К счастью, рейс Мартингера немного задержали, и Томас с Маргит успели в Арланду вовремя. Теперь они сидели в комнате для допросов, которую им предоставила аэропортовая полиция. Коллега должен был встретить капитана у выхода и привести сюда.

— Роберт Кронвалль, — сказал Томас. — Он каким-то образом во всём этом замешан.

Когда десять дней назад они приезжали к Кронваллю, тот сидел в гостиной и слушал классическую музыку. Его лицо ничего не выражало, когда они спрашивали о Фределле и Нильсене, и о службе в береговых егерях он даже не упомянул.

Уж фамилию Фределля он должен был узнать. Неужели действительно забыл, какие люди находились под его командованием, когда Пэра Андерссона нашли мёртвым?

Почему он ничего не сказал о Фределле?

Дверь открылась, и в комнату вошёл высокий широкоплечий мужчина в тёмно-синей форме с золотыми погонами. Типичный командир воздушного судна, подумал Томас. Надёжный, внушающий доверие — именно такого, судя по рекламе, хочется видеть за штурвалом самолёта.

Мартингер катил за собой чемодан на колёсиках и нёс пластиковый пакет с надписью «Duty Free, New York». Он отставил багаж и вопросительно поднял брови.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — сказала Маргит, указывая на стул. Они с Томасом представились, и она внимательно посмотрела на предпоследнего участника группы, собранной столько лет назад.

— Мне сообщили, что со мной хочет поговорить полиция, — сказал Мартингер. — Полагаю, речь пойдёт о моей службе в береговых егерях.

Томас кивнул, но ничего не сказал.

— Вчера вечером мне звонил Лейф Чильберг, — продолжил Мартингер. — Рассказал, что вы встречались и о чём говорили.

Томас не удивился.

— В последнее время умерло много старых друзей. Теперь очередь за нами — за мной и Леффе?

— Почему вы так решили? — спросил Томас.

— Почему? А что ещё я должен подумать? Если я правильно понял Леффе, кто-то одного за другим убивает наших бывших товарищей.

Голос Андерса Мартингера звучал ровно, без страха — скорее с оттенком печали.

И какой-то обречённости.

— Мы пытаемся понять, что происходит, — сказал Томас. — Полагаем, мотив этих убийств кроется в прошлом. Расскажите нам о подготовке в береговых егерях.

По лицу Мартингера скользнула тёмная тень, затем он решительно поднял подбородок.

— Нас было восемь. Мы пришли вместе и все мечтали стать бойцами элитного подразделения — лучшего в Швеции. Мы были в отличной форме, крепкие, здоровые, все спортсмены, и подали заявления именно к береговым егерям, потому что хотели служить там. Знали, что подготовка тяжёлая и пройдут её лишь немногие. До сих пор помню, как обрадовался, узнав, что меня приняли. Я почувствовал себя… особенным. Избранным.

— Но это ощущение быстро прошло? — спросила Маргит.

— Там был ад на земле. Обычные правила не действовали. То, как с нами обращались…

Мартингер откинулся на спинку стула и ослабил галстук. Томас видел человека, который много лет пытался запереть эти воспоминания за закрытой дверью.

— Сейчас всё совсем иначе, — продолжил Мартингер. — Подход радикально изменился. Современные принципы руководства добрались даже до таких подразделений.

Он вымученно улыбнулся.

— Высококвалифицированные военнослужащие — ценный ресурс, и армия не может позволить какому-нибудь одержимому властью безумцу издеваться над новобранцами. Но в семидесятые им давали полную свободу. Офицеры обладали абсолютной властью, а экстремальные наказания — простите, тогда их называли поощрениями — считались нормой. Трудно объяснить, но в то время всё это казалось естественным. Сегодня выглядит просто нелепо.

— Поэтому вы не остались в береговой артиллерии?

Мартингер кивнул.

— Я подал заявление в военно-воздушные силы, где поощряли качества, ценимые и в гражданской жизни: скромность, способность мыслить самостоятельно, гибкость. Всё то, чего не хватало на Корсё во время нашей подготовки.

Томас видел на лице Мартингера противоречивые чувства: преданность товарищам, которых он обрёл у егерей, и желание говорить честно.

— Чем больше я об этом думаю, тем сильнее отстраняюсь от ценностей, которые тогда насаждали. Оглядываясь назад, трудно понять, как такое вообще могли допускать и почему в некоторых ситуациях я не возражал. Иногда это до сих пор меня преследует.

Щёки его слегка покраснели.

— Не знаю, как вам объяснить. Мы молчали и выполняли приказы, а если вспышка ярости обрушивалась на кого-то другого, испытывали облегчение. Конечно, мы держались вместе, но иногда…

Он не закончил.

— И всё же вы много лет оставались в армии, — заметила Маргит.

Мартингер провёл рукой по волосам.

— Армия дала мне очень многое, это важно подчеркнуть. Я получил превосходную подготовку — и как пилот, и как руководитель, — познакомился с людьми, которые останутся друзьями на всю жизнь. В армии я был очень счастлив, просто не принимал тогдашний дух береговых егерей. Если бы SAS не сделала мне чрезвычайно выгодное предложение, я и сейчас служил бы в ВВС.

Томас сменил тему.

— На Корсё у вас был сержант по имени Роберт Кронвалль. Что он собой представлял?

Мартингер выпрямился.

— Отъявленный мерзавец. Старший сержант, ненамного старше нас. Он поступил на службу несколькими годами раньше и собирался стать офицером резерва. Подготовка резервистов начиналась буквально через несколько дней после нашего выпуска.

— Расскажите о нём, — попросила Маргит.

Мартингер тяжело выдохнул.

— Он отличался от остальных. Большинство офицеров знали границы, даже если порой и перегибали палку. Но с Кронваллем никогда нельзя было быть уверенным.

Маргит наклонилась вперёд.

— Что вы имеете в виду?

Мартингер коротко и невесело рассмеялся.

— Приведу пример. Однажды один из нашей группы уснул. Как раз Бу Кауфман, которого теперь тоже нет в живых.

— Мы встречались с ним незадолго до смерти, — перебила Маргит.

Мартингер кивнул.

— До этого у нас были тяжёлые учения на снегу, а потом занятие по тактике в помещении. В тёплом классе трудно было не заснуть, и Кауфман задремал. Бах! Кронвалль разбудил его ударом кулака прямо в лицо.

Маргит резко вдохнула. Мартингер заметил её реакцию, но продолжил тем же ровным тоном.

— Кровь из носа хлынула ручьём. И, надо же, после этого никто из нас уже не засыпал.

— На Кронвалля никто не пожаловался?

Мартингер покачал головой и посмотрел на Маргит с сочувствием, словно она совершенно не понимала, о чём говорит.

— Вы должны понять: тогда всё было иначе. Власть офицеров не имела границ; мы боялись их больше, чем врага. Никто не решился бы пожаловаться на кого-либо или на что-либо. Кауфман был здоровенным парнем, но Кронвалля боялся до смерти. Мы все боялись. Никому и в голову не пришло бы ему перечить, — сказал он с полной безысходностью. — Господи, мы даже не осмеливались говорить, что больны. Для этого требовалось заполнить особый бланк и отдать Кронваллю. Как вы думаете, что он делал с этими бланками?

Маргит и Томас переглянулись.

— Конечно, рвал их. Слабость вызывала презрение; ценилась лишь стойкость.

Томас был почти уверен: Мартингер не убийца. Как и Чильберг. Своему первому впечатлению о пожарном он доверял.

— Расскажите, что произошло с Пэром Андерссоном, — сказала Маргит.

В ответ раздался тяжёлый, искренний вздох.

— Бедняга. Он покончил с собой на Корсё в последнюю ночь перед нашим отъездом с острова.

— Вы знаете почему?

Мартингер медленно погладил подбородок. Наконец ответил:

— Во время заключительных учений Андерссон допустил ошибку. Я имею в виду — серьёзную, из-за которой пострадала вся группа. Кронвалль устроил нам разнос; ничего подобного я больше никогда не испытывал. Он был в бешенстве. Когда мы вернулись, все вымотались и злились. В ту ночь мы отвернулись от Андерссона. Иначе не скажешь.

Голос его стал тише; он опустил глаза на стол.

— Вдобавок Андерссон заболел и чувствовал себя отвратительно… Но я и представить не мог, что он воспримет всё настолько тяжело. Никто не мог. Его смерть потрясла нас. Я чувствовал себя ужасно — все чувствовали.

— Были какие-нибудь признаки склонности к самоубийству? — спросила Маргит. — Он когда-нибудь говорил, что хочет покончить с собой, проявлял признаки психического неблагополучия?

Мартингер облизнул губы.

— Андерссон был у нас мальчиком для битья. Кронвалль часто к нему цеплялся. Ему доставались самые неприятные задания, самые жестокие наказания. Порой это был настоящий ад, но я никогда не слышал, чтобы он говорил о самоубийстве.

Теперь Мартингер обмяк на стуле, плечи опустились.

— Мне и в голову не приходило, что он способен на такое, но его смерть преследует меня всю жизнь. До сих пор трудно об этом говорить.

На лицо Мартингера было больно смотреть. Томас почти физически ощущал его страдание, хотя прошло столько лет.

— Насколько я понимаю, тем утром тело нашёл Кронвалль, — сказал Томас. — Вы были с ним?

— Нет. В тот день мы должны были вернуться на Риндё. Как я уже сказал, мы только что закончили последние учения — четырнадцать напряжённых дней в архипелаге с участием всего подразделения. Мы были совершенно измотаны, и после еды я сразу уснул. Думаю, остальные тоже. Рано утром меня разбудил Чильберг и сказал, что Андерссона нашли мёртвым в душевой.

Мартингер закрыл глаза, словно вновь переживая ту минуту.

— Значит, вы не знаете, что произошло той ночью?

— Нет. Мы почти не спали, у меня совсем не осталось сил. — Лицо Мартингера посерело. — Можно воды? Я летел всю ночь и довольно устал.

Томас вышел в коридор и нашёл небольшую служебную комнату с кулером. Наполнил стакан и вернулся.

— Спасибо. — Мартингер выпил воду одним глотком и поставил стакан.

— Мы разыскиваем ваших бывших товарищей, — объяснил Томас. — Одного человека найти не удаётся: Стефана Эклюнда. Вы не знаете, где он может быть?

— Простите, но за эти годы я поддерживал связь в основном с Лейфом Чильбергом. Самоубийство Андерссона тяжело на нас подействовало. Сначала мы ещё встречались, но постепенно всё реже… Наверное, все чувствовали вину.

— Была ли причина, по которой Эклюнд мог решить отомстить остальным участникам группы? — спросил Томас.

Мартингер искренне удивился.

— Нет.

— Вы уверены?

— Зачем ему это?

— Я надеялся, что вы сможете объяснить. В живых осталось только трое, а он единственный, с кем мы не можем связаться. Думаю, вы понимаете, почему он нас интересует.

— Скажите, — произнесла Маргит будничным тоном, хотя взгляд её был напряжённым. — Кронвалль был один, когда обнаружил тело? Эклюнд мог находиться рядом?

Томас догадался, к чему она клонит.

— Нет. Он спал со мной в одной комнате; Чильберг разбудил нас обоих.

— Значит, Эклюнд не мог увидеть что-то связанное со смертью Андерссона? — не отступала Маргит.

— Вряд ли.

Маргит нахмурилась, словно пыталась ухватить ускользающую мысль, и наклонилась вперёд.

— Я вот думаю: вдруг в тот последний вечер случилось что-то, что подтолкнуло Пэра Андерссона к самоубийству? И теперь возникла опасность, что это всплывёт. Возможно, Эклюнд был замешан?

— Я понимаю вашу мысль, но не знаю, чем могу помочь. Как я сказал, всю ночь я крепко спал.

— Значит, Кронвалль нашёл Андерссона один, — сказал Томас.

Мартингер снова покачал головой.

— Эклюнда рядом не было, но были другие — те, кто спал с Андерссоном в одной комнате.

Томас поднял глаза.

— Кто именно?

— Кауфман, Фределль и Эрнескуг. Остальные четверо спали наверху.

Мартингер резко побледнел.

— Не может быть, — прошептал он.

Маргит смотрела на Томаса.

— Чёрт, — сказала она.

В её глазах Томас увидел отражение собственных мыслей. Они шли по ложному следу. Мартингер и Чильберг не были ни убийцами, ни предполагаемыми жертвами. В опасности был Роберт Кронвалль — сержант, которого они все ненавидели.

Карин Эк оказалась права. Преступник тренировался и теперь был готов добраться до своей настоящей цели.

Настала очередь Кронвалля.

Но кто за ним охотился?

Отправить