— Он хорошо справляется, — сказала сестра Цецилия спокойно, с теплотой. — Не у каждого такой сын.

Она осталась с Паулем Дрекслером одна. В большом доме по-прежнему горел свет: Ансельм требовал, чтобы его не выключали даже в своё отсутствие. Цецилия уже привыкла к этому дому. Тревога, которую она почувствовала, впервые переступив порог, давно ослабла.

Ещё перед первым дежурством ей объяснили: врачи больше не ждут улучшений. После поступления Пауль провёл пять дней в отделении интенсивной терапии, затем ещё восемь недель в обычной палате. Лечение не дало результата, на который поначалу рассчитывали. Его передали под уход сына, а суд назначил Ансельма законным попечителем отца.

За годы работы Цецилия видела разные семьи. Обычно родственники старались окружить умирающего привычными вещами, устроить его поудобнее, постоянно быть рядом. Иногда этой заботы становилось слишком много. Пациенты признавались ей по секрету: им хотелось тишины, возможности остаться со своими мыслями и воспоминаниями.

У Дрекслеров всё было иначе. Здесь забота сводилась к порядку.

Ансельм не поставил возле отцовской кровати телевизор с любимыми фильмами на DVD или музыкальный центр. Зато безукоризненно следил за чистотой. Даже личное внимание он, казалось, понимал как соблюдение правил. Если отец чист, постель свежая, а вещи лежат на своих местах, значит, всё необходимое сделано.

Зубной протез Ансельм вставлял ему каждый день, хотя нужды в нём уже не было. Чистил дважды в сутки. Стёкла очков — восемь раз. Для них на прикроватной тумбочке стоял отдельный ультразвуковой очиститель. Одежда и постельное бельё всегда были выстираны и выглажены. Волосы в ушах и носу аккуратно подстрижены, как и усы, которые Пауль носил несколько десятилетий.

Те же правила действовали во всём доме. Старые картины маслом, доставшиеся семье по наследству, висели симметрично. Каждую освещала отдельная лампа.

Однажды лампочка перегорела в присутствии Цецилии. Ансельм немедленно спустился в подвал за новой. Запас там хранился огромный, но подходящей лампочки не оказалось. Это привело его в ужас. Он выключил подсветку всех картин — так симметрия сохранялась — и сразу поехал в супермаркет. Остальные лампы зажглись только после того, как перегоревшая была заменена.

В этот вечер Цецилия, как обычно, проверила трубку желудочного зонда: его установили Паулю ещё в клинике, чтобы кормить через него. Затем сменила мешки для сбора выделений, висевшие на крючках на каркасе кровати, вымыла пациента и побрила.

— Что произошло в этом доме? — спросила она.

Пауль смотрел неподвижно, но взгляд его не был пустым.

— Что сделало вашего сына таким?

Она осторожно втирала лосьон после бритья в кожу его лица и чуть улыбалась. Цецилия знала: Пауль понимает каждое слово. Чувствует каждое прикосновение.

— Многое бы я отдала, чтобы узнать, что здесь было…

Отправить