— Вот именно это я вчера и имел в виду! Ты только посмотри на этот журнальный столик, выложенный плиткой, — съязвил Безхерц, когда они с Оливией вошли в квартиру Кая Юрека.

Двигаться приходилось очень осторожно: в небольшой квартире криминалисты только приступили к осмотру и фиксации следов.

— Бедняга, — Оливия пропустила замечание мимо ушей и оглядела скудно обставленную квартиру. — Похоже, он мало что видел хорошего в жизни.

— Ну, на штаб-квартиру организованной преступности это точно не похоже, — согласился Безхерц, продолжая искать хоть какую-нибудь зацепку, которая могла бы объяснить мотив убийства Юрека.

Он рассматривал фотографии, которые погибший аккуратно развесил в ряд на стене над диваном.

— Только дочери, бывшей жены ни на одном снимке нет. И, судя по одежде, фотографии уже не самые свежие. Похоже, девочек он давно не видел. Что он водил — туристические автобусы или общественный транспорт?

— Раньше туристические, а недавно перешёл в BVG.

Северин Безхерц пока лишь однажды воспользовался услугами BVG. Но и этого хватило, чтобы впечатление осталось надолго.

— Это ведь те самые водители автобусов, которые начинают смотреть на тебя волком, стоит расплатиться купюрой в пять евро.

Оливия демонстративно упёрла руки в бока.

— Эй, ничего против берлинских водителей! — вступилась она за свой город. — Они очень дружелюбные — просто по-берлински. Спроси у нас водителя, едет ли он до зоопарка. Он ответит: «А вас-то зачем оттуда выпустили?»

Безхерц усмехнулся.

— Это по-доброму, просто надо понимать. Берлинцы такие — сердце нараспашку, язык острый!

— Тогда покажи мне как-нибудь свой город, — подхватил Безхерц. — Я ведь Берлина почти не видел. Одни трупы.

Оливия не успела ответить: в дверях появился сотрудник патрульной полиции и обратился к главному комиссару.

— Здесь женщина, которая нашла погибшего. Впустить её?

Безхерц оглядел маленькую квартиру, где криминалисты всё ещё продолжали работать.

— Конечно, — ответил он. — И скажите ей, пусть приведёт с собой ещё пару подружек.

Растерянный полицейский никак не отреагировал.

— Мы выйдем!

Вместе с Оливией он вышел в коридор дома, отремонтированного всего несколько лет назад. Они сразу заметили невысокую женщину в стоптанных домашних тапочках и синем халате поверх спортивного костюма; по состоянию её кожи было ясно — и не только Безхерцу, — что она много лет курит.

— Я виновата в его смерти, — выпалила она без всякого вступления, ещё до того, как комиссары успели представиться.

Безхерц поймал себя на том, что невольно ищет на ней следы борьбы, а на руках — следы пороховой копоти. Он сразу понял: убийцей Кая Юрека эта женщина быть не могла.

— Я главный комиссар Безхерц, а это моя коллега, старший комиссар Хольцман, — представился он.

— Мантвид. Я.… то есть... я была соседкой Кая. Живу вон там, в последней квартире по коридору. По вечерам мы иногда сидели вместе. Здесь все живут сами по себе, и мне было приятно знать хоть кого-то в доме. Почти все здесь живут одни.

— Почему вы считаете себя виноватой в его смерти?

Женщина казалась отрешённой. Мало того что ночью именно она нашла тело — судя по всему, смерть Юрека глубоко задела её и по личным причинам. Потухший взгляд был устремлён в пустоту.

— Я видела, как он приехал домой. Моё окно выходит на улицу. Я позвонила ему на мобильный и спросила, остались ли у него сигареты. У него тоже не было, и я попросила купить. За парком стоит автомат. Если бы я не позвонила, он просто зашёл бы домой и был бы сейчас жив.

Оливия с облегчением выдохнула.

— Госпожа Мантвид, у нас есть все основания полагать, что господина Юрека убили намеренно, по заранее составленному плану. Убийца, вероятно, поджидал его. Вы не могли этому помешать.

— Наоборот, — вмешался Безхерц. — Своим звонком вы создали убийце проблемы, а для нашего расследования это оказалось очень полезно. Вы хорошо знали господина Юрека?

— Довольно хорошо.

— Мы предполагаем, что в прошлом он сделал что-то, вызвавшее общественный интерес. Возможно, оказался связан с какой-то историей, о которой сообщали СМИ. Вам ничего не приходит в голову?

Мантвид подозрительно огляделась в коридоре. Сотрудники патрульной полиции по всему дому искали свидетелей, криминалисты постоянно входили и выходили. Смерть Юрека, как ни парадоксально, оживила обычно тихий дом.

— Давайте лучше ко мне, — предложила она. — Здесь наверняка все стоят у дверных глазков и подслушивают.

Трое без лишних разговоров прошли в конец коридора и вошли в квартиру свидетельницы. На кресле в гостиной уютно спала кошка, а сама квартира была куда уютнее и обставлена с гораздо большей теплотой, чем жильё Юрека.

— Не могу представить, что его из-за этого... — качая головой, проговорила Мантвид и предложила гостям садиться.

Северин Безхерц предпочёл остаться на ногах. Он не хотел испачкать кашемировое пальто шерстью домашнего животного, которой, судя по всему, были покрыты все сиденья. Вместо этого он незаметно для женщин с пульта включил автономный отопитель своего «Фаэтона». Через несколько минут ему всё равно предстояло ехать в LKA.

Оливия всё же села, и Мантвид ломким голосом продолжила:

— Тогда погибли четверо, целая семья.

Оба комиссара насторожились.

— Это была страшная авария, три года назад. Водитель туристического автобуса на автобане обогнал справа небольшую легковую машину и так её подрезал, что она врезалась в отбойник. Машина перевернулась и оказалась на встречной полосе.

— Господин Юрек был... — начала Оливия, но Мантвид сразу махнула рукой.

— Нет, он был только свидетелем. Кай ехал следом за своим коллегой и был единственным, кто точно видел всё, что произошло.

— А потом в суде дал показания в пользу водителя автобуса и тем самым спас его от наказания, — вставил Безхерц. — Общественность считала эти показания сознательной ложью.

— Вы помните тот процесс? — удивилась Мантвид.

— Смутно. Теперь, когда вы об этом заговорили, что-то припоминаю, — солгал Безхерц, чтобы не объяснять, что в отрезанном языке жертвы увидел ясный символ лжи. — Господину Юреку тогда угрожали из-за его показаний?

— Напрямую — нет. Вся семья погибла, а его имя в СМИ так и не появилось. Он ведь был всего лишь свидетелем.

— К тому же никто не знал, не был ли водитель на самом деле невиновен. Если Юрек был единственным свидетелем? — заметила Оливия.

Мантвид покачала головой.

— Вообще-то в невиновность водителя никто не верил, — вспомнила она. Юрек тогда часто рассказывал ей о процессе. — Эксперты, прокурор — даже суд. Но показания Кая невозможно было опровергнуть.

— А вам он когда-нибудь признавался, что солгал?

Мантвид пожала плечами. Затем встала и посмотрела из окна на улицу. Всё ещё было темно; только свет прожекторов освещал парк, куда тем временем прибывали всё новые журналисты и зеваки. По её щеке скатилась маленькая слеза.

— Разве теперь это ещё важно?

Отправить