— Поезжай домой и отдохни, Томас. На тебе лица нет, — сказала Маргит.

Маленькую квартиру словно наводнил рой насекомых. Неестественную тишину в жилище Бу Кауфмана сменили голоса тех, кто осматривал место преступления.

Вызвали Стаффана Нильссона, криминалиста, работавшего с телом Фределля; теперь он занимался спальней.

В кухню вошла его коллега и скривилась.

— Какая мерзость.

Будто грязь в раковине ужасает её сильнее, чем мертвец в спальне, — подумал Томас. Впрочем, работа с трупами, вероятно, была для неё обычным делом, а кухня оскорбляла её представления о личной гигиене. Откуда ему знать?

Силы стремительно покидали его. Он обмяк на стуле, поставив локоть на стол и опершись щекой о ладонь.

— Когда ты в последний раз ел? — спросила Маргит.

Томасу пришлось задуматься. Давно. Перед тем как сесть в машину, он купил хот-дог. Больше со времени завтрака ничего не ел.

— Держи. — Не дожидаясь ответа, Маргит достала из сумочки «Тоблерон». — Ешь.

Он с благодарностью отломил большой кусок и положил в рот. Сразу стало немного лучше.

— Я слышала об аварии. На тебя сейчас слишком многое свалилось. — В голосе Маргит звучала тревога, а не упрёк. — Тебе стоит остаться дома и отлежаться, хотя бы завтра.

Томас покачал головой, но Маргит не собиралась уступать.

— Ты только вернулся после больничного. Береги себя, иначе снова сорвёшься.

Она была права, он это понимал. Но сейчас происходило слишком многое. Отдохнуть можно потом. Томас отмахнулся, поднялся и присоединился к Нильссону в спальне.

— Как продвигается?

Нильссон выпрямился. Несмотря на грузную фигуру, двигался он на удивление легко. На пухлых руках были латексные перчатки, в одной он держал пинцет.

— Как ты, без сомнения, уже заметил, явной причины смерти нет. Его не застрелили и не зарезали — вообще никаких следов внешнего насилия.

Тело Кауфмана лежало в точности так же, как его обнаружил Томас: на спине, с закрытыми глазами. На нём были джинсы и на удивление чистая футболка. Он куда-то собирался?

— Естественная смерть? Ты хочешь сказать, Кауфмана не убили?

Такое было возможно, но казалось невероятным: три человека из одного взвода береговых егерей случайно умерли за пару недель?

Ни за что.

Нильссон покачал головой и указал на кровать.

— Вот орудие убийства.

Рядом с телом лежала подушка в выцветшей красной наволочке. Нильссон осторожно поднял её пинцетом за уголок. Томас наклонился и всмотрелся в ткань: в середине едва различался слабый круглый отпечаток, а рядом — несколько более светлых пятен.

— Его задушили, — сказал он скорее самому себе. — Прижали подушку к лицу, пока он спал. Если Кауфман был пьян, то мог даже не проснуться. Пара минут — и всё кончено.

— Патологоанатом точно установит, был ли он пьян, но, скорее всего, ты прав.

Томас принюхался. Виски. Остальные жертвы тоже пили виски перед смертью, но несколько дней назад, когда он приходил к Кауфману, на кухонной стойке стояли только пустые пивные бутылки.

Виски был слишком дорог для человека, которому требовалось каждый день напиваться до беспамятства.

— Бутылку из-под виски нашли?

— Да, пустую, под кроватью.

— Пожалуйста, обращайтесь с ней как можно осторожнее.

Следующий вопрос дался нелегко, но задать его было необходимо.

— Когда он умер?

— Совсем недавно. — Нильссон посмотрел на часы. — Несколько часов назад, не больше. Трупное окоченение едва началось.

Несколько часов.

Томас стиснул зубы.

Сумел бы он спасти Кауфмана, если бы кусок вулканизированной резины площадью всего в несколько квадратных дюймов выдержал ещё хотя бы полмили?

— Томас.

Маргит стояла у входной двери.

— Кажется, я поняла, почему дверь не была заперта. Смотри.

Она указала на замок: чтобы запереть его, требовался ключ.

— Если у убийцы ключа не было, он не мог запереть дверь снаружи.

— Значит, это был человек, у которого не было ключа от квартиры. Кто-то посторонний…

— И да и нет. Кауфман знал его достаточно хорошо, чтобы впустить: следов взлома нет. Но близким человеком он не был, иначе имел бы собственный ключ.

Томас кивнул.

— Вопрос в том, имеем ли мы дело с одним и тем же преступником, — продолжила Маргит, проведя ладонью по коротким волосам с яркими красными прядями. Телефон завибрировал, и она взглянула на экран. — Бертиль спрашивает, опоздаю ли я. К ужину придёт его двоюродный брат.

Она набрала три буквы и нажала «Отправить». Ответ было нетрудно угадать.

— Двое утонули, один задохнулся, ещё один, возможно, повесился, — задумчиво произнесла она.

— Разные способы, — сказал Томас. — И мы по-прежнему не знаем наверняка, сам ли Маркус Нильсен свёл счёты с жизнью.

Он повернулся.

— Подожди, я хочу кое-что проверить.

Томас вернулся в спальню, Маргит шла следом. Когда они появились в дверях, Нильссон вопросительно поднял голову.

— Готов поспорить, у него в лёгких найдут моющее средство, — сказал Томас.

— Что, прости? — Нильссон недоумённо посмотрел на него.

— В лёгких остальных была мыльная вода — с моющим средством. Здесь есть какие-нибудь следы?

Нильссон поднял запечатанный пакет для улик.

— Сейчас сказать не могу, но этот стакан стоял рядом с бутылкой виски. Проверю, когда вернусь.

Маргит прислонилась к стене и скрестила руки.

— Какое значение имеет мыльная вода? Что ты думаешь?

— Хороший вопрос. Хотел бы я знать ответ. — Томас снова повернулся к Нильссону. — Сообщи, как только что-нибудь обнаружишь.

— Разумеется.

Они оставили его спокойно работать и вернулись в гостиную. Маргит убрала стопку газет и села на грязный диван, Томас опустился в кресло.

— Почему убийства всегда происходят перед выходными? — спросила Маргит. — Должна быть причина.

— Я думал о том же. — Томасу становилось всё труднее сосредоточиться. Голова наливалась тяжестью, виски будто стянуло тугим обручем. Он откинулся назад и закрыл глаза.

— Будто преступник придерживается какого-то недельного расписания, как бы странно это ни звучало, — размышляла Маргит. — Но почему?

Томас заставил себя открыть глаза. Маргит листала ежедневник.

— Возможно, у него очень строгий рабочий график, — предположила она. — Например, он привязан к месту работы, как учитель. Не может просто улизнуть, когда захочется, чтобы совершить преступление.

Она иронично улыбнулась.

Томас изо всех сил старался не терять нить разговора. Грудная клетка ныла.

— А если он ездит на работу из другого города? — сказал он.

— Точно! Человек, который бывает в Стокгольме только по субботам и воскресеньям. Тогда всё объясняется: в будни нашего преступника нет в городе. Какая у него может быть работа?

Томас не сумел сдержать зевок. Скрывать усталость больше не получалось.

Маргит закрыла ежедневник.

— Хватит, — сказала она. — Поезжай домой и выспись. Я найду кого-нибудь, кто тебя отвезёт. За руль тебе нельзя. Я ещё побуду здесь.

Спорить у Томаса не осталось сил.

— Позвоню шефу, введу его в курс дела, — сказала Маргит.

Томас с трудом поднялся. Его слегка мутило, пришлось несколько раз судорожно сглотнуть.

В дверях он остановился: в измученном мозгу оформилась мысль. Они ищут человека, который живёт или работает за пределами Стокгольма и потому может приезжать сюда только в свободное время.

— А если это военнослужащий, который служит в другом городе?

Едва произнеся эти слова, Томас понял, что они означают.

Ещё один береговой егерь. До сих пор находящийся на действительной службе.

Отправить