Проводив Марию Нильсен, Томас направился в конференц-зал, где проходили утренние совещания. Её скорбная мольба не выходила у него из головы.

Шеф, как обычно, сидел во главе стола, рядом — их невероятно расторопная помощница Карин Эк. Эрик Блум допивал кофе; мокрые волосы и раскрасневшееся лицо выдавали, что он пришёл прямо из спортзала. Телефон пискнул, и Эрик улыбнулся, читая сообщение. Томас не сомневался: писала одна из многочисленных подружек, которые появлялись и исчезали в беззаботной жизни коллеги. Сам он уже почти не помнил, каково это — жить подобным образом.

Ровно в восемь дверь открылась, вошла Маргит и села рядом с Томасом.

— Простите, — пробормотала она в сторону шефа. — Пробка на Скурубрун.

В ответ получила короткий кивок.

Пока обсуждали текущие дела, Томас не переставал думать о Марии Нильсен. Он почти пообещал ей, что не бросит дело сына, — не потому, что изменил мнение о причине смерти, а потому, что её отчаяние тронуло его.

Внезапно он заметил, что в комнате стало тихо.

— Ты с нами, Томас? — спросил шеф.

Томас попытался собраться и сделать вид, будто следит за разговором, хотя понятия не имел, что обсуждалось. В последнее время это случалось всё чаще: он терял нить. Мозг словно отказывался подчиняться. Только что в голове была одна мысль — и вдруг её сменяла совершенно другая.

— Конечно.

— Хорошо, на сегодня всё, — сказал шеф.

— Подождите. — Томас не сумел удержаться.

— Да?

— Маркус Нильсен. — Это прозвучало вызывающе, хотя он вовсе этого не хотел.

— Что с ним?

— Не стоит ли внимательнее изучить обстоятельства смерти?

Шеф вопросительно посмотрел на него.

— Он повесился.

— Сегодня утром я разговаривал с его матерью. Она в это не верит.

— В воскресенье я ездила к семье, — сказала Маргит. — Никто из них не хотел принимать, что он покончил с собой. Родственники почти всегда так реагируют.

— Я хотел бы потратить на дело несколько часов, если вы не возражаете, — настаивал Томас. В глазах Маргит мелькнуло что-то неуловимое. Сочувствие? Или тревога, что он окончательно теряет форму?

В воскресенье Томас опоздал на место происшествия. И не впервые. Он по-прежнему плохо спал и иногда принимал снотворное, хотя на следующий день чувствовал себя одурманенным. Порой не слышал будильника и вовсе пропускал утреннее совещание.

Но иначе он просыпался глубокой ночью и понимал, что больше не уснёт: мысли снова и снова прокручивались в голове, как бесконечный фильм. А на следующий день из-за недосыпа приходилось ходить словно в тумане.

— Я хотел бы съездить к семье и ещё раз с ними поговорить.

Он слышал неуверенность в собственном голосе. Выпрямился и повторил твёрже:

— Думаю, мы можем себе это позволить. Парню было всего двадцать два.

— Хорошо, только не трать на это слишком много времени, — уступил шеф. — Ты нужен нам и в других делах, Томас, раз уж наконец вернулся. — Он собрал бумаги и поднялся. Совещание закончилось.

Семья Нильсен жила в оштукатуренном белом доме в северном пригороде Стокгольма. Весь район был застроен одинаковыми небольшими домами с ухоженными садами. Некоторые перестроили или расширили, но было ясно: изначально все возводились по одному проекту.

Дверь открыл бледный, напряжённый подросток. Давид, — подумал Томас. Младший брат Маркуса.

Он представился, и Давид отступил, пропуская его внутрь.

— Мам! — крикнул мальчик. — Полиция пришла.

Мария Нильсен спустилась по лестнице. Похоже, она плакала: веки покраснели. Волосы были собраны резинкой, но несколько прядей выбились.

— Что вы здесь делаете? — удивилась она.

— Надеюсь, я вам не помешал. У меня ещё несколько вопросов. Если вы не возражаете, конечно.

— Нет, что вы. — Она нервно провела ладонью по волосам. — Кофе?

Томас ожидал этого вопроса. Почти все автоматически предлагали кофе, когда к ним приходила полиция, и иногда совместная чашка действительно помогала разговору. Но сейчас он покачал головой.

— Спасибо, не нужно. Я лишь хотел немного больше узнать о Маркусе.

Он прошёл вслед за матерью и сыном в гостиную, где в глаза сразу бросался огромный плоский телевизор. Рядом стояла приставка Xbox: братья явно увлекались видеоиграми. Только теперь брат остался один.

— Когда Маркус съехал? — начал Томас.

— В прошлом году, когда поступил в университет, — ответила Мария. — Но часто приезжал домой. Например, был здесь в субботу. — Она опустила взгляд на руки. — Обычно привозил бельё в стирку, — продолжила она, храбро улыбнувшись. — Я считала, что ему пора справляться самому, но отказать не могла.

Она вскинула подбородок, и лицо стало вызывающим.

— В субботу Маркус был точно таким же, как всегда. Поэтому невозможно поверить, что он… — Она посмотрела в окно и прошептала: — Что в ту же ночь он повесился.

Услышав страшные слова, Давид тихо всхлипнул.

Томас заговорил как можно мягче:

— Вы помните, чем он занимался в субботу? Сказал что-нибудь необычное?

Она пожала плечами — усталый жест, за которым угадывался внутренний хаос.

— Всё было как всегда. Маркус поел на кухне, потом поднялся к себе.

Томас повернулся к Давиду.

— Ты был дома?

— Да.

— В поведении брата ничего необычного не заметил?

Губы Давида задрожали, когда он ответил:

— Маркус был как всегда. Мама же сказала.

— Вы делали что-нибудь вместе?

— Нет. Он почти всё время лежал на кровати и сидел в интернете.

Томас вспомнил, что ноутбук и мобильный телефон Маркуса до сих пор не нашли. Странно.

— С какого устройства он выходил в сеть?

— С ноутбука, конечно.

— В квартире его нет. Ты уверен, что в субботу ноутбук был с ним?

Давид явно растерялся.

— Маркус везде носил его с собой. В рюкзаке.

— Он мог оставить его здесь? — спросил Томас. — Может, ноутбук до сих пор в его комнате?

— Я не видела, — сказала Мария. — Но можем подняться и поискать.

Она повела его наверх и открыла первую дверь, затем отступила, пропуская Томаса.

Комната, в которой Маркус вырос, была небольшой — не больше двадцати пяти квадратных метров. Здесь помещались кровать, письменный стол и потёртое чёрное кожаное кресло. На стенах висели плакаты и старый скаутский флаг. Томас подошёл и коснулся выцветшей ткани.

— В подростковом возрасте Маркус активно занимался в морских скаутах, любил море, — объяснила Мария. — Ещё состоял в клубе гребли на байдарках. Они ходили по архипелагу.

Томас повернулся к ней.

— Я тоже люблю ходить на байдарке. У меня дом на Харё, недалеко от Сандхамна, и, когда бываю там, часто выхожу на воду.

Губы Марии Нильсен дрогнули.

— Совсем как Маркус.

— Как шла его учёба? — спросил Томас.

Мария опустилась на кровать и провела рукой по мягкой овечьей шкуре, лежавшей у изножья.

— Он так обрадовался, когда поступил. Экзамены сдал превосходно. Попасть на программу нелегко, психология очень популярна.

— Почему он выбрал именно её?

— В гимназии был учитель, который заинтересовал его психологией. Удивительно, правда? Один человек может так сильно повлиять на наш выбор.

В её голосе звучала печаль.

Томас в последний раз огляделся. Ноутбука не было, ничто больше не привлекло его внимания. До своей смерти Маркус Нильсен был самым обычным молодым студентом.

 

На дисплее телефона высветился знакомый номер. Если Нора не ответит, включится голосовая почта, и она сама решит, когда прослушать сообщение Хенрика.

И слушать ли вообще.

Но вдруг случилось что-то важное?

Она нехотя приняла вызов.

— Это я.

Небрежный тон заставил кровь закипеть. Они всё-таки разошлись, и скоро развод будет оформлен окончательно.

После тринадцати лет брака.

— Да.

Нора отвечала сухо, Хенрик — непринуждённо.

— Возникла проблема с осенними каникулами.

Нора прикусила губу, чтобы не сказать лишнего. Она не понимала, откуда берётся столько гнева, но стоило услышать его голос — словно внутри щёлкал выключатель.

— Вот как.

— График изменили. Я дежурю всю неделю, поэтому не смогу, как мы планировали, отвезти мальчиков в Лондон.

— Ты уверен, что это не Мари уговорила тебя передумать?

Слова едва сорвались с языка, а Нора уже пожалела о них. Когда она стала такой мелочной? Пора было взять себя в руки.

— Не приплетай её.

Но Нора не могла остановиться.

— Может, вы предпочли бы романтическую поездку вдвоём? Уверена, ей тяжело терпеть двух требовательных мальчишек, которые всё время висят на тебе.

— Прекрати!

Голос Хенрика хлестнул, как кнут.

Нора покраснела. Глубоко вдохнула и постаралась убрать из голоса агрессивные нотки.

— Мальчики расстроятся.

— Знаю, — примирительно ответил Хенрик. — Это вообще не от меня зависит. Один врач-рентгенолог заболел на два месяца, пришлось переделать всем графики.

— Понятно.

Ей стало неловко.

— Может, съездим позже, в ноябре? В конце месяца у меня четыре свободных дня.

— Значит, придётся забирать их из школы. — Нора и сама слышала, сколько недовольства в её голосе.

— Разве это конец света? — возразил Хенрик. — Им не экзамены сдавать. Несколько дней ничего не изменят.

Нора подавила язвительный ответ.

— Ладно, наверное. Но нужно подать заявление на освобождение от занятий.

— А как это делается?

Гнев снова захлестнул её. Все эти годы она занималась всем, а Хенрик пребывал в блаженном неведении. Сначала детский сад, потом школа — всё лежало на ней, он и пальцем не шевельнул.

И при этом трахал медсестру на работе.

— Позвони в школьную канцелярию и спроси! — огрызнулась она и бросила трубку.

 

Сине-белая лента по-прежнему перегораживала дверь комнаты Маркуса Нильсена в общежитии. Томас осторожно приподнял её и вошёл.

В комнате пахло затхлостью и стоял полумрак. Небо за окном затянуло тучами; яркий солнечный свет, запомнившийся Томасу с воскресенья, исчез.

Он огляделся, толком не понимая, что ищет. Возможно, приход сюда окажется пустой тратой времени, но Томас обещал Марии Нильсен постараться выяснить, что случилось с её сыном.

Он посвятит делу ещё несколько часов — это меньшее, что можно сделать. Натянув латексные перчатки, Томас стал перебирать книги и бумаги на столе. Почти всё относилось к занятиям Маркуса, но под одной из стопок обнаружилось несколько японских комиксов — манги. Их явно часто читали; на обложке одного расплылось большое жирное пятно.

Томас улыбнулся. Очевидно, Маркусу тоже требовался отдых от учебников.

Он методично осмотрел стеллаж, затем шкаф. За аккуратными стопками футболок и свитеров на верхней полке угадывалась рука Марии Нильсен — разительный контраст с беспорядком внизу.

Под кроватью лежала красно-белая сумка, а в ней — потрёпанный гидрокостюм. Вероятно, Маркус надевал его, когда ходил на байдарке. Если он бывал в водах у Сандхамна, они с Томасом могли даже приветственно махнуть друг другу, как принято у гребцов. У Томаса был собственный каяк, и летними утрами он любил выходить на воду пораньше. Вдруг отчаянно захотелось снова сесть в каяк — давно он этого не делал.

Томас провёл в квартире час и ничего не нашёл.

В последний раз оглядел комнату, выключил свет и оставил Маркуса Нильсена позади.

Отправить