— Эта история с французом, в сущности, была лишь началом. Хотя, надо признать, началом довольно эффектным, — рассказывал Северин Безхерц элегантно одетой даме, с которой обедал. Ещё раз поправив галстук, он продолжил: — Его обнаружил охранник во время обычного обхода — в неиспользуемом складском здании в Райниккендорфе. Беднягу звали Пьер Ла Мэр. По делам он уже несколько лет жил в Берлине, но родом был из Перигора.

Безхерц заметил вопросительный взгляд спутницы.

— Это на юго-западе Франции, — пояснил он. — Каждый год у Ла Мэра был стенд на «Зелёной неделе». Со своим небольшим семейным предприятием.

Международная «Зелёная неделя» уже много десятилетий ежегодно проводилась в столице. Одна из крупнейших выставок сельскохозяйственной продукции, продуктов питания и садоводства пользовалась огромной популярностью, и не только у берлинцев. Ла Мэр, первая жертва серии убийств, расследование которой поручили Северину Безхерцу, вместе с двумя сотрудниками представлял там деликатесы собственного производства.

— Конечно, служебные подробности я вам рассказывать не могу, но общедоступной информации и так вполне достаточно, — продолжил он, пока его спутница со всё возрастающим напряжением потягивала белое вино. — После третьего дня выставки бедняга поехал на встречу с человеком, якобы заинтересованным в покупке. Они договорились встретиться в вестибюле гостиницы. Мы просмотрели записи камер наблюдения: на них видно, что Ла Мэр ждал в холле. Потом ему позвонили, и после этого он спустился в подземный гараж.

— Но звонок-то можно отследить? — вмешалась молодая женщина.

— Если бы всё было так просто. Предоплаченный мобильник — ненавижу эти штуки. Камер в гараже было немного, поэтому о том, что произошло дальше, нам отчасти приходится догадываться. Но одно ясно: нашего Пьера там внизу обезвредили.

О том, что преступник применил электрошокер, Безхерц своей спутнице не сказал. Эта подробность относилась к сведениям, которые LKA не разглашало. Судебный медик, доктор Адриан Хоман, обнаружил на теле явные следы воздействия того же устройства, которое минувшей ночью применили и против Нильса Рау.

— Машина француза попала на запись камеры в гараже. Но сам бедняга к тому моменту уже лежал в багажнике.

— Значит, вы засняли преступника за рулём?

— Нет, водителя на записи не разглядеть. Видны только его руки и затылок.

Безхерц взял бокал, который, в отличие от своей спутницы, держал за ножку, а не за чашу. По привычке он покрутил его и лишь тогда снова вспомнил, что внутри всего-навсего вода.

— А откуда вы тогда знаете, что этот… э-э…

— Пьер Ла Мэр.

— Точно. Что за рулём был не он?

Северин Безхерц лукаво улыбнулся. Именно на этот вопрос он и надеялся.

— Во-первых, когда мы нашли машину, водительское сиденье было придвинуто очень далеко вперёд. Рост Ла Мэра — метр девяносто; он бы так сиденье не выставил. Но ещё важнее момент, когда машина останавливается у шлагбаума. Автомобиль останавливается, водитель сначала тянется рукой к двери и только потом — к центральной консоли. Через две секунды стекло опускается, и он вставляет парковочный талон в щель автомата.

Спутница Безхерца вопросительно посмотрела на него.

— Водитель искал кнопку стеклоподъёмника, — пояснил он. — Во французских машинах их порой прячут в довольно неожиданных местах. Ла Мэр владел своей машиной четыре года. За это время он уж точно должен был привыкнуть к тому, куда тянуться. Кроме того, в багажнике мы нашли частички кожи, кровь и волосы Ла Мэра.

В этот момент к столу подошёл официант и подал даме салат «Цезарь», а комиссару — тафельшпиц. В тот день Безхерц встретился со знакомой из интернета, чтобы в непринуждённой обстановке познакомиться поближе. Во время её обеденного перерыва они решили вместе поесть в небольшом ресторане у берлинского Жандарменмаркта. Когда оба принялись за еду, Безхерц невозмутимо продолжил.

— А вот теперь начинается самое интересное, — пообещал он и принялся разрезать мясо. К его облегчению, оно оказалось мягким как масло. Выходец из Рейнгау, лишь недавно перебравшийся в столицу, уже не раз успел разочароваться в качестве берлинских ресторанов. — Похититель зафиксировал жертве руки и ноги — наручниками, вокруг которых обмотал прочные верёвки. Затем он довольно туго обвил этими верёвками две бетонные колонны. Когда француз почти лишился возможности двигаться, похититель закрепил у него на голом животе клетку из мелкой металлической сетки и посадил внутрь двух крыс.

Безхерц с аппетитом ел и заметил, что при одном только слове «крысы» его спутница положила вилку на тарелку. Его это, однако, не остановило.

— Преступник раскалил на маленьком садовом гриле угольный брикет. Знаете такие — ими ещё кое-где топят кафельные печи в старых домах. Когда брикет раскалился докрасна, он щипцами положил его на металлическую клетку. Та, разумеется, стала чудовищно горячей.

— Боже мой, бедняга! — вырвалось у женщины. — Он, наверное, был в панике.

На её вообще-то привлекательном лице теперь залегли глубокие складки тревоги.

— Мужчина? — удивился Безхерц. — Крысы впали в панику. Они сразу попытались выбраться из клетки! Но через стенки выбраться было невозможно. Так что у бедных животных оставался только один путь к спасению — через живот Пьера Ла Мэра.

После этого от спутницы Безхерца уже не стоило ждать ни слова. С открытым ртом, словно парализованная, она слушала следователя, совершенно забыв о своём, вообще-то, превосходном салате.

— Наш судебный медик восстановил картину: крысы начали прогрызать сначала кожу, а вскоре добрались и до мышц живота. Так они обнажили тонкий кишечник и уже без особого труда пробрались между петлями кишечника к толстому кишечнику. В нём крысы прогрызли отверстие и в конце концов выбрались на свободу через анус француза. Liberté! Это, кстати, называют крысиной пыткой — о ней написаны целые исследования.

Безхерц взял ломтик хлеба, оторвал кусочек и провёл им по соусу с хреном.

— Крысы, удивительное дело, почти не пострадали — мы нашли их там же, на складе. Даже мужчина ещё был жив, что весьма примечательно. Но описать своего убийцу он уже не смог. Он был совершенно дезориентирован, мучился от страшной боли и инфекции, занесённой животными. Только и кричал: Les rats, les rats! На следующий день он умер — полиорганная недостаточность. Хотите ещё воды?

Безхерц потянулся за бутылкой негазированной воды из горного источника, и тут зазвонил мобильный телефон. Спутница комиссара не знала этой мелодии, но всё равно машинально потянулась к сумочке: она втайне надеялась, что спасительный звонок избавит её от свидания вслепую. С облегчением она обнаружила, что звонит пусть не её, зато хотя бы телефон Северина Безхерца. Возможно, и это давало шанс прекратить неудачное знакомство.

— Просто невероятно, — сказал комиссар, несколько секунд послушав собеседника. — Буду через сорок три минуты.

У молодой женщины словно камень с души свалился. Безхерц закончил разговор, вытер рот и с разочарованием посмотрел на спутницу.

— Мне ужасно неловко, — извинился он. — У нас опять новый труп. Наш убийца сейчас очень активен. К сожалению, мне придётся немедленно уйти. Ничего?

Женщина посмотрела на Безхерца так, словно не знала, что на это ответить. Наконец слова всё же нашлись:

— Очень жаль, конечно, но если без этого никак не обойтись — идите.

Отправить