— Больше не могу слушать эту чушь. — Безхерц презрительно посмотрел на телевизор, где репортёр усердно рассказывал об убийстве Кая Юрека.

Он встретился с Оливией в спорт-баре возле Парижской площади, прямо у Бранденбургских ворот. Хольцман тем временем успела побывать в Институте судебной медицины и поговорить с доктором Адрианом Хоманом.

— Вот именно, — поддержал их крепко сложенный берлинец, сидевший у стойки, широко расставив ноги. — Этот хмырь убивает только тех, кто и так никому не нужен. Лучше бы модель искали!

— Вот и я о том, — ответил Безхерц коренастому мужчине с бульдогом, который пил уже третье пшеничное пиво. — А то полиция совсем запутается, если будет заниматься всем сразу. Всё по порядку: одно дело за другим.

Собеседник, до которого сарказм Безхерца, судя по всему, не дошёл, энергично закивал, отвернулся и снова стал слушать репортёра. Тот советовал сенатору по внутренним делам ввести ночной комендантский час, пока жестокого серийного убийцу не поймают. Вместо того чтобы возмущаться явно бессмысленным предложением, Безхерц продолжил разговор с Оливией.

— Ну и что говорит Адриан?

— Мы сорвали джекпот, — обрадовалась Хольцман и отпила через соломинку из огромного клубничного молочного коктейля. — Юрек совершенно точно дрался со своим убийцей. Есть всё, о чём можно мечтать: волосы, частички кожи, кровь. Анализ займёт два дня, а потом мы сразу прогоним ДНК Джека по системе.

Новость не слишком впечатлила Безхерца.

— За эти два дня Джек успеет убить ещё трёх-четырёх. Нам от этого никакой пользы. Все силы по-прежнему бросаем на массовую сверку данных. С учётом новых сведений круг подозреваемых уже можно довольно эффективно сузить. Доктор Бартоли как раз разрабатывает несколько толковых идей. Похоже, она всё-таки не совсем бесполезна.

Слова коллеги приятно удивили Оливию. Её глаза загорелись.

— И непривлекательной её тоже не назовёшь, правда?

Сам того не замечая, Безхерц поправил галстук и без всякой причины сдвинул в сторону лежавшую перед ним картонную подставку под бокал.

— Она не любит оперу, — сухо ответил он.

Оливия тяжело выдохнула.

— Да брось, Северин, многие люди не любят оперу! Если не хочешь до скончания веков оставаться один, придётся наконец научиться идти на компромиссы. Бартоли хороша собой, примерно твоего возраста, занимается по работе тем же, что и ты, живёт недалеко от Берлина и к тому же свободна. Может, судьбе было угодно, чтобы Джек свёл вас двоих.

— То есть судьба так отчаянно хочет меня женить, что ради моего счастья готова каждый день позволять умирать двум людям?

Оливия лишь закатила глаза и снова отпила молочного коктейля. Немного подумав, она сказала:

— Признайся, на самом деле ты такой же, как я. Ты вообще не хочешь постоянных отношений. Тебе нравится быть одному. Просто, в отличие от меня, ты сам себе в этом не признаёшься.

Безхерц ценил заботу Оливии, но всё же возразил:

— Я познакомился с ней только сегодня утром. Первую проверку она прошла, всё в ней меня устраивает, она подходит под мои критерии, и да, я встречусь с ней и вне работы. Но сейчас я хочу другого: поймать Джека. И спасти людей, которые ещё остались в его списке. Да, все они мучители животных, преступники и асоциальные типы. Но этот убийца совершенно свободно разгуливает по городу и пытается очистить Берлин от всех, кого считает паразитами. Мне сейчас некогда размышлять, нравится ли мне какая-то доктор Линда Бартоли и не мечтаю ли я в глубине души о жизни отшельника.

Оливия понимала: Безхерц только что привёл труднооспоримый аргумент, чтобы увести разговор от темы.

— Я с ней разговаривала. О тебе, — не отступила она.

— О моей одежде и о том, что я люблю оперу, — опередил её Безхерц, но Оливия не стала на это реагировать.

— Ты ей интересен, — продолжила она. — И, похоже, ей как раз нравится в тебе всё то, что нас остальных страшно раздражает. И кстати, сумка у неё не подделка!

— Во-во! Её пусть ищут, а не этого убийцу! — снова крикнул из-за стойки мужчина. В это время посетителей в баре было немного.

— Таня ван Бойтен, международно признанная топ-модель и председатель жюри популярного шоу Dein Catwalk, по-прежнему числится пропавшей без вести, — ровным голосом сообщил ведущий новостей. Затем в коротком сюжете показали события последних дней, а под конец на экране с серьёзным видом появился Файт Венске.

— Семья, поклонники и коллеги помогают искать Таню, и полиция тоже делает всё возможное, чтобы её найти, — начал он, а затем посмотрел прямо в камеру и с едва заметной избыточной театральностью обратился уже к самой ван Бойтен: — Таня, если ты просто где-то скрылась, если всё это стало для тебя слишком тяжело — ответственность, пресса, — пожалуйста, дай нам всем ещё один шанс всё исправить!

Оливия и Северин ненадолго повернулись к телевизору, но после патетического выступления продюсера сразу снова потеряли интерес к сюжету.

— Чтобы окончательно закрыть эту тему: сегодня вечером Бартоли зайдёт ко мне на бокал Quercus. А теперь, пожалуйста, хватит говорить о женщинах. У нас есть совсем другая проблема.

Оливия довольно улыбнулась, но тут же поняла, что у встречи на Фридрихштрассе, похоже, была ещё одна цель, о которой Безхерц до сих пор не упоминал.

— Выкладывай, — сказала она.

— Прокурор мечет громы и молнии из-за нацистского пистолета. Если у нас убийца из праворадикальной среды, который действует с террористической подоплёкой, разразится скандал международного масштаба.

Оливии возразить было нечего.

— Тогда получается, что спецслужбы провалились. Это будет уже политический скандал. Так зачем мы здесь?

— Через десять минут у нас строго секретная встреча. Речь о пистолете и праворадикальной среде.

— Насколько секретная?

— Настолько, что даже Кастелла и прокурор не знают, с кем мы встречаемся. Никаких имён, никаких записей. Личной встречи с источником у нас никогда не было, а если захотим использовать полученные сведения, придётся придумать, откуда они у нас официально взялись. Я дал прокурору понять, что у меня есть строго секретный контакт в праворадикальной среде. Дальше расспрашивать он не имел права. Да ему и не хотелось.

— Понятно, — ответила Оливия. — И кто же этот тайный эксперт?

Северин лишь прищёлкнул языком, поднялся, положил деньги на стол и ответил:

— А кто же ещё? Адольф Гитлер, конечно.

Отправить