— Сегодня ты ещё элегантнее, чем обычно, — приветствовала Оливия коллегу. — Есть какой-то особый повод?

Оливия Хольцман служила старшим комиссаром в берлинском LKA. Она была спортивной женщиной, немного по-мальчишески держалась, но оставалась вполне женственной. Тёмные волосы до плеч она обычно носила распущенными, а свои живые светло-карие глаза подкрашивала так же неброско, как и всё выразительное лицо.

До недавнего времени на её шее неизменно был тонкий чёрный шёлковый шарф, но последние несколько дней она его больше не носила.

После того как Северин приступил к работе в столице, честолюбивая Оливия уже на первом его задании работала с ним бок о бок. Сухая аналитическая манера выходца из Рейнгау, нередко казавшаяся странной, не раз её раздражала. И всё же она решила сперва молча понаблюдать за причудами своего утончённого коллеги, который неизменно носил галстук, и лишь потом составить о нём окончательное мнение. Очень скоро она поняла, что Безхерц ещё не раз испытает её терпение.

— А ты как думаешь? — сухо отозвался Безхерц, перелезая через оградительную ленту и быстрым шагом направляясь к брезенту, которым было накрыто тело.

— У тебя было свидание, — заключила Хольцман с радостью на лице, быстро сменившейся угрызениями совести. — Только не говори, что я всё испортила.

— Наоборот. Ты меня спасла!

Оливия разочаровалась.

— Опять ничего? Которая по счёту с тех пор, как ты приехал в Берлин?

— Пятая. Выглядела хорошо, но оказалась жадной. С прижимистыми женщинами никакого удовольствия.

— На этот раз, значит, жадность, — подытожила Оливия. — Я так понимаю, она опять чем-то себя выдала?

— У неё была поддельная сумка Prada.

— Она сама сказала тебе, что сумка поддельная?

— Швы сказали. Сделано плохо — у оригинала такого не бывает. Кроме того, меню она читала справа налево: сначала цены, потом уже блюда. — Безхерц усмехнулся, с трудом скрывая гордость, и добавил: — Я рассказал ей историю про француза и крыс. Не думаю, что она захочет ещё раз со мной встретиться.

— Только не говори, что ты и правда это сделал, — продолжила Оливия, а Безхерц уже повернулся к телу под брезентом. Не желая больше обсуждать неудачное свидание, он спросил:

— Так кто у нас здесь?

Дом, с которого жертва сорвалась и разбилась насмерть, был восьмиэтажным, стоял вдали от городской суеты, в тихом окраинном районе, и в любое время суток попасть в него не составляло труда. Для замыслов убийцы место, похоже, подходило превосходно.

— Это Гереон Фосс, наш старый знакомый, — начала Оливия; удостоверение личности погибшего она уже велела проверить. — Вообще-то он риелтор, у него довольно крупная фирма.

— Риелтор? — повторил Безхерц. — Тогда не так уж его и жалко. Риелторы всё равно никому не нужны. Что значит «вообще-то»?

— Коллеги прозвали его «обезьяной-верхолазом», — объяснила Оливия. — Не реже раза в год он забирается на какое-нибудь высокое здание. Без страховки и, разумеется, без разрешения. Последний раз мы задержали его, когда он полез на башню рядом с Мемориальной церковью кайзера Вильгельма. Это было прошлым летом.

— Мемориальная церковь, — повторил Безхерц, качая головой: слова Оливии напомнили ему об одном из первых впечатлений от столицы. — Олицетворение Берлина: одна из главных достопримечательностей города — и уже много лет её никому не видно, потому что она закрыта брезентом, за которым её вроде бы должны реставрировать. Только реставрация не идёт, потому что там никогда никто не работает. А вокруг этого уникального исторического памятника — бесчисленные ларьки, пахнущие жиром, где продают китайские блюда из вока и крепы. Я бывал у Эйфелевой башни, Колизея и пирамид Гизы. Они не были закрыты брезентом, и вокруг них не стояли ларьки с китайскими блюдами из вока и крепами. Берлин, что тут скажешь! Впрочем…

Безхерц ещё раз глубоко вдохнул холодный воздух и наконец приподнял брезент.

— С какой высоты он упал? — спросил он, никак не отреагировав на вид тела.

При ударе Фосс получил множественные переломы рёбер и позвонков. Голень неестественно торчала в сторону под прямым углом на уровне коленного сустава, а от удара затылком вытекло много крови и мозгового вещества, которое к этому времени уже примёрзло к земле. Безхерц безучастно опустил брезент обратно на тело.

— Он в обычной уличной обуви, без перчаток, а здание совершенно непримечательное и находится вдали от людских глаз. На фасад он полез не ради своего обычного увлечения. По крайней мере, не по своей воле.

— Мы могли приехать раньше, но патрульные сперва приняли случившееся за самоубийство.

— Он лежит на спине, — возразил Безхерц. — Много ты знаешь самоубийц, которые прыгают с высоты спиной вперёд?

Оливия лишь кивнула и протянула Безхерцу пластиковый пакет, внутри которого лежала поздравительная открытка.

— Вот и связь с нашим серийным убийцей.

На открытке был изображён маленький мальчик с разноцветными воздушными шарами в руках. Под картинкой красовалась большая цифра пять.

— Может, он собирался на детский день рождения? — Безхерц решил проверить версию коллеги.

— У него нет детей, племянников, племянниц и вообще никого, кому в ближайшие дни исполняется пять. И нет, никакой пятилетней годовщины чего бы то ни было тоже нет, — сообщила Оливия результаты первых телефонных проверок. — Посмотри-ка на его руки.

Безхерц осторожно присел перед телом, следя, чтобы брюками костюма не задеть лужу крови и льда, и снова немного приподнял брезент. Присмотревшись к неестественно сведённым судорогой кистям погибшего, он заметил, что они блестят.

— Масло?

— Им вымазаны обе руки. Наш убийца хотел наверняка убедиться, что он не доберётся до верха.

— До низа, — поправил Безхерц коллегу. — Он не поднимался, а спускался.

Комиссар снова выпрямился и посмотрел вверх на здание. Для любителя лазать по фасадам оно подходило хорошо: архитектура давала множество возможностей зацепиться за отвесный фасад. Безхерц осмотрел дом внимательнее и указал на выступы, которыми такой верхолаз наверняка воспользовался бы.

— Здесь на стене нигде нет следов масла. Полагаю, они найдутся на крыше и в верхней части наружной стены. По ним мы сможем определить и место, где он сорвался. — Безхерц ещё раз посмотрел на тело и заключил: — Похоже, спуститься далеко он не успел.

Жестом он дал понять сотрудникам судебной медицины, что тело можно увозить. Пока они принялись вправлять ногу погибшего перед транспортировкой, Безхерц спросил Оливию:

— Ты уже думала над этими числами?

— Конечно, — ответила она. — У нас теперь четыре погибших, а самая большая цифра пока — семь. — Оливия посмотрела на контейнер для перевозки тела, который уже задвигали в машину судебной медицины. С тревогой она продолжила: — Пока у нас есть четвёрка, пятёрка, шестёрка и семёрка. Если убийца, а мы вынуждены это предполагать, идёт по какому-то списку…

Пока машина судебной медицины отъезжала, Безхерц закончил мысль коллеги:

— …тогда нас ждут как минимум ещё единица, двойка и тройка.

Отправить