Стемнело, но над горизонтом висела бледная половинка луны.

Нора помешивала кофе, хотя чашка была почти пуста. Куда делось время? Вино тоже закончилось, но пьяной она себя не чувствовала — только счастливой и расслабленной.

Йонас не возражал против её расспросов, хотя и сам задал несколько вопросов. О девушке он не упомянул, а Нора не стала спрашивать. Теперь он уже не казался ей намного моложе; вполне мог быть её ровесником. В конце концов, Адам и Вильма были одного возраста — неужели между их родителями такая уж большая разница?

На затылке волосы Йонаса слегка завивались. Ещё несколько дней — и Йонасу придётся подстричься, иначе волосы станут слишком длинными. Сейчас же они выглядели просто растрёпанными.

Нора продолжала водить ложечкой по дну чашки.

— Не думаю, что там ещё что-нибудь осталось, — сказал Йонас и коснулся рукой её руки.

Нора выронила ложку. Он сделал это случайно или намеренно? Так давно никто не прикасался к ней как к женщине, и ещё дольше она сама не хотела ничьих прикосновений. Нора заправила за ухо прядь волос, стараясь скрыть замешательство.

— Наверное, ты прав, — сказала она с улыбкой.

Остальные столики опустели. Официантка уже несколько раз проходила мимо, вероятно, пытаясь поторопить их, но не слишком явно. Теперь она подошла снова.

— Простите, кухня скоро закрывается. Желаете заказать что-нибудь ещё?

— Нет, спасибо, — заверил её Йонас. — Если только ты чего-нибудь хочешь? — обратился он к Норе.

— Нет, всё было очень вкусно. Можно счёт, пожалуйста?

Она потянулась за кошельком, не обращая внимания на возражения Йонаса.

— Теперь плачу я, мы так договорились.

 

Вернувшись домой, Томас сразу лёг. Всё тело ломило от усталости, а ступня, на которой не хватало пальца, пульсировала болью.

Около одиннадцати он проснулся от нестерпимой жажды. Язык прилип к нёбу, глотать почти не удавалось. Словно во рту не осталось ни капли слюны.

В спальне было темно, слышалось лишь ровное дыхание Перниллы. Он не рассказал ей о случившемся, только сказал, что день выдался тяжёлым. Незачем тревожить её известием, что он снова едва не погиб. Для полицейского это, возможно, часть профессии, но Томас знал, как сильно Пернилла испугается. В её состоянии ей меньше всего нужны подобные переживания.

Не включая ночник, он поднялся и пошёл в ванную. Чтобы утолить жажду, выпил два больших стакана воды. Оперевшись о раковину, посмотрел на своё отражение. Глаза опухли, лицо выглядело измождённым, словно из него вытянули все силы. Томас не представлял, как утром сумеет встать, одеться и поехать на работу. Сейчас это казалось невозможным.

Перед глазами снова возник грузовик, мечущийся по автостраде; Томас вновь ощутил панику, когда машина перестала ему подчиняться. Он так сильно вцепился в край раковины, что заболели пальцы. Сердце колотилось, дыхание стало частым и поверхностным.

Огромным усилием он заставил себя разжать руки. Наклонился и стал плескать в лицо холодной водой, пока пульс не замедлился. Неловко снова наполнил стакан, но на этот раз пил медленно.

Ставя его, Томас задел бок ванны. И вспомнил Ян-Эрика Фределля, лежавшего в своей ванне, — безжизненное лицо под водой.

Грёнстедт прислал фотографии Свена Эрнескуга. Тот лежал почти в той же позе: на спине в наполненной до краёв ванне, голова под водой.

И вдруг Томас понял, почему Бу Кауфмана задушили подушкой.

Он вспомнил крошечную ванную комнату в квартире Кауфмана: унитаз, раковина и тесная душевая кабина.

Убийце пришлось выбрать другой способ.

У Кауфмана не было ванны.

Отправить