— Контрабанда, — объявил Безхерц.

Оливия знала о минувшей ночи в основном из новостей. Нога в гипсе всё ещё лежала на возвышении; вставать ей не разрешали.

Северин вынул из рюкзака бутылку Quercus и два бокала.

— Старшая сестра выгонит меня вместе с кроватью, — сказала Оливия.

— Объясним, что это лекарство.

Он вынул пробку. Бутылку предусмотрительно открыл ещё дома. Налил вино и подал ей бокал.

— Без тебя Таня была бы мертва.

Оливия посмотрела недоверчиво.

— Я поехала к Мольденхауэру по наитию. Дело раскрыл ты.

Безхерц отпил, на секунду прикрыл глаза и сел рядом.

— Я только собрал то, что нашли другие. Из ничего даже я не приготовлю ужин.

Оливия попробовала вино.

— Я передала послание Джека. Всё.

— Именно так, как он просил. Скажи ты это при Линде — и всё могло закончиться иначе. Поэтому пью за тебя. И за то, чтобы ты скорее вернулась.

Она перестала спорить и некоторое время молча его рассматривала.

— Что? — спросил Северин, подливая вина.

— Хватит притворяться.

— Кем?

— Скромным человеком, которому объяснять нечего. Всё у тебя детали, кусочки головоломки, чужие продукты. Ты сам учил меня читать людей. Знаешь, что я вижу в тебе?

Он поправил галстук и проверил запонки.

— Слушаю.

Оливия устроилась на подушках.

— Тщеславие. Но без желания выставлять его напоказ. Костюмы простого покроя — из лучшей ткани. Дорогие галстуки, неброские часы. «Фаэтон». Безупречная стрижка. Туфли ручной работы, начищенные даже зимой. Ты не хочешь хвастаться. Но если никто не заметит, тебе будет обидно.

— Вывод?

— Тебе мало раскрыть дело и уйти домой пить вино.

— Чего же мне ещё?

— Рассказать, как ты это сделал. Только сначала тебя должны попросить.

Безхерц поставил бокал и неторопливо скрестил руки.

— Попросишь?

— Да, болван. Рассказывай.

Он сдержал улыбку, поднялся и отодвинул стул. Начал ходить перед её кроватью.

— Сначала меня заинтересовали знания Джека. Слишком разные области: лазанье по фасадам, пытки крысами, полицейские методы. После Юрека мы заметили, что он теряет осторожность. Я подумал: а если намеренно оставляет следы? Зачем? Потом Мольденхауэр. Сам он почти ничего не сообщил, зато врач дал важную подсказку. Но сложилось всё после твоего рассказа.

Оливия долила себе вина.

— К тому моменту я понял, что Линда связана с Джеком. Ты поехала к Мольденхауэру внезапно, в штатском, без мигалки. Дрекслер не мог случайно увидеть тебя с балкона, узнать в темноте и догадаться, куда ты идёшь. Однако открыл дверь заранее и ждал внизу с посланием. Значит, его предупредили.

— Знали только Юдит и ты.

— И Линда. Я повторил имя Мольденхауэра при ней. После звонка Юдит она вдруг захотела немедленно идти в театр. Хотя оделась для вечера у меня — на мой вкус, даже слишком строго. Ей нужно было убрать меня из расследования. Пока я собирался, она могла связаться с Ансельмом.

Безхерц остановился у окна и снова повернул к кровати.

— Но не знала, что он уже решил использовать меня против неё. Вероятно, сама рассказывала ему обо мне. Он увидел сходство между нами и решил, что сумеет передать мне свой замысел. Так твоё послание указало на Линду.

Он ходил по палате, касаясь указательным пальцем то нижней губы, то кончика носа.

— Теперь вернёмся к Тане.

Безхерц пересказал разговор в лифте: Венске, связь с телевидением, книга, шантаж.

— Я дал Линде узнаваемую схему и подставил в неё другого человека. Венске с Дрекслером никогда не работал. Они вообще не были знакомы. Продюсер не собирался распространять его книгу. Это должна была сделать сама Бартоли — известный эксперт с большими тиражами, которому нужен новый бестселлер.

Оливия отставила бокал.

— Ты знал, что они знакомы?

— Задолго до её признания. В конференц-зале она подарила мне новую книгу. Я просмотрел благодарности. Там было имя редактора: Ансельм Дрекслер. Такое запоминается. Признаться ей всё равно пришлось бы, связь быстро установили бы и без неё.

Он продолжил:

— За годы работы они успели хорошо узнать друг друга. Она увидела, что в нём скрывается. Он, вероятно, рассказывал о детстве, о правилах, о желании навязать их всему миру. Возможно, уже тогда следил за будущими жертвами — этого мы пока не знаем. За Таней следил точно. Записывал её привычки и передвижения. Линда получила готовый план похищения.

— Но ведь убивал он.

— Да. Планировал тоже сам. Однако при встрече я увидел человека под сильным давлением. Дрожит, потеет. Он способен месяцами разрабатывать замысел, но для перехода к действию ему нужен толчок. Бартоли месяцами его подзадоривала. Похищение Тани стало последним доводом.

— Зачем ей это?

— Власть. Убийцы интересовали её не случайно. Годами она беседовала с ними, училась управлять ими. В какой-то момент власти над собеседником оказалось мало. Захотелось управлять тем, что он делает с другими. Дрекслер дал ей такую возможность. Его замысел и её воля оказались смертельным сочетанием.

— А где в этой истории я раскрыла дело? — спросила Оливия. Вино уже немного ударило ей в голову.

— Он мог просто сбежать после предупреждения. Вместо этого устроил тебе засаду, чтобы передать мне сообщение. Значит, у нас появился общий противник. И противник внутри расследования — иначе зачем требовать, чтобы ты говорила только со мной? Он также обещал, что я найду его в тот же день. Линда держала его в курсе. Он считал, что всё необходимое мне уже известно.

— Почему не назвать её прямо?

— Он не мог довериться безоговорочно. Хотел спасти Таню и сохранить книгу. Подсказками одновременно проверял меня и предупреждал: разговор должен остаться тайным.

Безхерц отпил вина.

— После нашей встречи здесь мне пришлось действовать одному. Соню к тому времени спасти уже нельзя было. Он позаботился об этом заранее.

— Но профиль Бартоли был точным. Она ведь помогла нам.

— Настолько, насколько требовалось, чтобы не вызвать подозрений. Мольденхауэра она исключила из списка возможных жертв из-за возраста. Тогда это выглядело обоснованно. А составь она заведомо ложный профиль — потом пришлось бы отвечать на неприятные вопросы.

— Она не могла знать, что Кастелла пригласит её.

— Это и не было необходимо. После смерти Ансельма она осталась бы автором, который хорошо знал убийцу и получил его книгу. Потом рассказала бы о ней — разумеется, исключительно ради общественного интереса. Участие в расследовании стало дополнительной удачей.

— А фраза в газете?

— Страховка. Если я не пойму послание, мы всё равно выйдем на него.

— Уже после смерти Сони.

— С большой вероятностью. И Линда поехала к нему, чтобы в последний момент он не назвал мне её имя. Не знала, что я уже догадался.

Оливия нахмурилась.

— Вернёмся к самому Дрекслеру. Как из всех людей ты выбрал его?

— Врач Мольденхауэра рассказал о статье в медицинском журнале. Тогда я понял, откуда могут взяться знания в столь разных областях. Человек постоянно читает тексты на разные темы. По работе. Редактор, корректор. В статье его имя не указано, но имя редактора Линды у меня уже было. Оставалось соединить две линии.

Северин наконец сел.

— Ещё вопросы?

— Два.

Он поднял бокал к свету.

— Второй экземпляр книги нашли? У Линды он есть?

— Пока не нашли. Больше ничего не знаю. Следующий?

Оливия замялась.

— Что ты видишь во мне?

Он перестал улыбаться.

— Ты так и не ответил, — сказала она. — Пожалуйста.

Безхерц взял её за руку.

— Ты говоришь, что больше не хочешь отношений. Но продолжаешь следить за собой, заниматься спортом, краситься. Хочешь нравиться. И останавливаешься всякий раз, когда это может к чему-то привести.

— Почему?

— Потому что любишь другого. Православного, вероятно, с Балкан. Его нет уже год и пятнадцать дней.

У неё задрожали губы.

— Когда мы познакомились, ты постоянно носила чёрный шарф. Не слушала музыку. Пятнадцать дней назад шарф исчез, снова зазвучал Billy Talent.

Он наклонился и обнял её.

— Он умер? Ты соблюдала годовой траур: освящённая чёрная одежда, отказ от музыки. Сама ты не православная. Похоже, это был его обычай, не семейный. Ты соблюдала его ради него.

Оливия крепче прижалась к Северину. Почти минуту молчала.

— Марко, — наконец сказала она. — Его звали Марко. Я не понимаю, зачем мне теперь всё это.

Он не стал отвечать сразу. Несколько минут они сидели молча. Потом Безхерц немного отстранился.

— Берлин не самое доброе место. Здесь легко остаться одному даже среди людей. Иногда хочется всё бросить и уехать. Но сегодня Таня жива. Мольденхауэр тоже. Мы хотя бы ради этого ещё нужны здесь.

— Хорошо, — тихо сказала Оливия.

— Побудем ещё немного. Вместе.

Она слабо улыбнулась.

Отправить