Подвалы
Джули ничего особенного не почувствовала, когда Вик пересек офис, направляясь в ее сторону. Обеденный перерыв закончился; ей было нечего почитать, не о чем поболтать с коллегами, и она скучала, но вряд ли выбрала бы Вика в качестве компаньона, который развеял бы ее скуку. Она отвернулась от окна и снежной перхоти, осыпающейся с церковных плеч, когда он обогнул ее стол.
– А что я тебе расскажу! – начал он. – Держу пари, ты не знала, что в Ливерпуле есть катакомбы? Неподалеку от реки, в конце тупика есть ступеньки, уходящие ниже уровня улицы – я бы ни за что не узнал об их существовании, если бы один мой приятель не работал в том квартале. Как ни крути, просто удивительно. Одному богу известно, для чего они используются.
Она ощутила проблеск интереса и выжидательно уставилась на него.
– Не хочешь их как-нибудь осмотреть? – спросил Вик после паузы. – Завтра в обеденный перерыв?
Она задумалась. Согласие ни к чему ее не обязывало; как и в тот раз, когда она по просьбе Вика дала ему свою фотографию.
– Да, – охотно согласилась Джули. – Жду тебя завтра в час дня здесь же.
Через несколько минут он ушел, с трудом отлепившись от нее, как муха от ленты-ловушки, и она вообразила, как он идет по офису, заворачивает за угол в дальнем конце, пересекает мостик, соединяющий две половины здания, разделенные колодцем до четвертого этажа, где они и работали, добирается до своей части помещения и садится за стол. Если бы она захотела, то могла бы увидеть его в симметричном окне напротив, по ту сторону колодца. Но пропасть, через которую они раньше друг другу махали, превратилась в бездну, которую Джули не собиралась преодолевать. Несколько месяцев назад Вик стал регулярно сопровождать ее в кино; это было само по себе неплохо, однако она гадала, отчего он никогда ее не обнимал и даже не заговаривал во время сеанса, если она не делала этого первой. Она предположила, что он слишком увлекался зрелищем, но эта теория не сработала, когда Вик просидел в таком же оцепенении весь фильм, на который, как она знала, пошел вопреки собственным желаниям. Она тотчас же пришла к выводу, что он к ней равнодушен, и прекратила ходить с ним на свидания. Возможно, он был застенчивым, но с ее точки зрения застенчивость делала мужчину женоподобным. Она не попыталась понять, отчего он продолжил ее навещать; в любом случае, его визиты часто надоедали, а иной раз откровенно донимали. И все же на этот раз он сумел пробудить в ней интерес.
Тем не менее, на следующий день к часу ее радостное нетерпение по поводу похода в подземелья испарилось. Когда она окажется там, катакомбы, конечно, вызовут всплеск энтузиазма, но как развеять скуку в ожидании? Нужно было убить десять минут. Она потянулась к телефону и набрала Алана; ее звонок футболили с одного добавочного номера на другой внутри фабрики, и было без трех минут час, когда она услышала его голос. Прикрыв трубку ладонью, Джули позвала Элис за соседним столом: «Позвони Вику и скажи, чтобы зашел в пять минут второго, ладно?»
В конце концов Вик появился, ее пальто было перекинуто через его руку. А вот фонарика, чтобы светить им во время путешествия по катакомбам, при нем не оказалось, но Джули решила проблему, присвоив свечу из запаса, который хранился в офисе на случай перебоев с электричеством.
– Очередного отключения в ближайшее время не будет, раз уж предыдущее было совсем недавно, – решила она, бросив взгляд на последнюю свечу, что осталась в ящике.
Вик придержал дверь, когда они выходили к лифту. Прижавшись носом к щели, Джули наблюдала, как тот ползет вверх по шахте. Стоявший позади Вик поинтересовался:
– Сигарету хочешь?
Его рука возникла перед ее лицом, на раскрытой ладони лежала пачка привычного турецкого курева.
Когда они встречались, она говорила, что ей нравится эта марка.
– Нет, спасибо, – ответила Джули.
Он пожал плечами и выпустил изо рта светло-желтый дым.
Двери лифта закрылись за ними. Она прислонилась к задней стенке и уставилась на меняющиеся обозначения этажей: четвертый, третий, второй…
– Конечно, разные люди могут по-разному реагировать на подземелья, – предупредил Вик, стоя у панели управления. – Я туда иду из любопытства – разумеется, нездорового, уж так я устроен, а вот что касается твоей реакции… ты же у нас романтичная натура…
Такое впечатление у него сложилось из-за ее любви к голливудским фильмам.
– В каком смысле? – спросила Джули.
– Ну, романтик – тот, кто смотрит на мир… скажем так, сквозь розовые очки. А в подземельях нет ничего романтичного. Но, быть может, они принесут тебе какую-то пользу.
Весь цвет осы́пался с небес хлопьями, и снегопад прекратился, но теперь назойливый дождик не давал покоя голубям, копошившимся в мусоре у церкви Святого Луки. Вик рывком поднял зонтик Джули, и он расцвел над ними, такой же солнечно-оранжевый, как и ее пальто. Они двинулись в путь; она шла слева от Вика, он держал в той же руке ее зонт. Дождь стучался над ними, испрашивая дозволения войти. Они пересекли Болд-стрит и миновали шумный вход в клуб «Одд Спот».
– Ты там когда-нибудь бывала? – спросил Вик.
– Не знаю никого, кто меня бы туда провел, – ответила она.
Вик хотел что-то сказать, но тут между ними протиснулся какой-то вороватый тип с охапкой бутылок и скрылся в вестибюле дома 69А.
– Кстати, где конкретно это место находится? – спросила Джулия, возвращаясь под аккуратную тень зонта.
– А… э-э… потерпи немного, всему свое время.
Рябь в сточной канаве, похожая на бегущие по поверхности воды стрелочки, сопровождала их до Черч-стрит, где регулярные пассажиры, осмелившиеся вынырнуть из холодной серой громады Центрального вокзала наружу, тотчас же ныряли обратно. На узкой улице с двусторонним движением ледяной ветер погнал косой дождь им навстречу; Джули засунула руки в мокрые карманы. От шквалов ливня машины покрывались гусиной кожей, а пешеходы скучивались в дверных проемах магазинов, вдыхая удушливую вонь дождевиков. Совершенно промокшая собака с влажно блестящими глазами и вываленным языком испуганно металась среди торопливых ног. Джули демонстративно отвела взгляд, когда они приблизились.
– Не люблю на такое смотреть, – призналась она.
– В мире случаются вещи гораздо хуже, и невозможно каждый раз отводить взгляд.
– Но, если постоянно об этом думать, как же веселиться? – парировала она и без предупреждения бросилась через дорогу. Раздался яростный визг тормозов. Вик скривился и вместе с войском на обочине дождался сигнала светофора, который позволял вступить в бой с толпой на другой стороне улицы, поискать просвет в тесных рядах, куда можно было проскользнуть. Водители ладонями протирали запотевшие лобовые стекла. Когда он подошел к Джули, та наслаждалась недолгой роскошью – теплом у входа в кинотеатр «Татлер», перед сдержанным великолепием «Дома Бьюли» и кофейни «Кардома». Он ее поторопил. Дождь все еще струился по стенам зданий, цветом напоминавшим бледную поганку, – в тех местах, где они не почернели от копоти, – к калейдоскопическим магазинчикам, служившим им фундаментом, с витринами, полными мертвой обуви и платьев; с высоты на все это отрешенно глядели уличные фонари, а над крышами, уперев руки в бока, высились часы Лайвер-билдинг.
В конце Черч-стрит было уже поменьше пешеходов, шлепавших по грязным лужам. Джули и Вик обогнули какого-то человека в черном плаще, стоявшего между колоннами памятника королеве Виктории, и поспешили вдоль ряда паркоматов, похожих на кобр с раздутыми капюшонами. По обе стороны улицы высились неброские здания компаний, занимавшихся страхованием жизни, чьи названия были обозначены золотыми буквами на соответствующих табличках; венчала эти здания дикая поросль башенок. Вик шел впереди, под парадным строем окон и кремовыми, полосатыми от дождя стенами Эксчейндж-Флэгс ; рассеявшиеся по площади мужчины и женщины, казавшиеся карликами на фоне черных фигур, прикованных цепями под девизом военного времени,бежали от беспощадного дождя. Здесь Джули заблудилась; они плутали по лабиринту улиц, где с обеих сторон виднелись только выкрашенные черным двери без вывесок, мимо самодельных книжных ларьков, обтянутых брезентом, по которому стекала вода, между мутными окнами и заколоченными входами. Где-то далеко, казалось, гулко высморкался пароход. Затем, когда Джули этого меньше всего ожидала, ее провели через зияющую арку между двумя тихими складами во внутренний двор, по скользкой брусчатке к перилам, обрамлявшим длинный тяжелый люк, откинутый и демонстрирующий опасные каменные ступени, уходящие в прямоугольную тьму. Вик спустился на несколько ступенек, чтобы зажечь свечу, затем поднял на спутницу глаза.
– Что ж, Джуль-етта, – проговорил он, используя полное имя, которым ее некоторые называли вопреки просьбам. – Мы идем вниз…
Это прозвучало зловеще. Он протянул руку, и она, немного поколебавшись, ее приняла и позволила увлечь себя в темноту.
Назойливый стук дождя прекратился. Спустившись футов на двадцать, лестница привела их в коридор; он тянулся в обе стороны, уходя в неосвещенные глубины. Вик повел ее налево. Аура свечи пульсировала на испещренных оспинами стенах, на полу, поросшем мхом, похожим на древнюю плоть, на потолке, украшенном бусинами влаги. Тишина уже сомкнулась вокруг них, предвещая тайные неосвещенные залы.
– Une fois de plus… le long de ces mêmes couloirs,– нараспев произнес Вик и повел ее через арку, за которой тусклый свет рассеялся и открылись низкие сводчатые комнаты со всех сторон. Они остановились у входа в комнату слева, и безликие черные своды опять сомкнулись над пламенем.
К стене прислонился стол на вывихнутых ножках, а в углах громоздились картонные коробки, в тени казавшиеся почти бесформенными. Вик порылся в карманах в поисках ручки и блокнота и записал номер телефона, брошенного на столе, в то время как Джули в полутьме пыталась открыть загадочный губчатый ящик и, потерпев неудачу, злобно пнула его. Она подошла к телефону, в то время как Вик, заинтересовавшись ящиком, унес свечу и оставил ее вести исследования на ощупь в темноте. Джули протянула руку, чтобы проверить, в рабочем ли состоянии телефон, и отдернула ее, вскрикнув от ужаса; трубка была покрыта податливым мхом и грибковой порослью – все равно, что вслепую прикоснуться к утопленнику под водой. Огромная, колышущаяся тень Вика нагрянула, когда он вернулся, чтобы защитить ее, но Джули отказалась объяснить, что произошло.
Он снова взял ее за руку, и они вместе двинулись дальше в обширную подземную ночь. Серые изгибы на фоне глубин очерчивали многочисленные арки, в давно забытых, гулких и пыльных комнатах царила пустота. Вик шагал вперед. Еле заметные швы между кирпичами трепетали и мерцали, пока исследователи продолжали путь. В смутной глубине коридорных ниш они заметили суровые ржавые шестерни и рычаги каких-то неиспользуемых механизмов, грязные консервные банки с отогнутыми крышками, крошечное отражение пламени свечи в осколке черного стекла, похожем на фрагмент космоса. На одной из дверей все еще висел прибитый красно-коричневым гвоздем знак, предупреждающий об опасности, но, когда Вик приподнял Джули, она не смогла разглядеть, что находится за ненадежной решеткой. Они брели дальше, избегая черных луж, собравшихся там, где потолок покрылся каплями влаги; прошли под балкой, с которой свисала отяжелевшая от грязи паутина, словно чье-то растянутое брюхо; конца пути все не было видно.
Пределы помещения были недосягаемы для света; Джули и Вик ощущали гнетущие стены по обе стороны и смутно видели очертания ближайших опорных стальных колонн, но дальше те растворялись во тьме, и Джули понятия не имела, что находится на самом краю. Где-то громко капала вода, и это был единственный звук, посягнувший на тишину. Когда Вик и Джули приблизились к правой стороне подземного зала, под ногами стал попадаться щебень, обросший мягким мхом; свеча, будто волшебная палочка, чарами призвала каменную стену из небытия, и на уровне глаз обнаружилось нечто бледное, овальной формы. Джули крепче сжала руку Вика.
– Это же лицо, – прошептал он.
На самом деле это был заплесневевший участок стены; та оказалась мягкой, словно они попали в заброшенную палату для буйнопомешанных. Вик, спотыкаясь, подошел ближе, а Джули чуть не упала, напоровшись на груду обломков мокрого позеленевшего камня; когда она восстановила равновесие, Вик уже заглядывал в какой-то чулан, чья скрипучая толстая деревянная дверь была приоткрыта. Закуток оказался крошечный, чуть больше шести футов в высоту и двух в ширину. Вик поднес свечу к неровной, сырой кирпичной кладке; пол чулана прятался под путаными зарослями чего-то, похожего на волосы и грибок, а в левом углу выпирало белое. Джули ткнула эту штуку кончиком зонта, и она отслоилась, волоча за собой бледные ниточки, которыми крепилась к камню. Джули поднесла находку к лицу, вгляделась, прищурившись, а потом содрогнулась от отвращения и соскребла о край двери. Белое поползло вниз.
– Для чего нужен этот чулан? – размышлял Вик, пока Джули пыталась его увести. – Если тебя запрут в таком заплесневелом ящике… как ты освободишься?
– Ну хватит уже придуриваться, – упрекнула она, наконец-то сдвинув его с места.
Они продолжили идти вперед, но уткнулись во что-то вроде забора. Пришлось медленно продвигаться вдоль него, держась за руки, не зная, что ждет впереди, и приторный запах свечного воска окутывал их в тишине, которую нарушал лишь звук падающих капель. Безликий серый камень уступил место железу в пятнах ржавчины; желтый огонек свечи постепенно озарил нижнюю часть двустворчатых металлических дверей, высившихся перед ними. Подножие портала было завалено щебнем, а дополнительной преградой служил массивный железный засов, сцементированный со стеной по обе стороны от дверей. Впрочем, один конец бруса был не закреплен, а другой держался лишь на цементной крошке, но имелись еще подпорки, вделанные в ржавые панели. Вручив спутнице свечу, Вик пробрался через каменную головоломку к железному брусу засова. Он подпер его плечом; Джули поняла, что он собирается делать, и мгновенно осознала, что находится в глубине лабиринта мрачных катакомб, перед гигантскими двустворчатыми дверьми, которые когда-то намеренно запечатали, и город наверху показался очень далеким, безразличным.
– Вик, не надо! – крикнула она.
– Но мы же ради этого сюда спустились, – запротестовал он. Один конец засова со скрежетом вышел из гнезда и гулко ударился о груду щебня.
– Нет, Вик, нам пора возвращаться, – отчаянно взмолилась она. – Нам еще нужно пересечь полгорода, когда мы выберемся отсюда.
Вик проскользнул по неустойчивым обломкам к другой створке.
– Возможно, ты права, – признался он в конце концов. – Но придется вернуться, чтобы заглянуть за эти двери. По крайней мере, я точно вернусь. – Он пробрался по щебню, поскальзываясь, обратно к Джули. – Какая может быть связь между ними и тем чуланом? Такое ощущение, что с той стороны, из-за дверей, явилось нечто – понятия не имею, чем оно могло быть, – и люди оказались заперты, а вокруг все покрылось плесенью… Возможно, нечто превратило их в питомцев или экспонаты коллекции… Вообрази, как могли бы выглядеть те, кому удалось сбежать… не так уж трудно выбить дверь чулана, убедившись в бесполезности криков о помощи… Здесь можно кричать, сколько влезет, тебя все никто не услышит…
– Может, я закричу? – предложила Джули.
– Валяй.
– Берешь на слабо?
– Конечно.
– Нет, – решила она, оглядев темные громады и растущие тени, мимо которых нужно было пройти, чтобы покинуть это место. Вик поднял свечу и вскинул другую руку в предупреждающем жесте.
– Кричи сейчас же! – приказал он и задул пламя.
Эхо его голоса разнеслось по непроглядно темным коридорам и проникло в ниши, потревожив их покой. Джули неловко замерла, хватаясь за воздух, и где-то в окружающей тишине раздался приглушенный скрежет металла, словно ржавая поверхность скребла по камню. Звук послышался, как ей показалось, позади.
– Вик, – позвала она и поняла, что не чувствует его рядом с собой. Рядом что-то резко загрохотало. Опять раздался скрежет, и беззвучно вспыхнуло пламя, озарив Вика, который устремил на нее вопросительный взгляд из-за свечи.
Не говоря ни слова, она схватила его за руку и ринулась к зияющей арке за поблескивающими колоннами. Утопая в плесени и вызывая оползни среди гор мусора, они выскочили из зала, и Джули наконец-то бросила взгляд на оставшиеся позади двери: кажется, створки действительно приоткрылись, но при таком тусклом освещении она ни в чем не могла быть уверена. Она быстро повернулась, и они поспешили по лабиринту коридоров, мимо едва различимых комнат. С каждым шагом Джули ощущала непостижимые бездны позади и впереди себя.
Лестница уходила ввысь, в тусклый солнечный свет. Наверху, на мокрой булыжной мостовой, они остановились, чтобы перевести дух; Джули осторожно высвободила пальцы, и Вик ее тотчас же отпустил. Она шагнула к выходу со двора и услышала за спиной его оклик; оглянувшись, увидела, что он тянет другую руку к ее лицу, и между скрюченными, чешуйчатыми пальцами торчат белые щупальца. Это были всего лишь застывшие потеки и корка свечного воска, но завопила Джули совершенно искренне.
На следующий день вышло так, что она осталась без денег и решила, что Вик – самый подходящий человек, к которому можно обратиться за помощью. Встав из-за стола, бросила взгляд в окно и увидела его сидящим вдалеке. Видимый до мельчайших подробностей, словно картинка в перевернутом телескопе, Вик крутил диск телефона. Джули решила зайти к нему попозже, но, когда отправилась на прогулку, наткнулась в толпе на Фрэнка. Его чувства к ней не угасли, и она быстро забыла о том, что собиралась взять взаймы у Вика – а позже, пока дни шли за днями, забыла и о самом Вике.
– Пара шиллингов не найдется? – спросила Джули.
Элис порылась в сумочке. Они стояли, словно манекены, у входных дверей магазина; двери открывались и закрывались, поток покупателей струился мимо, сминая чеки, оброненные теми, кто уже вышел на улицу. Джули окинула взглядом прилавки. Сквозь шум и гам слышался плач расстроенных младенцев. Покупатели размахивали товарами в тщетной попытке привлечь внимание продавщиц; ящики касс грохотали, звенели колокольчики; образцы поднимали на стальных шестах, словно отрубленные головы, над толпой, которая плелась сквозь промежутки между прилавками, сама с собой встречалась и поглощала самое себя в широких проходах, оставляя у витрин морену любопытствующих. Над общей суматохой раздавался голос, усиленный громкоговорителем: «В магазине пропал мальчик четырех лет, темно-синее пальто, голубые глаза, светлые волосы…»
– Ищи пацана со светлыми волосами, – велела Элис, доставая сумочку.
– Со светлыми волосами? – переспросила Джули с нарочитым ливерпульским акцентом, дразня подругу. – Деньги-то нашла?
Она направилась к автоматической фотобудке, что стояла подле ведущего в подвал эскалатора, точно часовой, и отдернула короткую занавеску. Лица предыдущих посетителей – улыбающиеся, романтичные, озабоченные – были прицеплены к стенам будки внутри и снаружи.
– Вот как можно развлечься, – объяснила она, забираясь в тесную кабинку и устраиваясь поудобнее. – Отныне любой, с кем мы отправимся погулять, может привести меня в одну из них.
– Я бы предпочла иметь друга при себе, чем разглядывать снимки. Зачем они тебе?
– На память. К тому же с ними можно делать что угодно. Раз уж он заплатит, может и себе взять одну штуку.
– То есть парень должен платить за твои фотографии, я правильно понимаю?
– Парня должна интересовать я, а не кусок картона. Я уже целую вечность не дарила никому свои фото… последним, кажется, был… э-э… Вик.
Захлопнув сумочку, Элис отдала монету и втиснулась рядом с подругой.
– Что с ним вообще такое в последнее время?
– Откуда мне знать? – ответила Джули.
– А ты разве не слышала, что случилось? Я думала, об этом по всей конторе говорили. Джеки мне все рассказала. Она очень расстроилась… ну, ты же знаешь, Вик ей нравился, но он об этом так и не узнал. Короче, она пришла ко мне и говорит: «Элис…»
Отвергнутая монета со звоном упала в приемник. Джули вытащила ее.
– Есть еще?
– Да ты гонишь, я тебе уже дала одну.
– Дай другую, и я верну тебе эту. – Джули уронила монетку, чтобы убить еще немного времени; они услышали, как она подскочила и упала плашмя. – Ну и куда она подевалась?
– А вот, держи. – Элис вернула свое изначальное пожертвование в обмен на более толстый экземпляр, который упал в прорезь и пробудил жужжание и щелчки рычагов; Джули и Элис обнялись, изобразили негодование, погримасничали и как раз искали вдохновения, когда фотоаппарат вспыхнул в четвертый раз. Они выбрались наружу и стали ждать снимки.
– Ну так вот, на днях Джеки подошла ко мне… эй, Джули, ты хочешь, чтобы я тебе все рассказала, или нет?
– Если ты перейдешь к делу, то да. Что, по словам Джеки, случилось с Виком?
– Ну, она говорит, что он не появлялся на работе уже пару недель и не звонил, чтобы рассказать, что стряслось. В последний раз, когда его видели, он сидел за столом и кому-то звонил – никто не слышал, кому, но со стороны все выглядело так, словно Вик был озабочен срочностью дела или чем-то в этом роде, у него было странное выражение лица, а потом он просто ушел и после обеда не вернулся. Но это случилось пару недель назад, а потом решили послать кое-кого на разведку, проверить, в чем дело. Дверь открыла его чрезвычайно обеспокоенная мать. Ты же с ней как-то раз встречалась?
– Да, она выглядела нормальной – ну, как все матери. Вроде, не из тревожных. Интересно, что ее так изменило?
– Она не сказала. Ну, ее спросили, что с Виком, а она даже не соизволила их впустить. Сказала, Вик не вернется на работу, а почему – это никого не касается, и, если нужно заявление об увольнении, контора его получит. А потом просто захлопнула дверь перед носом у посланников, они остались торчать на крыльце.
Снимки выскочили из фотобудки, как высунутый язык, и Джули захихикала над ними. Элис ее перебила:
– Джеки рассказала мне еще кое-что странное. Мать Вика вроде как перегородила дверной проем, чтобы никто не смог заглянуть внутрь дома, но они решили, что Вик был там, потому что услышали, как кто-то булькает в ванной.
– Кто-то… булькает?
– Ну, Джеки сказала, звук был такой, словно кто-то на втором этаже полоскал горло и одновременно пытался что-то сказать. Они всмотрелись в то, что было у матери Вика за спиной, и вроде как увидели что-то на верхней лестничной площадке… эй, тебе вообще интересно?
– Не-а. – Джули посмотрела на часы. – Нам пора возвращаться.
День Святого Валентина был таким же, как и любой другой, только хуже. Так думала Джули, пока ее несла толпа пассажиров, садящихся на паром в 17:30. Молодой человек, стоявший на пристани, кричал своему товарищу на пароме, который как раз отчаливал.
– Ну что, сегодня ночью тоже видел уродливого горбуна? Или признаешь, что накануне тебе дождь в глаза попал?
На борту она поднялась на верхнюю палубу; у нее вошло в привычку избегать битком набитых салонов, где густой табачный дым скрывал людей, сражавшихся с морской болезнью, но, хоть Джули обычно наслаждалась видом далеких белых огней, превращавших противоположный берег Мерси в созвездие, плывущее в бескрайнем космосе, этим вечером из-за моросящего дождя зрелище оказалось таким же унылым, как она сама. Когда паром, одолев течение, начал пересекать реку, Джули уставилась на плотную, морщинистую поверхность воды, на которой из-за дождя возникали пузырьки, похожие на последние вздохи утопленников. Этим вечером ее никто не пригласил на свидание, и часы перед сном предвещали смертельную скуку. Чем скорее она окажется дома, тем скорее сможет прочитать свои валентинки; но, с другой стороны, тем дольше придется мучиться, подыскивая развлечение, прежде чем она достаточно устанет, чтобы лечь спать. Джули моргнула, глядя на промозглую Биркенхедскую пристань, которая приближалась, покачиваясь, и отчетливо почувствовала, как капли дождя секут щеки.
По крайней мере, оказавшись в автобусе в Вуд-сайде, она ощутила себя под защитой и смогла расслабиться. Вытянула шею, чтобы понаблюдать за пассажирами внизу; снуя туда-сюда или сталкиваясь друг с другом, извиняясь или сверля взглядами, они с опущенными головами искали свой транспорт, словно беспокойные призраки утопленников в черной сверкающей ночи, поглотившей конечную станцию. Все равно что наблюдать за мельтешением мальков, подумала она и признала, что этот образ ей подкинул Вик: «Что ж, пора в аквариум», – сказал он ей однажды, выходя из автобуса. Транспорт Джули тяжело вздохнул и наконец тронулся с места, его фары ловили на лету капли дождя. Мокрый хаос на конечной быстро остался позади и был забыт.
Сойдя в конце пути, она брела сквозь едва заметный дождь к своему дому, последнему в ряду. Справа от нее находилось первое строение, построенное из коричнево-рыжего кирпича, его строгие прямоугольные окна и двери как будто заточали пространство в плен, за сероватыми стеклами виднелись тусклые занавески в цветочек, – и все это было продублировано вплоть до ее жилища в конце ряда; тут и там нимбы уличных фонарей выделяли очередной образчик. Слева от Джули луг, который в погожие дни вытаптывали дети, плавно изгибался к реке; местами торчали кусты, и она с удивлением заметила, что ближайший к дому под ливнем выглядит так, словно там кто-то спрятался и наблюдает за ней. Она распахнула черную скрипучую калитку и побежала к входной двери; позади дождь барабанил по непоколебимому дощатому забору, сквозь который прорывалась на свободу живая изгородь из бирючины. Джули удалось отпереть дверь, ввалиться в дом, едва не споткнувшись о ворох утренней почты, и наконец-то спрятаться от непогоды. Цветные линии и фигуры на обоях как будто приветствовали хозяйку, но она знала, что это ложное впечатление.
Просушив полосы полотенцем, Джули вернулась в прихожую, подобрала конверты и отнесла на кухню, где на спинке стула висело ее брошенное пальто. Войдя, заметила записку, прислоненную к чашке на столе таким образом, чтобы бросаться в глаза. Прочитала послание матери; черные буквы выделялись на белом листе и общем белом фоне кухни: «Прости, вынуждена тебя покинуть, вернусь к одиннадцати или позже. Поешь хорошенько. Захочешь почитать, бери книги из шкафа. Пожалуйста, пока меня нет дома, никаких друзей мужского пола». Джули перевела взгляд на перколятор, словно желая с ним поболтать, но штуковина была поглощена собственными попытками вскипятить воду. Джули постучала охапкой конвертов по столу, превращая ее в ровную стопку, но изучать содержимое не стала – бросила на стол и опять вышла в прихожую. Открытая дверь гостиной слева ненадолго привлекла внимание, но она не вошла; бледно-зеленые кресла и абстрактные картины на стенах не поприветствовали бы ее – ей в той комнате ничего не принадлежало. Она знала содержимое книжного шкафа, даже не приближаясь к нему: имена авторов – Айрис Мердок, Мюриэл Спарк, Мэри Маккарти, Пенелопа Мортимер – ее не привлекали. Вместо этого она выбрала комнату справа; мебель грибного цвета казалась слегка враждебной, но, по крайней мере, Джули практически присвоила проигрыватель. Собрала стопку пластинок без конвертов, насадила их на шпиндель и подождала, пока один диск отделился от нижней части стопки и лег на вертушку. В комнате было два окна, на одинаковом расстоянии от дальнего правого угла, и в обоих снаружи виднелись таблички с разными наименованиями улиц. Когда заиграла музыка и зазвучали струны, Джули уставилась на потемневшую зелень и маслянистый блеск реки за нею. Дождь, хлеставший по листьям бирючины, ослабел, но струйки воды по-прежнему текли по стеклу, так что вид из окна казался искаженным, неясным; потому Джули не была уверена, что и впрямь увидела раздутый силуэт, медленно пробиравшийся по лужайке в ее сторону. Она протерла запотевшее от дыхания стекло, чтобы вглядеться как следует, и тут сквозь музыку донесся зов о помощи, который издал перколятор. Джули выключила свет, оставила дверь приоткрытой, чтобы музыка разносилась по всему дому, и, потягивая кофе, села за кухонный стол, чтобы наконец-то уделить внимание валентинкам.
На длинном узком прямоугольнике стояла подпись Алана: два влюбленных скелета признавались друг другу в чувствах, которые никогда не умрут.
Она улыбнулась и продолжила. Фрэнк прислал алое сердце, а на обороте корявым почерком, многословно изложил просьбу с ним связаться. Влюбленные подростки Дэйв и Чак выбрали открытки, изображающие влюбленных подростков. Самое большое послание она приберегла напоследок. На конверте без марки было только ее имя, написанное таким размашистым и нетвердым почерком, что Джули предположила, что это дело рук неграмотного или калеки, но среди ее знакомых таких не было. Она перевернула конверт. Задний клапан неуклюже заправили внутрь; она сунула палец, чтобы вытащить его, но оцепенела: к острому краю бумажного треугольника прилип комок белой плесени. Джули вздрогнула и взволнованным резким движением вытащила открытку. На ней была изображена пара, держащаяся за руки, на фоне идиллического заката, а внутри было романтическое стихотворение, но без подписи. Она поспешно отложила открытку, потому что та показалась неприятно склизкой. Тут же Джули вспомнила, что недавно на заре взломали магазинчик открыток по соседству, хотя, вроде бы, ничего не украли.
Джули сидела, уставившись в свою чашку, пока кофе не остыл, потом допила его и встала. Белые плоскости и поверхности кухни отражали ее замешательство. Размахивая сумочкой, она поднялась по лестнице, миновала фарфоровых собачек, стерегущих лестничную площадку, и вошла в свою комнату. Когда открыла дверь, на стенах встрепенулись плакаты с изображениями эстрадных певцов. Села на кровать и сунула руку под нее, достала свой альбом с вырезками. Полистала его, время от времени поднимая глаза, чтобы встретиться взглядом со своим отражением в дверце одного из платяных шкафов, прислушиваясь к последним отголоскам дождя; наконец, порылась в сумочке и нашла фотографии, которые они с Элис сделали в фотобудке две недели назад. Приклеила их скотчем к странице; рука, касаясь бумаги, сквозь нее придавила несколько версий Вика.
Проигрыватель, исчерпав свой репертуар, выключился. Джули тяжело вздохнула и вышла на лестничную площадку. В доме и вокруг него повисла тишина, отягощенная каплями дождя, замершими на кончиках листьев; и в этой тишине она услышала, как кто-то медленно ходит, шлепая ногами. Джули прислушалась к происходящему этажом ниже, и шаги стихли. Если смотреть сверху, фарфоровые собачки казались такими же сосредоточенными, как и она. Дыша болезненно часто, она на цыпочках спустилась и подошла к двери в комнату с проигрывателем.
Погруженную в сумерки, ту освещали отблески фальшивых углей в электрическом камне, рассеявшиеся по стене слева от двери. Холодный пульсирующий огонь озарил окно напротив Джули и выделил неясные очертания лица: кто-то заглядывал внутрь. Сердце девушки сжалось. Она протянула руку к выключателю, и стоявший за окном тотчас же ретировался. Джули, ощущая что-то неладное, бросилась к окну и увидела, что неизвестный оставил на стекле отпечаток лица, походивший на приклеенную маску из матово-белого вещества, с зияющими дырами вместо глаз. Она издалека поняла, что это за вещество. Отпрянула со стоном ужаса и тотчас же заметила, что силуэт возник в окне со стороны реки, посмотрел на нее и снова исчез.
Джули минуту-другую простояла на месте, ощущая себя в западне, беспомощно опустив руки и лихорадочно соображая, как быть; что бы ни случилось, она не могла покинуть дом и даже не могла оставаться на первом этаже, – близко к тому, что бродило по саду, – пусть даже в прихожей стоял телефон. Потом, не тратя время на дальнейшие раздумья, бросилась к лестнице, взлетела в свою спальню и захлопнула дверь. Ее дыхание постепенно выровнялось. Она посмотрела на шторы. Ею овладел страх при мысли о том, что она увидит, если раздвинет их. Джули сказала себе, что на верхний этаж нельзя попасть по скользкой стене снаружи. Однако это окно находилось прямо над тем, у которого она в последний раз ощутила, как за ней наблюдает некий грузный силуэт. Она заставила себя подойти и раздвинуть шторы. Затем повернула задвижки и распахнула створки, отпрянув, когда рука случайно высунулась за пределы подоконника. Наконец, Джули выглянула наружу, навстречу ветру и мороси, и огляделась по сторонам.
Рассеянный свет все еще плачущей луны и сдержанное сияние уличных фонарей отбрасывали на зелень смутные бледные пятна, и на примятой лужайке Джули разглядела сгорбленную фигуру, с трудом удаляющуюся к реке. Нечеткие очертания казались распухшими, и Джули подумала, что некоторые части тела бугрились, как у жертвы какой-то уродующей болезни. Ужас рассеялся, осталась лишь тошнота; в безопасности теплой комнаты Джули почувствовала себя сторонней наблюдательницей за тем, что происходило внизу. Возмущенная и зачарованная одновременно, она смотрела, как существо брело к берегу реки, продвигаясь мучительно медленно, как будто волоча бремя осознания вкупе с весом собственного тела; на берегу оно неуверенно покачнулось, а потом с тихим всплеском рухнуло лицом вперед, исказив лунную дорожку на черной глади, и пошло ко дну.
Зеркальная поверхность вскоре поглотила последние следы ряби, порожденной этим происшествием, но к тому времени Джули уже была внизу и слушала гудки в трубке, нетерпеливо ожидая ответа Алана.
