился сквозь нарастающий рев мотоциклов. – Я скоро зайду в вашу лавку.

На мгновение Джеку показалось, что он этого человека знает, хотя лицо выглядело всего-навсего черным яйцом среди теней; но что-то в медленной походке приближавшегося чужака заставило его насторожиться. Внезапно Джек понял скрытый смысл прозвучавшей фразы. У него внутри все похолодело, а в руке мужчины блеснул металл. Джек отступил вдоль стены, лихорадочно нащупывая какую-нибудь дверь. Споткнувшись о консервную банку, он пнул ее в сторону чужака и побежал.

Вокруг бурлил туман и гремел металл; кто-то подставил ему подножку и повалил. Двигатели рычали; Джек поднял голову, и в глаза ему ударил свет фар. Затрепыхавшись среди картофельных очистков и банок из-под сардин, он попытался приподняться, но кто-то уперся ногой ему между лопаток и придавил к земле. Свет фар сперва потускнел, а потом погас совсем. Джек кое-как перевернулся на спину, к его щеке прилипла холодная корка, а чья-то ступня теперь давила на сердце. Металл в руке чужака приблизился. Чьи-то руки держали над Джеком ту самую консервную банку, которую он недавно пнул. Злокозненный голос что-то произнес. Когда до Росситера дошел смысл слов, он в ужасе и отчаянии попытался спихнуть придавившую его ногу. Черное яйцо наклонилось ниже. Ступня нажала сильнее, и ржавая крышка банки опустилась на лицо Джека.

Хотя повязку сняли, Джек все еще время от времени чувствовал, как вспыхивает болью порез, протянувшийся от виска до челюсти. Он заставил себя об этом забыть; подбросил дров в камин, горевший в гостиной, и открыл книгу. Отвлечься не получилось. Джек яростно приказал самому себе перестать ныть, ведь в Нижнем Бричестере, вероятно, прямо сейчас происходили вещи похуже. Если бы только Харриет не видела его в больнице без повязки! С тех пор, как Джек вернулся домой, он чувствовал ее боль острее собственной. Он все думал о том, как она оставила чайник свистеть подольше, чтобы он не услышал ее рыданий на кухне. А когда принесла ему кофе, ее лицо и волосы были влажными от воды, которой она смывала слезы. Зачем он сказал ей в больнице те слова: «Дело не в том, что он сделал со мной, а в том, что обещал сделать с Дугласом и Элейн?» Джек проклинал себя за то, что причинил больше страданий, чем ему самому пришлось вынести. Похоже, и Райс ощущал смутные угрызения совести, пусть Джек и настаивал, что сам виноват, раз пошел через тот район пешком.

– Ступайте к папе и пожелайте ему спокойной ночи, – послышался голос Харриет.

Дети вошли в комнату.

– Папино лицо выглядит лучше, – сказала Элейн.

Ему померещилось, что над ними нависло черное яйцо. Господи, если этот мерзавец тронет их хоть пальцем…

– Папа приходит в себя после несчастного случая, – сказал он им. – Спокойной ночи, дети.

Вскоре Джек услышал, как Харриет спускается по лестнице: медленно, будто обдумывая каждый шаг. Внезапно она бросилась в комнату и спрятала лицо у него на груди.

– О, дорогой, прошу тебя – что он сказал про детей?

И Харриет заплакала.

– Любовь моя, я не хочу, чтобы ты тревожилась, – проговорил он, обнимая дрожащую жену. – Моих переживаний хватит на двоих. И до той поры, пока ты водишь их в школу и встречаешь после уроков, не имеет значения, что сказал этот урод.

– А как же твоя лавка? – спросила она сквозь слезы.

– Забудь про лавку! – Он постарался не вспоминать ночной кошмар, в котором приходил утром в лавку и обнаруживал разбитую витрину, царящий внутри омерзительный хаос. – Полиция его найдет, не переживай.

– Но ты даже не смог его описать… – Раздался звонок в дверь. – Господи, это Линдси. Дорогой, ты не мог бы его встретить? Я не могу показаться брату в таком виде.

– О, хорошо! Я хотел сказать, наконец-то повязку сняли, – выпалил Линдси. Позади него туман окутал поникшие деревья и скрыл из вида поля. Осознав, что таращится на Джека, он пробормотал: – Ой, чего это я на пороге стою…

– Заходи и погрейся у огня, – сказал Джек. – Харриет сейчас сварит кофе.

Райс медленно обошел комнату и сел напротив Джека. Уставился на свадебную фотографию. Потер руки и поглядел на них. Поднял глаза к потолку. Наконец повернулся к зятю.

– Что… – у него забегали глаза, – …что это ты читаешь?

– «Суть дела» . На самом деле, перечитываю. Тебе стоит как-нибудь попробовать.

Харриет заглянула в комнату, промокая один глаз.

– Кажется, мыло попало, – объяснила она. – Привет, Линдси. Если уж мы заговорили о книгах – Джек, ты обещал прочитать «Властелина колец».

– Ну, дорогая, я не могу браться за него сейчас, поскольку мне завтра на работу. Да, Линдси, я наконец-то возвращаюсь в лавку. Одному богу известно, что там творится под руководством Филипса.

– Ты же всегда говорил, что на него можно положиться в критической ситуации, – запротестовала Харриет.

– Вот и проверим. Мне с молоком, дорогая, как обычно.

Харриет удалилась на кухню.

– На неделе я прочитал одну книгу, – подхватил нить беседы Райс, – о человеке… надо же, имя вылетело из головы… он узнал, что его другу угрожает неведомый враг… и в конце концов сбросил этого врага со скалы, да и сам погиб.

Он собирался добавить: «По крайней мере, ему удалось чего-то добиться. Мне не нравятся книги о людях, терпящих неудачу», однако Джек проглотил приманку.

– Сложно поверить в такое, – проговорил он. – После того, что случилось.

– О, я так и не спросил, – Райс сцепил руки. – Где это произошло?

– Чуть в стороне от улицы, которая идет параллельно твоей, через два квартала. В проулке.

– Но именно там… – Линдси опять растерялся. – Там происходит всевозможное насилие.

– Тебе не следует жить так близко от подобных вещей, Линдси, – заметила Харриет, склонившись над подносом. – Постарайся оттуда переехать как можно быстрее.

– Гнетущий вечер, – заметил Джек, помогая Райсу надеть пальто. – Линдси, занеси как-нибудь эту книгу. Я бы хотел ее почитать.

Ничего подобного, думал Линдси Райс, вдыхая клубящийся туман и идя навстречу деревьям, вырисовывающимся во мраке; это всего лишь попытка быть любезным. Снова потерпел неудачу. Почему он так и не смог рассказать Джеку, что видел, как его двойник вышел из автобуса и скрылся в заброшенном доме напротив того проулка? Той ночью, когда Джека изувечили, Райс ждал на крыльце, и ему было одиноко; он считал, что Джек решил не приходить, и теперь стыдился своей уверенности – лицо Джека не пострадало бы, не считай он своим долгом встретиться с шурином возле его дома. Он чувствовал, как надвигается какая-то беда. Если бы он только мог предупредить Джека и Харриет, предотвратить… но что именно Линдси собрался предотвращать? Ему привиделись силуэты, падающие с вершины утеса на фоне лазурного неба, окруженные орущими чайками… А потом Линдси Райс ощутил, что продрог в тумане, и, забыв обо всех стремлениях, поспешил к автобусной остановке.

Унылая неделя казалась бесконечной. Мысли Райса были такими же смутными, как мглистые поля, когда он вновь шел по улице Росситеров, держа в руках книгу, на обложке которой оседали капли влаги. Он позвонил в колокольчик и стал ждать, дрожа; все окна в доме сделались матовыми из-за тумана.

– О, Линдси, – сказала Харриет, подбежав к двери; было очевидно, что сестра плакала. – Я не знаю, можно ли…

В коридоре появился Джек, одной рукой по-хозяйски упираясь в дверной косяк гостиной; во рту у него была сигарета, чей пепел сыпался на рубашку.

– Сегодня твой вечер? – спросил он Райса. – Так и думал, что рано ложиться спать. Ради бога, заходи, а то заморозишь нас до смерти.

Харриет бросила на Линдси умоляющий взгляд, который он не смог истолковать.

– Прости, – сказал он. – Я не знал, что ты устал.

– В смысле, «устал»? Да когда же ты начнешь соображать?! Господи, я сдаюсь. – Джек всплеснул руками и вихрем ретировался в гостиную.

– Линдси, у Джека неприятности. Прошлой ночью в лавку вломились.

– Что это за шепот? – раздался крик Росситера. – Разве я больше не член семьи?

– Джек, не говори ерунды. Мы с Линдси можем поговорить наедине. – Но она жестом пригласила брата пройти в гостиную.

– Со мной обращаются как с чужаком в собственном доме!

Линдси выронил свою книгу. Внезапно он осознал увиденное: по сравнению с прошлой неделей Джека побледнел и отощал, шрам на лице выглядел немыслимо старым. Он наклонился за книгой. Нет-нет, мысль была абсурдной; Харриет бы заметила. Джек просто разволновался. Это все из-за тревоги.

– Ты принес мне книгу? Так, давай посмотрим. О, Линдси, ради бога, я не могу тратить свое время на подобную чушь!

– Джек! – воскликнула Харриет. – Линдси специально принес ее для тебя.

– Не жалей Линдси, он не поблагодарит тебя за это. Ты думаешь, мы относимся к тебе снисходительно – я прав, Линдси? Тебе не нравится гостить в районе, где живут толстосумы?

Этого не может быть, подумал Райс; только не в гостиной в пастельных тонах, только не перед свадебной фотографией, навечно прикованной к своему месту; их жизни были прочными, а не эфемерными, как у него самого.

– Я… не понимаю, о чем ты, – запинаясь, произнес он.

– Джек, я не позволю тебе так разговаривать с Линдси, – заявила Харриет. – Линдси, ты не поможешь мне сварить кофе?

– Теперь вы с братом заодно, – обвинил ее Джек. – В такой момент он мне не нужен, мне нужна ты. Ты уже забыла о лавке, а я нет. Полагаю, мне не стоит рассчитывать на утешение сегодня вечером.

– О, Джек, держи себя в руках… – но теперь ее голос звучал мягче.

«Не надо! – в отчаянии захотел предупредить ее Линдси. – Это именно то, чего он добивается!»

– Возьми свою книгу, Линдси, – процедил Джек сквозь зубы, – и в будущем постарайся являться, только если тебя пригласили.

Харриет бросила на брата страдальческий взгляд и поторопила Линдси выйти.

– Мне жаль, что тебе причинили боль, – сказала она ему. – Конечно, тебе здесь всегда рады. Ты знаешь, мы тебя любим. Джек другое имел в виду. Я знала, что-то случится, когда услышала о лавке. Джек просто сбежал и не возвращался несколько часов. Но я не знала, что все обернется так… – Ее голос дрогнул. – Может, тебе лучше больше не приходить, пока Джек не придет в себя. Я скажу, когда все закончится. Ты ведь меня понимаешь, не так ли?

– Конечно, не переживай, – проговорил Линд-си, дрожа от смутных мыслей. На столике в прихожей лежала яростно скомканная газета; он увидел заголовок «Ювелирный магазин ограблен – витрины разгромлены». – Можно?

– Конечно, забирай. Я свяжусь с тобой, обещаю. Не падай духом.

Когда дверь закрылась, Райс услышал, как Джек позвал: «Харриет!» – и тон был отчаявшийся. Вверху, в окне детской, виднелись силуэты малышей; когда Райс побрел прочь, их поглотил туман. На автобусной остановке он прочитал заметку: разбитое окно, полный разгром. Он уставился в пустоту. Зеленовато-желтые лучи пронзили туман, а потом все вновь стало серым. «Когда же ты начнешь соображать», значит? О да, соображалка у него работала неплохо: например, он подумал о том, как легко можно инсценировать ограбление, зная, что страховка покроет ущерб, но делать окончательные выводы ему не хотелось; в любом случае, идея была безумная. Кем надо быть, чтобы уничтожить целый магазин исключительно ради возможности объяснить свой изможденный вид и неуравновешенное поведение? Но мыслями Линдси возвращался к Харриет, как ни старался перестать думать о том, что могло происходить в доме. Сам себе внушал, что ревнует. Джек – ее муж! Он в своем праве! Райс осознал, что держит в руках книгу, которую принес Джеку. Он уставился на переплетенные фигуры, падающие сквозь голубые капли конденсата, а потом сунул томик в мусорку между пустыми банками и бутылкой из-под хереса. После чего застыл в тумане и принялся ждать.

Туман просачивался сквозь кухонное окно. Райс навалился на раму, но она никак не желала опускаться. Он беспомощно пожал плечами и высыпал фасоль в кастрюлю. Из крана упала капля; он сердито завернул вентиль потуже. Внизу, под окном, кто-то вышел из дома, кашляя, и швырнул что-то в мусорный контейнер – раздался звон разбитого стекла. Из крана по-прежнему капало. Райс уже направился к нему, но тут позвонили в дверь.

Это была Харриет в платке.

– Ох, не входи, – попросил он. – Моя квартира не подходит для…

– Не говори ерунды, Линдси, – раздраженно ответила сестра. – Впусти меня.

Она подметила все детали: похожую на веточку трещину в одном из углов потолка, будильник с ампутированной стрелкой, паутину, которая словно подстраховывала провод для лампы.

– Да уж, весьма уныло, – сказала она. – Не оставайся здесь, Линдси. Ты должен переехать.

– Просто постель не застелена, – попытался оправдаться брат, но увидел, что сестра в отчаянии, и решил сменить тему. – Как дела у Джека? – спросил он и запоздало осознал, что вопрос неуместный.

Сестра сняла с головы платок.

– Линдси, он сам на себя не похож с тех пор, как разгромили лавку, – сказала она с подчеркнутым спокойствием. – Постоянно на взводе, ломает вещи… разбил нашу фотографию в рамке. Через день по вечерам уходит и напивается. Я никогда не видела его таким неразумным. – Ее голос затих. – И есть еще кое-что… о чем я не могу тебе рассказать…

– Это ужасно. Ужасно! – Ему было невыносимо видеть Харриет в подобном состоянии; она была единственной, кого он когда-либо любил. – А если предложить ему поговорить с… ну, ты понимаешь…

– Мы уже поссорились из-за этого. Именно тогда он разбил нашу фотографию.

– А как же дети? Как он к ним относится? – Сразу две детали встали на свои места; он, похолодев от ужаса, ждал ответа.

– Он отчитывает детей за то, что они играют, но я могу защитить их.

Как же она могла быть такой слепой?

– Предположим, он что-то с ними сделает. Тебе придется уйти.

– Я так не поступлю. Он мой муж, Линдси. Я должна о нем заботиться.

Линдси едва не заорал: «Ты же не всерьез!» Он был на грани откровения и с трудом мог держать язык за зубами.

– Тебе не кажется, что он ведет себя так, будто стал другим человеком? – Выразиться более определенно не получилось.

– После того, что произошло, это не слишком удивительно. – Она пропустила платок сквозь пальцы, в одну сторону, а потом в другую; и повторяла это снова и снова. Линдси отвернулся. – Джек поручил все витрины Филлипсу. Он на грани срыва, Линдси. Я должна своей заботой вернуть его к жизни. Он справится, я верю – он это переживет.

«Еще как переживет!» – с горечью и ужасом подумал Линдси. И вдруг вспомнил, что Харриет была наверху, когда он описал встречу в автобусе; она ни за что не догадается, а у него язык не повернется ей рассказать. За ее состраданием он почувствовал невероятную преданность Джеку, которую не мог сломить. Она была в такой же ловушке, как и он, застрявший в этой квартирке. И все же, если он не мог говорить, то должен был действовать. План против него ясен: его выгнали из дома Росситеров, с этим ничего не поделаешь, Харриет там одна. В этом замысле имелось только одно слабое место, и оно касалось самого Линдси. Но вовсе не он был слабым. Он в силах помочь сестре. Линдси пристально посмотрел на Харриет; она ничего не поймет, но, возможно, ей и не нужно ни о чем подозревать.

Фасоль на сковороде зашипела и начала дымиться.

– О, Линдси, мне ужасно жаль, – сказала Харриет. – Ты должен выпить свой чай. Мне нужно вернуться раньше Джека. Я зашла только для того, чтобы сказать тебе, чтобы ты не приходил какое-то время. Пожалуйста, не переживай, со мной все будет в порядке.

– Я буду держаться подальше, пока ты не попросишь об ином, – солгал Линдси. Когда сестра вышла в коридор, он окликнул ее; чувствовал себя обязанным максимально облегчить для Харриет то, что должно было произойти. – Если что-нибудь случится, – пробормотал он, – ну, ты понимаешь, пока Джек… не в себе… я всегда могу помочь присмотреть за детьми.

Райс услышал крики детей, доносящиеся с конца улицы. Он поспешил на звуки. Он не собирался приближаться к дому, чтобы план удался, Харриет не должна была его видеть. Харриет… почему она не защитила детей? Он в отчаянии пытался убедить себя, что кричат не в доме Росситеров; звуки не могли преодолеть такое расстояние. Но вопли, пронзительные от боли и ужаса, продолжались; они заставляли его подходить все ближе. Возле дома сомнений не осталось. Окна спален были занавешены, жилище выглядело невероятно безмятежным, на нем ничуть не отражалась происходящая внутри жуть; серые клочья тумана запутались в траве, словно тина в зарослях тростника. Он услышал, как Элейн, всхлипывая, что-то сказала, а потом опять закричала. Райс хотел ворваться внутрь, прекратить эти звуки, выяснить, что сдерживает Харриет, но, если он войдет, план рухнет. Его ладони покалывало; он пошатнулся от внезапного приступа слабости, и серебристый тротуар показался ему очень скользким.

Входная дверь соседнего дома открылась, и мужчина – дородный, краснолицый, в очках, с седыми волосами, в черном пальто, сжимая в руке саквояж, как оружие, – зашагал по дорожке и ухмыльнулся, заслышав крики. Проходя мимо Райса, он задержал взгляд на его ошеломленном лице.

– В чем дело, друг? – весело спросил мужчина. – В детстве тебя не хлестали ремнем по мягкому месту?

– Но вы только послушайте! – сбивчиво возразил Райс. – Они же в истерике!

– Логично, черт возьми! – парировал мужчина. – Вы знаете Джека Росситера? Достойный человек. Садизма в нем примерно столько же, сколько во мне – и вот его-то детишки вбежали, когда мы завтракали, и рассказали какую-то ерунду, дескать, отец сделал с ними нечто ужасное. Я схватил обоих за шиворот и оттащил домой. Росситер только в одном был неправ – он вел себя с ними чересчур мягко, и я рад, что он, похоже, понял свою ошибку. А знаете, кто учил детей доносить на родителей? Нацисты, будь они неладны. До той поры, пока я еще на что-то годен, в этой стране ни один ребенок не превратится в проклятого нациста!

Он пошел прочь, поглядывая на Райса, как будто подозревая в чем-то нехорошем. Крики стихли; возможно, закрылась дверь. Ошеломленный, Райс понял, что его видели возле дома; план был под угрозой.

– Ну все, хватит терять время! – воскликнул он, стараясь говорить непринужденно, и поспешил за соседом. – Мне нужно успеть на автобус.

На автобусной остановке, рядом с соседом, который просматривал заголовки и сыпал ругательствами, Райс наблюдал за улицей в ожидании конкретного человека, дрожа от холода и неопределенности; ноздри обжигала слабая вонь отсыревшего табака. Подъехал автобус; сосед сел. Райс потоптался на месте и уставился вдаль, словно ожидая следующий; внутренний критик заметил, что он переигрывает. Когда автобус потемнел и растворился в тумане, он пошел обратно. На углу улицы увидел, как туман сгустился, приняв очертания шагающего мужчины. Туман, словно паутина, отступил от лица со шрамом.

– О, Джек, ты можешь уделить мне несколько минут? – спросил Райс.

– Да это же блудный шурин! – слова вместе с облачком пара вырвались изо рта. – Разве Харриет не предупредила, чтобы ты держался подальше? Я спешу.

Райса снова охватило непреодолимое желание броситься в дом и выяснить, что случилось с сестрой. Но нужно было защитить племянников; он должен убедиться, что они больше никогда не закричат.

– Мне показалось, что я видел тебя… точнее, я действительно видел тебя в Нижнем Бричестере несколько недель назад, – сказал он, ощущая всколыхнувшийся внутри туман неуверенности. – Ты вошел в разрушенный дом.

– Кто, я? Должно быть, это был мой… – Но голос прервался, облачко пара застыло перед лицом.

Райс проговорил с ненавистью:

– Твой двойник? Но куда же он пропал? Пойдем, я покажу тебе дом, о котором идет речь.

На мгновение Райс засомневался: а вдруг этот человек рассмеется и шагнет в туман? Мороз пробрал его до костей, он поколебался, а потом ринулся в атаку очертя голову.

– Как ты убедился, что никто ничего не увидит? – выдавил он, с трудом шевеля непослушными губами. – Не увидит, как ты избавился от него?

Глаза блеснули, шрам шевельнулся.

– От кого – от Филлипса? Господи, в той чуши, которую ты несешь, я смысл угадываю через раз. Кстати, Филлипс удивится, что меня нет… придется сочинить для него какую-нибудь годную байку.

– Думаю, у тебя получится. – Хотя Райс от страха весь заледенел, его все же согревало чувство удовлетворения – появился козырь в рукаве, и он теперь мог насмехаться над своим противником, как тот герой на вершине утеса перед падением. Линдси нырнул в туман, зная, что этот человек теперь будет следовать за ним.

Серые поля внезапно сменились более явственной безликостью; на улицах Нижнего Бричестера на протяжении поколений давили и стирали любые проявления индивидуальности. Когда Линдси и Джек шли этой короткой дорогой в паб, каждый взгляд Росситера служил напоминанием того, что и он – часть этой анонимной, аморфной массы. Линдси твердо сказал самому себе, что теперь все по-другому. Признаков жизни было немного; мимо, поскрипывая, проехал на велосипеде почтальон; за окном смеялся радиоведущий; кошка свернулась калачиком среди молочных бутылок. Рольставни игрового зала с аппаратами для пинбола были опущены, и девушка в дешевой шубке прыгала в дверях бутика, чтобы согреться, пока не принесут ключи. Райс почувствовал, как взгляд его спутника остановился на девушке, затем вернулся к нему; эти глаза наблюдали за ним с самого начала пути, хотя профиль, казалось, всегда был обращен вперед. Райс повернулся к спутнику; тот смотрел туда, куда они направлялись, и шрам сморщился от легкой усмешки. «Уже скоро», – подумал Райс, чувствуя, как в животе растет кусок льда. Ледяная корка на тротуаре потрескивала у него под ногами.

Они миновали квадратный фундамент, на котором стояла ржавая детская коляска; здесь бомба разнесла дом до основания. Райс осознал, что цель пути находится на следующей улице, и вонзил ногти в прорезиненный карманный фонарик. Налеты авиации почти не затронули Бричестер; то тут, то там можно было увидеть зашторенные окна и по соседству – зияющие пустотой дома, которые в конце концов перестраивали в самом городе, если не в Нижнем Бричестере. Было ли это ключом к разгадке? Может, бомбардировки кого-то загнали под землю или, наоборот, освободили нечто? И какую же форму маскировки пришлось бы освоить этому существу, чтобы выжить? Райсу казалось, что он все понял, но размышлять об этом не хотелось; он собирался положить конец тому, что происходило. И вот из-за угла показался заброшенный дом.

Где-то заурчал автомобиль; на тротуаре виднелись поблекшие квадраты для игры в классики. Райс украдкой огляделся по сторонам; вокруг не должно было быть ни души. Стоявший рядом с ним сделал то же самое. Охваченный ужасом, Райс все же подавил нервный смешок.

– Вот и дом, – сказал он. – Я полагаю, ты захочешь войти.

– Если у тебя есть что мне показать. – Шрам снова сморщился.

Там, где когда-то был сад, валялись кирпичи; в них блестели кристаллики льда. Райс ничего не мог разглядеть сквозь окна, заколоченные оцинкованными листами. На входе кто-то отогнул серый профнастил; он поцарапал лодыжку Райса, когда тот пробирался внутрь.

Свет был тусклым; он вытащил фонарик. Разбитое слуховое окно освещало лестницу, полную дыр, сквозь которые сыпалась влажная пыль. Справа висела на одной петле перекошенная дверь с выбитым стеклом. Он поспешил в комнату, пнув попавшийся на дороге кирпич.

Камин зиял, наполовину прикрытый отвалившейся полосой обоев. В остальном комната была пустой, заброшенной, вероятно, уже много лет. Конечно, соседям не обязательно было знать, что именно здесь поселилось, чтобы избегать этого места. В прихожей раздался металлический скрежет.

Райс побежал на кухню, прямо и налево. Туман проникал в разбитое окно; он вдохнул его, запыхавшись. Напротив расщепленной раковины увидел дверь. Распахнул ее, и в соседней комнате загремели кирпичи.

Райсу казалось, что его руки закованы в перчатки из холодного как лед железа; ногти превратились в осколки льда, вонзившиеся в кончики пальцев и тающие в крови. Одной рукой он схватился за дверь. Пошатнулся у начала лестницы и услышал крики детей, подумал о Харриет, узрел силуэты на утесе. «Я не герой! – одними губами произнес Линдси. – Как, во имя всего святого, я сюда попал?» И ответ пришел сам собой: потому что он никогда по-настоящему не верил в истинность своей догадки. Так или иначе, фонарик сиял, и Линдси направил его луч на ступеньки за дверью.

Лестница вела в подвал, где на полу валялись кирпичи, погнутые ножи и вилки, грязные тарелки, от которых луч перешел к сваленным у стен изодранным одеялам. Во тьме вырисовывались очертания чего-то еще. А в углу лежал человек, окруженный консервными банками и придавленный листом профнастила.

Тело блестело. Дрожа и дыша ртом из-за вони, от которой воздух казался густым, Райс спустился, и круг света сфокусировался. Лежащий в углу был одет в красное. Райс подошел ближе и с ужасом осознал, что мужчина обнажен и покрыт блестящим слоем красной краски, которая также запятнала банки и профнастил. Внезапно Линдси отпрянул, и его вырвало.

На мгновение он оказался целиком и полностью во власти тошноты; затем услышал шаги на кухне. Пальцы, устыдившиеся своей неловкости и обмякшие, как нагретый воск, кое-как подобрали с пола кирпич.

– Ты нашел то, что ожидал? – раздался голос.

Райс подошел к лестнице, и чей-то силуэт навис над ним, заслоняя свет. С нарочитым спокойствием существо пошарило по кухне и извлекло откуда-то еще один кусок профнастила.

– Надо же, – сказало оно, – я думал, мне придется тащить тебя сюда, чтобы ты увидел Харриет. Теперь будет наоборот.

У Райса не было времени на раздумья; сосредоточившись на своем ужасе, страхе и отвращении к жизни, проведенной во власти апатии, он швырнул кирпич.

К тому времени, как Райс закончил, его трясло. Он поднял фонарик с нижней ступеньки и, словно по принуждению, направил луч на два трупа. Да, они были одного роста – даже идентичны, если бы лицо первого не представляло собой абстрактный кровавый овал. Райс содрогнулся, избавляясь от чар. Он должен увидеть Харриет – неважно, что он ей наврет, придумает болезнь или еще какое оправдание, ему надо обязательно с ней повидаться. Он направил луч на ступени, чтобы осветить себе путь, и фонарик вырвали из его рук.

Не раздумывая, он бросился вверх по ступенькам на кухню. Засовы и замок на задней двери давно проржавели, и их заклинило намертво. На лестнице послышались тихие шаги. Он ввалился в соседнюю комнату. Снаружи завывала сирена «скорой», направлявшейся в больницу. Чуть не споткнувшись о кирпич, Райс добрался до холла. В дверном проеме вспыхнула синяя мигалка и проехала мимо, а потом его загородила фигура в сером носке, натянутом на голову.

Райс попятился. Нет, подумал он в отчаянии, не может быть так, чтобы он потерпел неудачу после всего, что случилось; он сбросил врага со скалы, устранил угрозу. Но все было ясно. Райс попятился, наткнулся спиной на что-то мягкое, и чья-то рука зажала ему рот. Существо медленно приближалось к нему; серая шерсть втягивалась и надувалась на его лице. Оно было того же роста, того же телосложения, что и Линдси Райс. Он услышал свой голос со стороны: «Я всегда могу помочь присмотреть за детьми».

И когда существо схватило кирпич, понял, чье лицо скрывается под трикотажем.