В квартире звучала «Турандот», последняя опера Джакомо Пуччини. Чистый объёмный звук заполнял комнаты. Безхерц снял костюм, галстук и жилет с карманными часами. Пистолет запер в оружейном шкафу. Выключил оба телефона — мобильный и домашний. В серых спортивных брюках без рисунка и декоративных швов, в простой белой футболке он сидел на диване, закинув ноги, и смотрел на стену. Две полки, несколько декоративных предметов. Ничего лишнего. Порядок, который сразу заметила Оливия, сейчас был ему необходим. Опера о принцессе, казнившей тех, кто не разгадывал её загадки, позволяла отвлечься от усилия найти ответ. В бокале - Quercus. Безхерц перебирал мысли, не торопясь выбирать одну из них.

Он уже прочёл статью врача, оперировавшего Мольденхауэра. Описанный в ней случай самокалечения, по всей видимости, и подсказал Джеку способ пытки. Ещё раз просмотрел снимки тел и мест преступлений. Вернулся мыслями к редкому оружию. Он перебирал всё, что узнал за последние дни, пока воспоминания не начали сменять друг друга сами.

Свидание со знакомой из интернета. История Пьера Ла Мэра, которую он ей рассказывал. Масло на руках человека, спускавшегося по фасаду. Толстяк с собакой перед телевизором в спортбаре. Линда в театре. Гипс на ноге Оливии. Армандо с зелёной гильзой в руке — и его улыбка.

Зазвучали «Три загадки» из второй картины оперы. С этой арией было связано воспоминание, которое Безхерц хранил с детства.

— Что ползёт по земле и взмывает в небо, бродит во тьме и зажигает огни, роется в прошлом и стремится в будущее, держится привычного и тянется к новому, бывает рассудительным и упрямо бунтует, в здравии покорно, а в болезни заносчиво? — пела сопрано. На этой записи слова звучали по-итальянски. В тот давний вечер родители слушали немецкую версию. Северину было четыре года. Он не мог заснуть и пришёл к ним в гостиную. Мать и отец любили итальянскую оперу, по вечерам ставили пластинки. Обычно к этому времени он уже спал. Эту арию слышал впервые.

— Разум, — сказал он, положил голову матери на колени и через несколько секунд уснул.

Родители молчали. Четырёхлетний ребёнок только что разгадал загадку, даже не задумавшись над ответом.

Пудинг и правда единственное, что здесь можно есть. — Я вполне допускаю, что моё присутствие вас раздражает. Вы ведь можете воспринять его как знак того, что госпожа Кастелла вас недооценивает. — Значит, мы ищем человека с высшим образованием, живущего в Берлине, который имеет или имел лицензию таксиста и работает в сфере, где правила нужно соблюдать либо обеспечивать их соблюдение. — Но P 38 выпускали ещё долго после войны.

Он задержал на языке маленький глоток Quercus. Вкус менялся. После глотка, на выдохе, снова ощутил аромат, затем внимание вернулось к музыке. Время шло. Безхерц не мог направлять этот процесс, но разрозненные впечатления постепенно соединялись. Ещё одна деталь — и всё либо встанет на место, либо придётся начинать заново.

Nessun dorma, — вдруг подумал он.

Не глядя на пульт, переключил запись на самую известную арию оперы. Музыка заполнила комнату. До конца арии оставалось ещё время, когда Безхерц улыбнулся: ответ был найден. С последним звуком он поставил бокал, выключил проигрыватель и включил мобильный. Для одного звонка.

— Северин, что случилось?

— Мне нужен адрес.

Он объяснил, где искать сведения.

— Хорошо. На кого?

Безхерц ответил с едва заметной улыбкой: — Ансельм Дрекслер.

Записав адрес, он добавил: — Пока я снова не позвоню, этого разговора не было. Извини. Меня ждут.

Отправить