Понедельник (третья неделя)

 

Длинный коридор с белыми стенами казался бесконечным. Томас и Пернилла несколько раз свернули не туда, прежде чем добрались до маленькой стойки регистрации. Над ней синими буквами было написано: «Ультразвуковое исследование».

Утром Пернилле пришлось напомнить Томасу о приёме. Она со вздохом ждала, пока он позвонит Маргит из машины и скажет, что появится не раньше десяти; им придётся ехать в Гётеборг более поздним поездом.

Приветливая медсестра проводила их в кабинет с опущенными жалюзи. В кабинете стояло разное оборудование, на одном аппарате мигал зелёный огонёк. Перниллу попросили лечь на кушетку и поднять кофту. Медсестра намазала живот прозрачным гелем.

— Я забыла, какой он холодный! — сказала Пернилла.

Томас держался в стороне. Он давно ничего не говорил, лицо было мрачным. Пернилла видела: ему не по себе от происходящего. Она пыталась поймать его взгляд, но безуспешно.

Если что-то не так, лучше узнать сейчас — прежде чем их маленький Снусмумрик родится и станет настоящим человеком, ребёнком, которого можно взять на руки, обнять и поцеловать. Лучше потерять плод, чем доношенного младенца, — подумала она, хотя от одной этой мысли ей пришлось собрать всю волю.

— Можете сесть, — сказала медсестра Томасу, указав на табурет рядом с кушеткой.

Он послушался. Пернилла взяла его за руку и ободряюще сжала, но напряжение по-прежнему читалось в каждой черте его лица, спина была прямой, как палка.

Точно так же они сидели, когда впервые увидели Эмили. Пернилла сглотнула комок в горле.

На этот раз всё будет хорошо. Просто обязано быть.

Дверь открылась, вошёл врач. Волосы были аккуратно собраны в хвост. Он казался слишком молодым для такой работы — словно только вчера окончил университет. Потом Пернилла поняла: не врач слишком молод, это они с Томасом стали старше. Ему сорок один, ей в ноябре исполнится сорок.

Возрастные родители, как ни посмотри.

Но родителями они становились не впервые.

Врач протянул руку.

— Педер Баклунд. Добро пожаловать.

Пернилла выдавила слабую улыбку.

— Итак, посмотрим, что у нас здесь, — сказал он, включая аппарат.

Привычным движением провёл металлическим датчиком по животу Перниллы; холодная стерильная поверхность коснулась кожи.

Маленький экран рядом с кушеткой замерцал, появилось чрезвычайно зернистое серо-зелёное изображение.

— Девятая неделя, верно?

Пернилла кивнула.

— Как себя чувствуете?

— Очень устаю, в остальном всё хорошо.

— Тошнота?

Задавая вопросы, врач переводил взгляд с её живота на экран и обратно.

— Довольно сильная, особенно по утрам. Но скоро должна пройти. По крайней мере, надеюсь.

Пернилла смотрела на экран. Там отчётливо виднелась свернувшаяся фигурка, хотя на этом сроке её длина составляла всего около двух с половиной сантиметров.

Внутри действительно была жизнь — крошечное сердце неустанно билось. Время от времени дёргались ручки: крохотные движения, вызванные древними инстинктами и рефлексами. Миниатюрная голова едва заметно поворачивалась, будто ребёнок гадал, кто находится снаружи. Кто подглядывает.

Едва различимые на расплывчатом изображении веки выглядели чёрными точками; по бокам торчали зачатки рук — тех самых рук, которые сформируются через несколько месяцев.

Маленькая рыбка плавала в море, созданном материнской утробой.

Перниллу захлестнула волна облегчения.

— Вот он. Смотри, Томас. — Она повернулась к нему. — Видишь? Это наш ребёнок.

Томас не говорил и не двигался, но, кажется, немного расслабился. В глазах подозрительно блестела влага.

Педер Баклунд спокойно объяснял, что датчик улавливает под слоями кожи и мышц. Поразительно, думала Пернилла. Поразительно и непостижимо: прибор, которым водят по её животу, создаёт эти изображения; ребёнка можно увидеть за много месяцев до рождения, а врач способен убедиться, что всё развивается правильно, хотя плоду всего пара месяцев.

— Вот ножки, а здесь хорошо видны обе руки, — объяснял доктор Баклунд.

Лёгкое давление датчика не причиняло неприятных ощущений, только холодило.

— А вот позвоночник.

Он снова сделал круговое движение и наклонился ближе к экрану.

— Так, посмотрим… — пробормотал врач.

Пернилла застыла.

— Что-то не так?

Воздух словно загустел, дышать стало трудно. Доктор Баклунд покачал головой.

— Не беспокойтесь, я лишь хочу кое-что проверить. Одну секунду.

Он взял тюбик и нанёс на живот ещё один слой геля. На этот раз Пернилла не издала ни звука, почувствовав холод. С тревогой всматривалась в лицо врача, пытаясь понять, о чём он умалчивает. Только бы ничего не случилось.

Только не снова.

Она была в ужасе и так сильно сжала руку Томаса, что тот осторожно высвободился. Он по-прежнему молчал, но, когда погладил её по волосам, Пернилла поняла: он встревожен не меньше.

В маленьком кабинете слышалось лишь гудение вентилятора, охлаждавшего аппарат.

Врач взял стетоскоп и около минуты внимательно слушал, затем увеличил громкость ультразвукового аппарата.

Это сердцебиение ребёнка? Оно звучало неровно — плохой признак?

— Это ваша первая беременность?

Томас покачал головой.

— Несколько лет назад у нас родилась дочь, — прошептала Пернилла, — но умерла младенцем.

На экране тени наплывали одна на другую, как в чёрно-белом калейдоскопе, образуя узоры, которые через секунду распадались.

— Вот и всё, закончили. — Доктор Баклунд улыбался. — Могу сказать пол, если хотите знать.

Пернилла взглянула на Томаса и кивнула. Страх всё ещё не отпускал.

— Итак…

Доктор Баклунд отложил стетоскоп и указал на экран, где маленькая головка только что покачивалась, как тростинка на ветру.

Пернилла приподнялась, чтобы лучше видеть. Тень слегка повернулась; она не удержалась и коснулась экрана кончиками пальцев.

— Поздравляю, — сказал врач. — У вас будет девочка.

Отправить