Пауль Дрекслер не спал. Стеклянный взгляд был устремлён в пустоту. Он хотел пошевелиться и не мог.

Ансельм рассказывал ему обо всём. О часах неподвижного ожидания возле чужих домов, о привычках будущих жертв. О сомнениях: верно ли стихи передают смысл отцовских правил? Потом, когда Бартоли заставила его действовать, докладывал о каждом успехе своей миссии. Показывал снимки. Объяснял, как наказаны виновные и сколько пользы их смерть принесёт будущим поколениям.

Нелегко было с тобой, — думал Пауль. Разум оставался ясным. Но не зря. Я научил тебя быть человеком. Внука ты мне не дал. Род на тебе оборвался. Зато то, ради чего мы умерли, сохранит наше имя дольше любых потомков.

— Я останусь с вами, господин Дрекслер, — сказала Цецилия. — Как хотел бы ваш сын.

Узнав, что Пауля перевезли в больницу, она приехала при первой возможности.

Доброе, слабое дитя.

Её снисходительность раздражала его с первого дня.

Зачем тебе бесполезный старик? От меня обществу больше нет проку. Помогала бы сильным идти вперёд. А ты сидишь у постели умирающего, как собака на могиле хозяина.

— Я никуда не уйду, — повторила Цецилия.

Она улыбнулась, и Пауль поверил.

Достала из сумки масло, капнула на ладонь и осторожно растёрла ему грудь.

Она не знала, что он о ней думает. Знай — всё равно ухаживала бы так же. Перед ней лежал старый, больной человек, который не мог помочь себе сам.

Отправить