— Такое чувство, будто она смотрит прямо на тебя, — впечатлённо заметила Оливия и, сама того не замечая, от благоговения перешла на шёпот.

За письменным столом сидела юная девушка с длинными тёмными волосами и, весело улыбаясь, писала в своём дневнике. На первый взгляд могло показаться, что она смотрит на посетителя, но это было невозможно. Девочка, сидевшая прямо перед Северином Безхерцем и его коллегой, умерла уже больше шестидесяти лет назад.

— Анна Франк, — констатировал комиссар. — А меньше чем в трёх метрах отсюда в своём бункере сидит её убийца.

Безхерц дал начальнице понять, что намеренно выбрал для встречи со своим таинственным источником публичное место. Он давно хотел побывать в популярном музее восковых фигур Madame Tussaud’s на берлинской Фридрихштрассе, и теперь ему представился удобный случай наконец осуществить это желание.

— На открытии один посетитель оторвал ему голову, и с тех пор он сидит за стеклом, — вспомнила Оливия Хольцман, когда они миновали фигуры Анны Франк и Софи Шолль и подошли к месту, где восковой Адольф Гитлер, опустив взгляд, сидел в фюрербункере.

— Очень, конечно, смело — бороться с Третьим рейхом спустя десятилетия после его краха, — заметил Безхерц и теперь с уважением посмотрел на восковую Софи Шолль. — Вот эта женщина была смелой.

Под строгим взглядом Конрада Аденауэра, чья восковая копия с почти живыми глазами стояла среди посетителей, Безхерц ещё раз заглянул через защитное стекло в бункер и обратился к фигуре Гитлера:

— У скольких твоих чокнутых последователей до сих пор хранятся специальные боеприпасы, которые ты тогда велел изготовить для своих приспешников?

Оливия нервничала. Она то и дело украдкой оглядывалась, высматривая среди посетителей тайный источник.

— Идём, — прошептал ей Северин и взял за руку, словно они были парой. — И главное — ничем себя не выдавай.

Они отвернулись и беззаботно зашагали мимо восковых Эриха Хонеккера, Барака Обамы, Ангелы Меркель и немецкого папы Бенедикта, рядом с которыми посетители делали более или менее оригинальные снимки, чтобы потом опубликовать их в социальных сетях. Оба комиссара разговаривали как обычные туристы обо всём, что приходило в голову при виде восковых фигур. О том, насколько дороже обходится фигура, если у неё видны ещё и зубы; о том, что с большинства ныне живущих знаменитостей лично снимали слепки лица; о том, какое художественное мастерство требуется, чтобы спустя много лет после смерти и порой лишь по масляным портретам достоверно воссоздать Иоганна Себастьяна Баха или Зигмунда Фрейда. Безхерц читал, что одна восковая фигура стоит двести тысяч евро, а вопрос о том, какую знаменитость включить в экспозицию, иногда решают с помощью опросов посетителей. Разглядывая экспонаты, он и Оливия рассуждали обо всём на свете: о политике, спорте, обществе, королевских домах и даже о литературе, когда проходили мимо восковых фигур Гюнтера Грасса, Бертольта Брехта и одного набирающего известность немецкого автора триллеров. Его имя Безхерц никак не мог вспомнить, хотя совсем недавно взахлёб прочитал напряжённую трилогию этого писателя. Лишь об одном они не сказали ни слова: о Джеке, его редком пистолете и строго секретной встрече с источником из праворадикальной среды.

— «Голубой ангел»! — воскликнул Безхерц, когда, миновав Мэрилин Монро и императрицу Сиси, они дошли до восковой Марлен Дитрих.

Во фраке, цилиндре и с мундштуком в руке кинодива сидела в соблазнительной позе и своим гламуром затмевала не только соседние фигуры. Даже многие живые люди рядом не могли соперничать с обаянием восковой Дитрих.

— Она никогда не позволяла Геббельсу использовать себя в своих целях, — с одобрением сказал Безхерц.

Он подошёл ближе, взял цилиндр, оставленный для посетителей, желавших сделать памятный снимок, и сел рядом с Дитрих.

— Вы отлично смотритесь вместе, — восхитилась Оливия.

И правда, коллега в своей, как всегда, безупречно стильной одежде идеально дополнял шикарный образ дивы.

— Ну что, Марлен, не найдётся для меня немного инсайдерской информации? Адольф не сказал ни слова, — прошептал Безхерц восковой фигуре на ухо достаточно громко, чтобы Оливия услышала.

Прежде чем всё более нервничавшая Оливия успела что-нибудь ответить, Безхерц уже отложил цилиндр, вежливо поклонился восковой Дитрих и направился в зал современных немецких звёзд шоу-бизнеса.

— Вот мы и на месте! — обрадовался Северин, увидев воскового Гюнтера Яуха напротив пустого кресла участника популярной телеигры «Кто хочет стать миллионером?».

Он предложил Оливии сесть и посмотреть на монитор, где появлялись вопросы из телешоу, на которые посетители могли отвечать с помощью сенсорного экрана.

— Первый вопрос, — начал Безхерц, серьёзно глядя на Оливию. — Если преступник владеет редким нацистским оружием с оригинальными боеприпасами, но за всю свою жестокую серию убийств применяет его лишь один раз, следует ли нам считать, что перед нами убийца с политическими мотивами?

Оливия понемногу начала понимать, зачем Безхерц привёл её в Madame Tussaud’s.

— Скорее нет, — осторожно рассудила она. — С его точки зрения такое оружие было бы недвусмысленным заявлением, от которого он не стал бы отказываться.

— Пятьдесят евро и бурные аплодисменты госпоже Хольцман, — ответил Безхерц и тут же задал следующий вопрос: — Насколько глубоко немецкие спецслужбы внедрились в праворадикальную среду?

Оливия нахмурилась.

— Надеюсь, достаточно глубоко, — ответила она. — По крайней мере настолько, чтобы до нас дошли сведения, если бы Джек был активен в этой среде.

Безхерц согласился.

— При всём скепсисе мы вправе это предположить. Сто евро! Теперь вопросы посложнее. Итак: среди прежних жертв был француз, живший в Берлине, остальные — немцы. Люди из разных социальных слоёв, никто из них сколько-нибудь заметно не занимался политикой, ни один не был евреем, мусульманином или гомосексуалом. Насколько такой выбор жертв вообще соответствует идеологии правых идиотов?

Неуверенный взгляд Оливии скользнул к поразительно живой восковой фигуре Хапе Керкелинга. Она вдруг поднялась и вместе с Безхерцем направилась к фигуре комика.

— Что правый террорист вообще хотел бы доказать таким выбором жертв? — размышляла Оливия на ходу, с интересом рассматривая воскового Томаса Готтшалька неподалёку от Хапе Керкелинга.

— Именно, — согласился Безхерц. — Пока у нас нет ни одного аргумента в пользу политических мотивов. А что касается оружия у склонных к насилию неонацистов: те, у кого есть боевое оружие, покупают его на чёрном рынке. Обычно оно поступает из Восточной Европы или Южной Америки. Наверняка найдётся и несколько старых нацистов, коллекционирующих историческое оружие, но обычно эти штуки уже не работают. А даже если работают, подходящих боеприпасов у таких типов совершенно точно нет.

— То есть связь с неонацистской средой ты бы исключил? — перешла Оливия к сути.

— Пистолеты в СС были у каждого, — ответил Северин. — Большинство офицеров после войны арестовали и оружие у них отобрали. Но некоторым всё-таки удалось скрыться, и весь этот хлам остался при них: оружие, боеприпасы, даже капсулы с ядом. Знаешь, в чём наша настоящая проблема?

Оливия догадалась, к чему клонит коллега.

— Мы ищем не неонациста, а потомка настоящего нациста, — ответила она.

Безхерц согласился.

— К концу войны в войсках СС насчитывалось около миллиона человек. Понимаешь, что это значит?

— Ну вот, — вздохнула Оливия. — Эта зацепка вообще ничего нам не даёт. — Потом прищурилась и посмотрела на Безхерца. — Да нет никакого информатора. Ты просто хотел сходить в Madame Tussaud’s, верно?

— Я же говорил, что хочу узнать Берлин получше, — с гордой улыбкой ответил Северин. — А если заодно можно порадовать нашего прокурора и представить ему то, для чего никакой информатор вообще не нужен, мы убьём двух зайцев одним выстрелом. Не обязательно ведь ему об этом рассказывать.

— Тогда пойдём дальше, — сказала Оливия. — При таких обстоятельствах у меня тоже найдётся несколько вопросов к Джорджу Клуни.

Отправить