На чердаке было так холодно, что Таня ван Бойтен видела пар от собственного дыхания. Узкое чердачное окошко, из которого летом открывался вид на лес, сплошь покрылось морозными узорами; зелень деревьев скрылась под плотным снежным покровом. Но Таню сейчас занимало совсем другое. Хотя рядом со стулом стоял маленький, усердно гудевший тепловентилятор, от холода модель не переставала дрожать и громко стучать зубами. От красоты и грации, которыми ван Бойтен блистала на работе, здесь, наверху, в одиночестве её промёрзшего убежища, не осталось и следа.

Голова так болит, чёрт. Сейчас лопнет.

Таня не задумывалась о том, что маленький тепловентилятор ещё сильнее высушивает и без того сухой воздух. Да она всё равно не осознала бы, к каким роковым последствиям это приведёт.

Она снова посмотрела на верёвки, которыми её привязали к деревянному кухонному стулу. Запястья уже были до крови стёрты о верёвки из натурального волокна, а голые ноги удерживала сложная система узлов: верёвки оплетали все четыре ножки стула и как можно туже притягивали её лодыжки к нему. Боль от каждого соприкосновения ран с верёвками за эти несколько дней стала настолько постоянной, что Таня почти перестала её замечать.

Ван Бойтен не могла вспомнить, когда и где всё произошло. Сколько бы она ни пыталась восстановить момент и обстоятельства своего похищения, всякий раз упиралась в пределы своего с каждым часом всё более слабеющего рассудка. Она помнила ощущение от чего-то тупого — возможно, от удара, будто кто-то со всей силы врезался в неё. Но, кроме оглушающей боли, в памяти почти ничего не осталось. Таня уже не помнила точно, с кем говорила в последний раз и где именно всё произошло. Теперь она не была уверена даже в том, похитили ли её вообще или всё вокруг — лишь плод её воображения.

Неужели всё это только сон?

— Возможно, — ответил бегемот Маффин. Милый плюшевый зверёк сидел во главе богато накрытого обеденного стола, прямо напротив своей хозяйки. — А если нет? Тебе разве у нас не нравится?

— Я не уверена, — ответила ван Бойтен.

Маффин вскочил со стула, смеясь, запрыгнул на стол, схватил яблоко и с аппетитом откусил.

— Пробуждение часто бывает хуже сна, который ему предшествовал, — заявил он.

Таня огляделась. Нет, всё это не могло быть реальностью. С другой стороны, какое теперь это вообще имело значение?

— Маффин, пожалуйста, скажи мне честно, — попросила она любимую плюшевую игрушку, которую не видела уже много лет. — Я всё-таки проснусь?

Маффин отложил яблоко, вытер мордочку салфеткой и сел напротив Тани рядом с подсвечником. Он чуть откинул голову набок, забавно пошевелил маленькими ушами и озорно ответил:

— Не могу себе этого представить.

Отправить