Томас как раз закончил отчёт, когда позвонила Пернилла. Было уже после одиннадцати, и, хватаясь за телефон, он едва не опрокинул кружку с чаем.

— Когда ты будешь дома? — спросила она.

Голос звучал странно, и Томаса мгновенно охватила тревога.

— Не поздно. Что-то случилось?

Молчание.

— Пернилла? — Неужели она всхлипнула? — Что-нибудь произошло?

— Я просто хочу знать, когда ты вернёшься.

— Наверное, около шести. Купить что-нибудь по дороге? Тебе чего-нибудь хочется?

— Возьми то, что нравится тебе. Неважно.

Томас завершил вызов и откинулся на спинку стула.

После февральских событий Пернилла месяцами не отходила от него. Он едва не погиб, когда лёд под ногами провалился. Из-за переохлаждения сердце остановилось, и фельдшерам пришлось запускать сердце дефибриллятором.

Почти месяц он провёл в реабилитационном центре, и Пернилла навещала его каждый день.

Томас до сих пор помнил панику, охватившую его, когда два пальца на левой ноге начали сморщиваться и чернеть от обморожения. Пернилла утешала его, успокаивала, когда он спрашивал, сможет ли продолжить службу в полиции.

Пальцы пришлось ампутировать, и несколько недель он не находил в себе сил посмотреть на ступню. Натягивая носок, закрывал глаза.

Однажды поздно вечером, когда мягкий полумрак делал всё чуть более терпимым, а Томас изрядно выпил, он заставил себя взглянуть. Сел на край кровати и медленно поднял ногу.

Всё оказалось не так страшно, как он ожидал.

Ему сделали специальную вставку для обуви, а ему пришлось учиться ходить по-новому. Теперь о травме напоминала лишь лёгкая хромота.

— При желании сможете бегать марафоны, — сказала врач, не обратив внимания на его скептический взгляд. — Нужны только тренировки и упорство. Если бы вы потеряли большой палец, последствия для походки и равновесия были бы намного серьёзнее. И радуйтесь, что пострадала только ступня.

Томас прекрасно понимал, что она имела в виду. Несколько пальцев рук тоже сильно обморозились, особенно на правой: в тот день он был без перчаток.

В первые дни после возвращения в сознание его мучили ночные кошмары. Как жить без пальцев правой руки? Как справиться с инвалидностью?

Каким-то чудом кисть восстановилась. А мысль о том, что остановка сердца могла повредить мозг, была настолько страшной, что он не позволял себе о ней думать.

После выписки врачи решили, что до конца лета он останется на больничном. Словно это было самым естественным делом на свете, Пернилла ждала его в приёмном отделении. С той же спокойной уверенностью она собрала его вещи в новой квартире в Густавсберге и перевезла в их прежнее жильё, оставшееся ей после развода.

Лето они провели в доме на Харё, где Томас медленно восстанавливался. Будто и не было лет, проведённых порознь, когда каждый по-своему оплакивал Эмили. Он почти не смел поверить, что они снова нашли путь друг к другу и что их отношения могут сохраниться.

А вдруг произошло что-то серьёзное? Придётся ждать возвращения домой. Во рту пересохло, а отсутствующий мизинец на левой ноге внезапно нестерпимо зачесался. Зуд стал таким сильным, что почти превратился в боль. Томас уже собирался нагнуться и почесать фантомный палец, когда в дверь постучали.

— Томас.

Он вздрогнул так сильно, что Карин Эк не могла не заметить.

— Прости, я не хотела тебя пугать.

Он жестом пригласил её войти и указал на стул для посетителей.

— Ничего, просто задумался.

Карин придвинула стул к столу и подняла несколько распечаток.

— Я проверила имена, которые ты дал.

Она надела очки, висевшие на шнурке у неё на шее.

— С первыми двумя проблем не было, потом компьютер опять начал чудить. Знаешь, сколько раз я просила новый? — Карин нахмурилась. — Через некоторое время попробую ещё раз, а пока можешь начать с этого.

— Что удалось найти?

Он взял листы и быстро их просмотрел.

— Яну-Эрику Фределлю недавно исполнилось пятьдесят. Живёт с женой на Оксельвеген в Эльте.

— Дети есть?

— Взрослая дочь учится в Гётеборгском университете.

— Где он работает?

— Нигде. Несколько лет назад вышел на пенсию.

— Рановато, если ему только пятьдесят.

— По состоянию здоровья, — пояснила Карин. — До этого преподавал физкультуру.

— А Роберт Кронвалль?

— Ровесник Фределля. Живёт с женой на Лидинге. Сын поселился неподалёку, младшая дочь — в Уппсале.

— Чем занимается Кронвалль?

— Большая шишка в муниципалитете Лидинге, финансовый директор. И неплохо зарабатывает, судя по доходам в налоговой декларации.

Томас тщетно пытался найти в сведениях хоть что-то, способное продвинуть расследование.

— Какую-нибудь связь с Маркусом Нильсеном обнаружила?

— Никакой. Эти двое живут в разных районах Стокгольма, работают или работали в совершенно разных сферах, и никто из них, похоже, не имеет отношения к учёбе Нильсена.

— Значит, тупик, — пробормотал Томас. Но проверить всё равно стоило. Он положил бумаги. — Спасибо.

Маргит вернулась в участок почти в два часа. Томас ждал её. На обед он съел две сосиски в киоске у входа, и во рту до сих пор оставался вкус горчицы.

Как только Маргит сняла пальто, он показал ей телефон Нильсена и распечатки Карин Эк. Несколько минут она изучала материалы, затем откинулась на спинку стула.

— Негусто, — сказала она.

— Думаю, нужно съездить к Яну-Эрику Фределлю и Роберту Кронваллю.

— Зачем?

— Потому что я ещё не закончил со смертью Маркуса Нильсена.

Сомнение в глазах Маргит невозможно было не заметить. За открытым окном во всё горло пели птицы. На мгновение трудно было поверить, что уже середина сентября. — У нас хватает других дел, которые нужно закрыть, — возразила она. — Лишних сотрудников сейчас нет.

— Я знаю.

У Томаса не было логических оснований для такого решения, но Маркус Нильсен заслуживал большего, прежде чем его смерть официально признают самоубийством и уберут дело в архив.

— Я могу съездить один. Если ты занята, ехать со мной необязательно.

— Хорошо.

Маргит подняла ладонь и повернулась к компьютеру.

Перед Томасом снова возникло лицо Марии Нильсен, а следом — тело, висевшее под потолком в ярком солнечном свете.

Отсутствующий мизинец опять зачесался.

Отправить