Прошло несколько часов, а Нора даже не заметила. Они с Йонасом заказали по пиву, затем ещё по одному, и ещё… Теперь ей всё время хотелось смеяться.

Дневная печаль давно исчезла. С Йонасом было легко разговаривать, темы для разговора не иссякали, а истории о безумных пассажирах заставляли её смеяться. Он был прирождённым рассказчиком.

За вечер в ресторан пришло довольно много народу, зал наполнился приятным гулом разговоров. Несколько местных беседовали у стойки, пивные краны работали без остановки.

Нора и Йонас сидели чуть в стороне за столиком на двоих, поэтому им никто не мешал.

— Есть хочешь? — спросила Нора. В животе уже урчало. — Останемся здесь или поднимемся наверх?

— А ты чего хочешь?

— Думаю, стоит попробовать ресторан à la carte на втором этаже, — улыбнулась она. — Ещё рано, наверняка найдётся столик на веранде с видом на гавань.

Она поднялась и взяла куртку. Йонас последовал за ней; её решительность, похоже, его забавляла. Тяжёлая дубовая дверь ресторана заскрипела, когда он её открыл. Нора указала на расположенный прямо перед ними зал с деревянными панелями и старомодной обстановкой.

— Это самая старая часть здания, один из первых островных трактиров восемнадцатого века, где подавали шнапс. Триста с лишним лет назад он был единственным утешением для батраков с Экнё, которых принудительно отправляли в Сандхамн проводить парусники до Стокгольма.

Йонас быстро заглянул внутрь, а Нора продолжила подниматься по лестнице в ресторан.

Занята была лишь половина столиков, поэтому место с видом на воду они получили без труда. Сгущались сумерки, и огни «Сеглархотеллет» на другом берегу гавани ярко сияли на фоне тёмно-синего неба. Силуэт здания с маленькой красной башенкой наверху был классическим символом Сандхамна.

Нора заказала рыбное рагу, которое здесь всегда готовили превосходно, и бокал белого вина. Йонас выбрал стейк и красное. Официантка сразу принесла напитки.

— Расскажи ещё о дочери, — попросила Нора.

— Вильма — самый упрямый подросток на свете. — Йонас откинулся назад и продолжил уже мягче: — Ей тринадцать, и она не может жить без компьютера и мобильного.

— Знакомо.

Нора представила Адама — гордого, не по годам взрослого сына, так похожего на отца. Такой же способный, такой же упрямый. Сердце наполнилось теплом.

— Она разбрасывает одежду по всему дому и устраивает настоящую трагедию, если любимый топ остался у Маргот, её матери. — Йонас провёл пальцами по скатерти, и выражение его лица стало немного печальным. — Иногда она ещё сворачивается рядом со мной на диване и смотрит телевизор, но теперь это случается всё реже. Она взрослеет.

— Ей трудно жить неделю у тебя, а следующую у бывшей жены? — Нора не могла не спросить. Каждый раз, собирая сумки мальчиков, она тревожилась из-за такого порядка.

Йонас задумался.

— Не знаю, — наконец сказал он. — Когда мы расстались, она была совсем маленькой, поэтому для неё так было всегда. Мы живём довольно близко, и пока всё складывается хорошо.

— Она никогда не жаловалась?

— Нет.

Нора почувствовала огромное облегчение. Возможно, она волновалась напрасно.

— Маргот снова вышла замуж?

— Да, много лет назад. Наши отношения развалились вскоре после рождения Вильмы.

Нора понимала, что разговор превращается в допрос, но остановиться не могла.

— У неё есть ещё дети?

— Сын. Кроме того, у её мужа есть мальчик от прежних отношений. На Мидсоммар, Рождество и другие праздники приходится всё тщательно согласовывать, но мы всегда справлялись.

Йонас поднял бокал, словно празднуя успех этой системы.

— Вы хорошо ладите?

— Можно сказать и так. С нашего расставания прошло больше десяти лет, и мы оба считали, что это было лучшее решение. Мы были слишком молоды и незрелы, чтобы у нас получилось. Вильму мы, мягко говоря, не планировали — её появление застало нас врасплох. Теперь мы выручаем друг друга: если у меня рейс, Маргот подменяет, если что-то случается у неё, помогаю я.

— Звучит идеально.

— Пока всё хорошо. А как у вас с бывшим мужем?

— Как поступаем? — Нора замялась. Порой она вообще не могла представить, что когда-нибудь снова станет нормально общаться с Хенриком. Любой разговор, казалось, заканчивался ожесточённой ссорой.

— Наверное, мы ещё не успели выработать порядок. После расставания прошло только полгода.

Она устало развела руками.

— Тебе тяжело? — спросил Йонас.

Нора отвела взгляд. Прежде чем ответить, пришлось с усилием сглотнуть.

— Да.

— Станет легче, обещаю. Через некоторое время начинаешь жить своей жизнью и понемногу отдаляешься от всего этого. Первое время самое тяжёлое, потом всё постепенно успокаивается. Поверь мне.

Йонас ободряюще улыбнулся, и Нора расслабилась. К своему удивлению, она заметила, что бокал уже пуст. Украдкой взглянула на бокал Йонаса — тот почти не притронулся к вину.

— Очень вкусное, — сказала Нора, словно оправдываясь.

Йонас подозвал официантку и заказал для неё ещё бокал. Этот рыцарский жест понравился Норе. Она намазала маслом кусочек хлеба и откусила, наслаждаясь кисловатым вкусом закваски.

— В каком классе Вильма?

— Только начала седьмой, но выглядит старше. Всё произошло за лето: она внезапно вытянулась и начала краситься. Раньше рассказывала мне о друзьях и мальчиках, а теперь почти ничего не говорит. Мне даже нельзя входить в её комнату без стука. Дверь всё время закрыта.

Нора прекрасно понимала его чувства. Было приятно услышать, что не только её сына трудно понять.

— Самые сложные годы, — сказала она.

— Так говорят. По наивности я думал, что с возрастом станет легче. Наверное, это просто этап, который пройдёт. — Он скорчил гримасу. — С мальчиками так же трудно?

— Что сказать? — Нора улыбнулась. — Девочек я не воспитывала, но Адам уже уверенно входит в переходный возраст, и перепады настроения у него невероятные.

— С Адамом у нас немало трудностей, — продолжила она. — Симон, слава богу, пока маленький. Знаешь, как говорят: маленькие дети — маленькие проблемы.

Официантка принесла еду. Запах рыбного рагу был аппетитным, Норе не терпелось попробовать. К стейку Йонаса подали огромную порцию картофеля фри и беарнского соуса; рядом с ними рыба Норы выглядела образцом здорового питания.

Когда Йонас наклонился над тарелкой, его ожерелье блеснуло в свете. Нора увидела выгравированное на нём имя дочери, и это её тронуло.

— Ты никогда не хотел ещё детей? — спросила она.

Йонас положил нож и вилку и взял бокал. Начал медленно вращать его, и красное вино мерно плескалось в бокале.

— Конечно, думал об этом. Но как-то не сложилось…

Он отпил вина, и выражение его лица невозможно было прочесть.

 

Отправить