Стив Мольденхауэр впервые попал в поле зрения полиции в тринадцать лет: на станции берлинского метро он напал на пожилую женщину, вырвал у неё сумочку, а затем бил и пинал её до тех пор, пока она не осталась лежать на полу без движения. Женщина выжила, однако получила необратимые физические и психические травмы. Благодаря записям камер наблюдения на станции полиция быстро установила юного нападавшего в ходе масштабной поисковой кампании в СМИ. Но из-за возраста Мольденхауэр ещё не подлежал уголовной ответственности, поэтому его пришлось отпустить, не привлекая к ответственности.

Однако после этого молодой человек не исчез из поля зрения. Уже полгода спустя он снова попал в заголовки: вместе с шестью другими подростками ограбил автозаправку, угрожая ножом сотрудникам и посетителям, а заодно разгромил торговый зал. К тому времени Стиву Мольденхауэру уже исполнилось четырнадцать, поэтому он мог предстать перед судом по делам несовершеннолетних. Но там отделался мягким наказанием.

И в последующие годы сообщения о юноше не прекращались. Его снова и снова задерживали, обвиняли в преступлениях, порой крайне жестоких, а после отбытия небольших сроков наказания снова выпускали на свободу. Особое внимание СМИ тогда привлекло то, что в рамках государственной программы Мольденхауэра вместе с другими проблемными подростками отправили на Майорку, где они несколько недель проходили тренинг по контролю агрессии. Хотя такая мера вполне укладывалась в обычные методы ресоциализации несовершеннолетних правонарушителей и вовсе не была похожа на клубный отпуск, пресса — и прежде всего Fadenkreuz — представляла её чуть ли не как награду закоренелому преступнику.

Теперь, более чем через десять лет после первого задержания, за Мольденхауэром числилось немало судимостей и в общей сложности четыре года, проведённых в тюрьме. И хотя какое-то время о нём ничего не было слышно, новое нападение, совершённое этим злостным правонарушителем несколько недель назад, снова привлекло внимание СМИ. Свидетель смело вмешался, когда Мольденхауэр возле пиццерии напал на беззащитную женщину, пытаясь отнять у неё сумочку и украшения. Мольденхауэр несколько раз ударил мужчину и скрылся. Расследование продолжалось.

Ансельм Дрекслер лежал на своей кровати. Это всё ещё был тот самый каркас, на котором он спал в детстве; с тех пор он сменил лишь матрас и постельное бельё. Сестра Цецилия ушла уже больше часа назад, и, хотя на улице ещё не стемнело, Ансельм ярко осветил весь дом.

Каково это — быть мёртвым?

Пока Ансельм думал о предстоящем визите к Стиву Мольденхауэру, его взгляд навязчиво скользил по потолку. Как всегда, лёжа на кровати, он проверял, нет ли там пыли или даже паутины. Хотя этого попросту не могло случиться. Ансельм убирал дом практически без перерыва: закончив с последней комнатой, снова начинал с первой. Теперь он повернулся на бок и удостоверился, что шторы по-прежнему висят перед начищенным до блеска окном на одинаковом расстоянии друг от друга, а складки ниспадают симметрично. Но снаружи в стекло снова и снова ударялись снежинки. Ансельм отмечал это с неудовольствием и мучительным пониманием, что ничего не может с этим поделать.

Однажды, когда Ансельм был ещё ребёнком, он нечаянно оставил игрушечной машинкой крошечную царапину на паркете. Отец её не заметил, но с тех пор Ансельм знал: изъян в дереве существует. Он упорно закрывал повреждённое место мягкими игрушками или подушками, но, как ни старался, мысль о царапине в полу не давала ему покоя. Иногда из-за неё он не спал целыми ночами. В ярко освещённой детской он сидел, съёжившись на кровати, точно в той же позе, в какой теперь смотрел на место, которое лишь несколько лет назад наконец велел профессионально отциклевать и покрыть лаком. Царапина исчезла, однако Ансельму всё равно приходилось по нескольку раз в день заходить в свою комнату и снова и снова убеждаться, что её действительно больше нет.

Лишь спустя долгое время он повернулся на другой бок, и теперь смотрел уже не в комнату, а на стену. Как всегда, взгляд невольно остановился на табличке, которую отец повесил над кроватью. Это было вскоре после смерти Карин, жены Пауля.

«Так что помни, сынок: следуй Трём!»

Отец Ансельма, Пауль, был единственным сыном Карла-Вильгельма и Ильзе Дрекслеров. Пауль родился в 1927 году и большую часть детства провёл в так называемом Третьем рейхе. Его отец Карл-Вильгельм рано вступил в НСДАП, а ещё до прихода Гитлера к власти — в СС. Сына он воспитывал строго в соответствии с национал-социалистической идеологией, поэтому Пауль ещё мальчиком вступил в Гитлерюгенд. В последние годы войны ему пришлось служить солдатом вермахта и воевать против союзников.

Послевоенные годы многое изменили для ещё молодого Пауля. Вскоре после возвращения в Берлин его отца арестовали за многочисленные военные преступления, а некоторое время спустя тот покончил с собой в тюремной камере. Сам Пауль, в молодости служивший в вермахте, ничего подобного не совершал. В послевоенной Германии он устроился в издательство специальной литературы и благодаря организаторским способностям и строгости вскоре возглавил отдел. Мать Пауля Ильзе умерла в конце шестидесятых. После ареста и самоубийства мужа она жила замкнуто.

Со своей будущей женой Пауль Дрекслер познакомился на празднике, устроенном его церковной общиной. Карин была больше чем на двадцать лет моложе его, и до тех пор одинокий Дрекслер, казалось, наконец встретил в этой молодой приветливой женщине любовь всей жизни. Уже через год после знакомства они поженились, а вскоре Карин Дрекслер забеременела. Сына назвали Ансельмом — в честь деда Пауля, ветерана Первой мировой войны. После тяжёлых лет, выпавших семье Дрекслеров, казалось, что теперь у Пауля наконец всё наладится. Но счастье длилось недолго. Вскоре после рождения Ансельма его мать тяжело заболела и умерла ещё до того, как мальчику исполнилось три года. С этого момента Пауль Дрекслер, которому уже исполнилось пятьдесят, один отвечал за воспитание сына.

Я всегда этому следовал, — подумал Ансельм, глядя на табличку над кроватью. И скоро, отец, этому будут следовать все. Тогда наконец настанет время нового порядка. Нашего порядка.

Ансельм наблюдал за Стивом Мольденхауэром. Днями напролёт. Он знал, с кем тот встречается, где делает покупки, какими автобусами ездит и, самое главное, где живёт. Ансельм продумал всё. Были готовы не только электрошокер, полароидная камера и пистолет, доставшийся ему от деда по наследству, но и ведро с вмонтированным металлическим крюком, а также десять килограммов соли. Ансельму оставалось ещё раз проверить пакеты отца, дождаться сестры Цецилии и затем отправиться в путь — вовремя, ещё до того, как температура опустится до ночного минимума. Но как раз когда он собирался встать с кровати и ещё раз осмотреть паркет, неожиданно позвонили в дверь.

Цецилия? Она ведь должна прийти только через два часа.

Ансельм торопливо вскочил, проверил в зеркале причёску, поправил очки, разгладил свитер и ровными шагами спустился по лестнице в прихожую, стараясь не касаться ни перил, ни стен. Ещё ребёнком он решил, что каждое случайное прикосновение к стенам, деревьям или другим предметам по пути будет стоить ему одного дня жизни. Добравшись до входной двери, Ансельм натянул рукав свитера на правую руку, один раз качнулся вперёд и взялся за ручку.

Что она здесь делает? — мелькнуло у него в голове, прежде чем он с улыбкой приветствовал женщину у двери:

— Неожиданный визит — какая радость!

— Я хотела бы с вами поговорить, если вы не против. Я не помешала?

Ансельм и представить не мог, что Соня Вендорф, его коллега из корректорского отдела, когда-нибудь придёт к нему домой. И вот теперь она совершенно неожиданно стояла перед ним, закутанная в толстое пальто и несколько шарфов.

— Не стойте на холоде, пожалуйста, входите, — предложил он. — Только мне нужно… то есть мой отец… — добавил Ансельм, стараясь не прозвучать невежливо.

— Я ненадолго. Просто оказалась поблизости и подумала: может, выпьем вместе кофе.

Ансельм не знал, как поступить. Ведро и бросавшиеся в глаза многочисленные пачки соли стояли прямо в прихожей. Кроме того, он не хотел тревожить отца присутствием незнакомой ему женщины. Да и к Соне Ансельм и без того был не особенно расположен, особенно теперь, после проверки свежего номера Fadenkreuz.

— Почему бы и нет, раз уж вы потрудились сюда приехать, — всё-таки позволил он своим безупречным манерам взять верх. — Приятный визит всегда приносит в дом радость.

Отправить