Удар. Ещё один. И ещё.

Боксёрский мешок тяжело раскачивался под потолком тесной подвальной комнаты, но Оливия не давала ему остановиться. Перчатки с глухим стуком врезались в плотную кожу, цепочка над головой позвякивала в такт ударам. Пот стекал по вискам, дыхание давно сбилось, мышцы налились усталостью, а она всё продолжала бить.

День выдался слишком долгим. Оливия была на ногах с самого утра, да и поспать после вчерашнего визита к Северину почти не удалось. Разум подсказывал, что пора остановиться, принять душ и хотя бы несколько часов ни о чём не думать. Только какой смысл отдыхать, если Джек в эту самую минуту, возможно, уже выбрал следующую жертву?

Ночная смена продолжала работу без неё. По всему Берлину и за его пределами проверяли людей, отобранных по новым критериям поиска. На улицы вывели дополнительные патрули, особое внимание уделяли адресам ранее судимых — прежде всего тех, кто мог заинтересовать Джека. Делалось всё, что могла сделать полиция.

Оливии этого было мало.

Она встретила качнувшийся к ней мешок новым ударом.

— Ну? Кто следующий? — выкрикнула она, словно Джек стоял перед ней. Ещё один удар заставил мешок резко отлететь назад. — Ты ведь уже выбрал его, правда?

Мешок вернулся.

Оливия ударила снова.

— Какой номер ты ему дашь?

Темп рос. Удар следовал за ударом — быстрее, жёстче, почти без пауз. Она уже не тренировалась. Просто вымещала на безмолвном мешке бессилие, злость и страх не успеть.

Наконец руки перестали слушаться. Оливия опустила их, пошатнулась и медленно сползла на прохладный пол. Несколько секунд она просто сидела, тяжело дыша, затем скрестила ноги и дождалась, пока бешено колотившееся сердце начнёт успокаиваться.

Марко, — внезапно мелькнуло у неё в голове, когда взгляд упал на всё ещё раскачивавшийся мешок.

Это Марко когда-то купил его и по всем правилам закрепил на бетонном потолке.

Почему ты меня оставил?

Как и почти всегда, когда мысли возвращались к Марко, Оливия машинально брала смартфон и открывала приложение для знакомств, где с недавних пор переписывалась с мужчинами.

Пять сообщений, — отметила она и наугад открыла одно.

Её лицо тут же исказилось. Всё сообщение сводилось к предложению заняться сексом. Оливия удалила его, даже не взглянув на фотографию отправителя.

Ну что, красавица? Как получилось, что такая очаровательная дама оказалась на сайте знакомств? Неужели берлинцы не ценят то, что у них есть? — гласило другое сообщение.

— По крайней мере, этот старается, — пробормотала Оливия и тоже его удалила.

Потом ещё раз посмотрела на боксёрский мешок и удалила остальные сообщения, даже не читая.

Вскоре Оливия вернулась в квартиру, сняла в прихожей спортивный костюм, небрежно бросила его в угол и включила телевизор: его звуки всегда создавали ощущение, будто дома она не совсем одна. Затем встала под душ. Пока тёплая вода стекала по её телу, в памяти снова всплывали впечатления долгого рабочего дня.

Ты, должно быть, устал, — подумала она, ставя себя на место Джека. Я могу закончить работу, а ты — нет. Мы охотимся за тобой круглые сутки, без перерыва. А тебе нужно спать, восстанавливать силы. Ты выполняешь свою программу в бешеном темпе и не позволяешь себе ни единого выходного. Неудивительно, что начинаешь действовать всё более нервно и допускаешь ошибки. Какую ошибку ты совершишь сегодня?

Оливия выключила воду, чтобы намылить волосы шампунем, который мать подарила ей на день рождения. Он пах персиком. Как и всякий раз, когда она им пользовалась, Оливия поморщилась. И всё же тщательно вспенила шампунь на волосах.

— Насколько далеко простирается право злостного правонарушителя на ресоциализацию? — услышала она из телевизионных динамиков женский голос.

В ток-шоу популярного журналиста разношёрстная компания обсуждала в этот вечер тему огрубления нравов среди молодёжи и то, как лучше всего этому противостоять.

— А насколько далеко простирается моё право больше не слушать избитые фразы людей, которые понятия не имеют, о чём говорят? — раздражённо отозвалась Оливия и снова включила душ, чтобы смыть шампунь.

Закончив, она накинула халат, висевший у батареи, сунула ноги в удобные тапочки и включила на кухне чайник, чтобы заварить чай. Хотя в квартире и без того было тепло, Оливия ещё немного прибавила на термостате, затем устроилась перед телевизором и укрыла ноги пледом.

— И сколько ещё общество должно терпеть, прежде чем получит право навсегда запирать таких людей? — всё сильнее распалялась участница телевизионной дискуссии.

Оливия уже потянулась за пультом, чтобы переключить канал, но вдруг замерла. Молодой мужчина, которого теперь показывали в коротком репортаже, показался ей знакомым.

— Стив Мольденхауэр, — вырвалось у неё. — Для тебя он был бы идеален, Джек. Разве нет?

Не отрывая взгляда от телевизора, комиссар взяла телефон и позвонила коллеге Юдит Бер, руководившей ночной сменой в LKA.

— Что случилось? — отозвалась Бер. Судя по голосу, она была очень напряжена.

— Вы держите этого Стива Мольденхауэра в поле зрения? В последние дни о нём довольно много говорят. Он ведь прямо во вкусе Джека, разве нет?

Юдит Бер отреагировала спокойно.

— Да, патруль уже несколько раз проезжал мимо. Всё тихо. Но сегодня ночью он только во второй очереди среди тех, за кем мы наблюдаем. Для Джека он слишком молод. И не забывай: это столица. Здесь хватает известных преступников, склонных к насилию. Мольденхауэр пока в относительной безопасности: его адрес ещё не стал достоянием широкой публики.

Оливия, конечно, понимала, что берлинская полиция просто не в состоянии полноценно наблюдать за каждым преступником, который мог бы заинтересовать Джека.

— Ладно, — уступила она. — Но у меня дурное предчувствие. Ты не против, если я сама к нему съезжу?

— Делай, раз иначе не можешь, — услышала она в ответ. — Если тебе после работы больше нечем заняться.

Оливия посмотрела на пустое место рядом с собой. Раньше она сидела там, а Марко — на её нынешнем месте.

— Нечем, — коротко ответила она и завершила разговор.

Она уже хотела набрать номер Северина Безхерца, но тут же передумала.

Пусть проводит вечер с Линдой. Хватит и того, что сегодня один из нас один, — решила она, снова оделась, взяла пистолет и отправилась к Мольденхауэру.

Отправить