— Во-первых: ключ ко всему — числа, — начал Безхерц совещание группы. — В них отражена схема, по которой он действует. Если мы поймём эту схему, возможно, сумеем его опередить.

Как всегда, от Северина пахло дорогим мужским парфюмом. Пепельно-русые волосы, всё сильнее редевшие у висков, он неизменно зачёсывал на пробор. Как всегда, на нём был безукоризненный костюм-тройка, галстук и запонки, а в кармане жилета лежали серебряные карманные часы на цепочке.

Переходя к следующему пункту, главный комиссар обвёл коллег взглядом с серьёзностью, в которой сквозила лёгкая ирония.

— Во-вторых: у нашего убийцы до сих пор нет прозвища, а это, по-моему, крайне непрактично. Есть предложения?

Начальница отдела Даниэла Кастелла сидела на стуле в глубине конференц-зала. В обсуждение она не вмешивалась, лишь держала в руке небольшой блокнот и время от времени что-то в него записывала. Взгляд она поднимала редко.

Уже несколько дней специальная следственная группа лихорадочно проверяла окружение жертв, искала пригодные для расследования следы, записи в календарях, подозрительные телефонные разговоры — хоть что-нибудь, что могло вывести на убийцу. Однако довольно быстро выяснилось: разыскиваемый действовал не просто с исключительной тщательностью — судя по всему, между ним и жертвами не было никакой личной связи. Преступник планировал всё до мелочей, обладал серьёзными профессиональными знаниями и действовал предельно осмотрительно, что сильно осложняло работу следователей.

— Граф фон Знак? — предложил один из коллег.

— Слишком непочтительно, — отмахнулся Безхерц и без всякого перехода продолжил: — Мы все задаёмся вопросом, что убийца хочет сказать своими числами. Возможно, это баллы, которые он выставляет жертвам. Или места в какой-то иерархии. Возможно, если расположить числа в правильном порядке, получится комбинация или телефонный номер. С тем же успехом это может быть нечто совершенно личное — какая-нибудь история, понятная только убийце и его жертвам.

Безхерц испытующе оглядел комнату. Коллеги внимательно слушали его рассуждения, и втайне это льстило его самолюбию.

— Но ничего из этого не подходит. Почему?

— Потому что всё это слишком запутанно и маловероятно, — ответила опытная следовательница Юдит Бер.

— Спасибо, — удовлетворённо отозвался Безхерц. — Наш убийца хочет выразиться ясно. Он хочет, чтобы мы его поняли. Если у одного факта несколько возможных объяснений, как правило, верным оказывается самое вероятное. Значит, перед нами последовательность. Он составил список и теперь старательно идёт по нему — а это сразу приводит нас к следующему вопросу. Какому?

То, как Северин Безхерц проводил совещания, постороннему могло показаться странным. Однако следователи LKA быстро привыкли к своеобразному стилю нового коллеги. К этому времени большинству он даже нравился.

— Если это список, возникает вопрос, почему он не идёт по нему по порядку, — ответила Оливия. — Пока последовательность такая: семь, четыре, шесть, пять.

Она сидела в первом ряду; на столе перед ней были разложены копии материалов дела и фотографии с мест преступлений. Безхерц мельком заглянул ей через плечо, но никакой внутренней логики в хаосе протоколов допросов, снимков деталей и заметок не увидел.

— Верно, Оливия, — подтвердил он. — Как тебе прозвище Квентин?

— Это ещё почему? — удивилась она.

— В честь Квентина Тарантино. «Криминальное чтиво». Там тоже всё рассказано не по хронологии.

Оливия с улыбкой покачала головой.

— А ещё сложнее нельзя?

— Хорошо, — продолжил Безхерц. — Почему он не убивает в правильном порядке? Самый вероятный ответ: потому что не может. Он не в состоянии следовать хронологии и вынужден пользоваться удобными случаями. Он явно очень спешит. Если бы ему пришлось строго идти по списку сверху вниз, это его задерживало бы. Но самое интересное — из этого вывода снова следует нечто принципиально важное. Что именно?

— Что он бессовестный социопат, придумавший совершенно безумный план, но при всём своём безумии ухитряющийся настолько себя контролировать, что не допускает ошибок, — ответил один из коллег. — Давайте назовём его Убийцей по номерам.

— Почему бы тогда сразу не Монахом с цифрами? Получился бы отличный роман Эдгара Уоллеса.

Безхерц подошёл к коллеге и присел перед ним на корточки, как учитель начальной школы, который собирается что-то объяснить ученику.

— Абстрагируйтесь, дорогой господин старший комиссар, — с отеческой интонацией наставительно произнёс он. — Разумеется, он социопат — это мы знали бы и без его чисел не по порядку.

Затем Безхерц выпрямился, прошёл мимо коллеги в заднюю часть зала и остановился рядом со стулом Кастеллы. Не глядя на начальницу, он сказал:

— Отказываясь от правильного порядка своего списка, он показывает нам, что выбирает не каких попало жертв, а вполне определённых. Но для кого он оставляет числа на местах преступлений? Для мёртвых?

— Для живых, — ответила Бер.

Безхерц, казалось, остался доволен.

— Оставляя живым зашифрованное послание в виде чисел, он сообщает нам, что жертвы — лишь средство, а не цель. Теперь соединим два вывода: он выбирает вполне определённых жертв и их убийствами посылает сообщение живым. Что из этого следует?

Оливия обернулась к Безхерцу, прежде чем ответить:

— Что бы он ни хотел сообщить своими убийствами, смысл должен быть настолько очевидным, чтобы мы его поняли. Своих жертв он не знает или почти не знает. Он выбрал их потому, что в его глазах они что-то символизируют. Каждый из них воплощает качество, которое любой посторонний способен распознать совершенно однозначно.

Вместо ответа Безхерц зааплодировал, отошёл от Кастеллы и направился к своему ноутбуку, подключённому к проектору. Он заранее подготовил фотографии четырёх человек, уже ставших жертвами серийного убийцы. Первым на стене появилось изображение француза Пьера Ла Мэра.

— Каждой из четырёх жертв можно приписать очевидный проступок. Начнём с первой. Ла Мэр производил гусиную фуа-гра. Трудно обращаться с живыми существами более варварски, и в последние годы на выставке его за это не раз подвергали резкой критике. Для нашего убийцы он, очевидно, символизирует жестокость к животным. Это подтверждает и способ убийства: Ла Мэр погиб из-за животных.

Не дожидаясь вопросов или реакции, Безхерц вывел на стену фотографию второй жертвы.

— Оле Штайнмец. На первый взгляд — обычный получатель пособия Hartz IV. Пока не введёшь его имя в поисковик. Наш дорогой Оле за последние два года как минимум восемь раз попадал в газеты и несколько раз появлялся в ток-шоу. За что?

Разумеется, коллеги знали ответ. Оле Штайнмец был далеко не безызвестной фигурой. Прокуратура несколько раз вела против него расследования.

— Социальный паразит, — пояснил один из коллег. — Каждый месяц получал от государства максимальное пособие, параллельно работал без оформления, переписал имущество на подругу и ещё смеялся по телевизору над глупыми налогоплательщиками.

Безхерц согласился и тут же бросил группе следующий вопрос:

— Значит, в нашем ряду Штайнмец олицетворяет…?

— Жадность, — ответила Оливия.

— Полностью согласен. Но я пока не понимаю, почему убийца решил именно утопить его.

— Он его не утопил, — возразил другой член группы. — Штайнмец замёрз насмерть в воде.

Взгляд Безхерца ясно обещал возражение.

— Спасательный жилет был для убийцы лишь неизбежным злом, — сразу начал он. — Без него тело ушло бы под воду и при такой низкой температуре ещё долго оставалось бы ненайденным. А мы должны находить тела — и быстро!

— Значит, вообще-то ему следовало с самого начала выбрать другой способ убийства, — задумалась Оливия. — Но он этого не сделал.

— Превосходно, госпожа Хольцман, — одобрил Безхерц. — Теперь мы знаем: для его послания важны не только жертвы, но и то, как именно они умирают. И снова убийце пришлось пойти на компромисс: жертва должна была утонуть. Но тогда мы нашли бы тело слишком поздно, поэтому ему пришлось довольствоваться смертью от переохлаждения. Символ смерти в этом случае — вода, а не холод.

Безхерц вывел на стену фотографию третьей жертвы.

— Нильс Рау, поджигатель.

Комиссару пришлось подавить зевок: этой ночью он почти не спал. Ещё ранним утром его вызвали на место преступления, где нашли тело молодого человека.

— Наш огненный бес сгорел дотла, — продолжил он. — Мы до сих пор не знали бы, кто погиб, если бы убийца не оставил неподалёку от машины его рюкзак.

— Рау поджигал автомобили. Один из немногих, кого нам до сих пор удавалось поймать, — добавила Оливия.

В последние месяцы неизвестные всё чаще без разбора поджигали в Берлине автомобили. Поначалу эти преступления были политически мотивированы и направлены главным образом против дорогих машин, но вскоре многие поджигатели стали действовать просто ради удовольствия от разрушения. Это уже причинило владельцам автомобилей и страховым компаниям многомиллионный ущерб. Пожары, которые, к счастью, пока ни разу не перекинулись на соседние здания, снова и снова ставили под угрозу человеческие жизни. Берлинской полиции лишь изредка удавалось задержать кого-нибудь из поджигателей. Нильс Рау был одним из них.

— Суд дал ему условный срок, — заметил один из коллег.

Безхерц вывел на стену фотографию обугленного тела и сухо ответил:

— Его убийца оказался не таким снисходительным. В рюкзаке Нильса Рау мы нашли всё, что понадобилось бы парню, чтобы самому поджечь «Мерседес». Если хотите знать моё мнение, убийце даже не пришлось делать это за него. Поджигатель, который сгорает в собственном огне. Послание предельно ясное!

— Остаётся Гереон Фосс, — сказала Оливия.

Разумеется, фотографию четвёртой жертвы Безхерц тоже подготовил.

— Любитель лазать по фасадам, которого заставили спускаться с высотного дома с намазанными маслом руками.

— Тут всё так же очевидно, — заметил один из коллег. — Высоко поднялся — низко пал.

Вместо ответа Безхерц изобразил сигнал неверного ответа из телевикторины.

— Что ты упустил? — спросил он.

Вся группа выглядела заметно вымотанной. За одну ночь произошли два убийства, а прокурор вдобавок усилил давление на Кастеллу, и та дала ясно понять, что в ближайшее время хочет увидеть конкретные результаты. Поэтому вместо того, чтобы предлагать собственные теории, коллеги предпочли подождать, пока Безхерц сам изложит свою мысль.

— Жертва номер четыре впервые заметно выбивается из прежней схемы, — наконец объяснил он. — Ла Мэр мучил животных, Штайнмец обманывал общество, Рау уничтожал чужую собственность. А Фосс?

Несколько секунд все молчали, пока Оливия не нарушила тишину.

— Он никому не причинил вреда, — сказала она. — Его лазание было глупым, безрассудным, рискованным, но подвергал опасности он только самого себя.

— Значит, перед нами преступник, который карает не во имя закона, а…?

И снова ответила Оливия:

— Во имя общественной морали.

Безхерц прочистил горло, выключил проектор, сел на стул, достал из жилета карманные часы, открыл крышку и завершил совещание:

— Время у нас на исходе. Итак: почему он так внезапно начал эту серию убийств? Что стало толчком? Почему он так отчаянно спешит? Что его гонит? По какому принципу он выбирает жертв, какие ещё проступки есть в его списке?

Только теперь Кастелла поднялась, захлопнула блокнот и с задних рядов обратилась ко всему залу:

— Если это возможно, буду очень признательна, если вы ответите на эти вопросы и поймаете преступника до того, как появится следующий труп.

Затем она твёрдым шагом прошла вперёд и обратилась лично к Безхерцу:

— Зайдите, пожалуйста, сразу ко мне в кабинет.

После этого Кастелла снова повернулась ко всем членам специальной следственной группы:

— Отныне называем его Джеком. В честь Джека-Потрошителя. Но наш Потрошитель, господа, не ускользнёт. Мы поняли друг друга?

Отправить