Нора Линде устало оглядела захламлённую комнату сына. После того как они с Хенриком разошлись, Адам всё больше времени проводил за компьютером. Одежда копилась на полу, а он не отрывался от экрана — переписывался или играл, словно виртуальный мир нравился ему больше настоящего. На слова матери почти не отвечал и едва высиживал за обеденным столом.

Нора пыталась устанавливать границы, но это было непросто, когда они с Хенриком смотрели на воспитание по-разному. Какой смысл ограничивать время у экрана, если у отца мальчики могли делать всё, что им вздумается? Даже пока они жили вместе, договориться удавалось с трудом; теперь это стало почти невозможно.

Полгода назад, всего через несколько недель после того, как вскрылась измена Хенрика, Нора без промедления подала в суд необходимые документы на развод — в конце концов, она была юристом. Поскольку у них были дети младше шестнадцати, закон предписывал шестимесячный срок на раздумье, прежде чем брак можно будет расторгнуть.

Норе никакие раздумья не требовались. Она совершенно точно знала, что больше не хочет быть женой Хенрика. Они едва успевали обменяться парой слов, как начиналась ссора, и всякий раз, когда приходилось ему звонить, Нора откладывала это до последнего. Но порой нужно было стиснуть зубы и позвонить: когда детям семь и двенадцать, неизбежно возникают вопросы, которые родители обязаны обсуждать.

И всё же она каждый раз надеялась, что включится автоответчик.

Хуже всего было, когда трубку брала Мари, новая спутница Хенрика. Летом они съехались, и Мари быстро освоилась в доме в Сальтшёбадене, где столько лет жили Нора и Хенрик. У неё был высокий, слегка визгливый голос, а говорила она быстро и задыхаясь, словно не переставала удивляться устройству мира. «МариафГренье», — выпаливала она на одном дыхании.

Зато бывшая свекровь теперь довольна, — часто с горечью думала Нора. Наконец-то её драгоценный сын нашёл женщину, умеющую держаться в приличном обществе. Да, Мари принадлежала, как принято говорить, к мелкопоместному дворянству. Но её род всё-таки значился в реестрах шведского Дворянского собрания, а сама она выросла в усадьбе. Именно такую жену Моника Линде всегда хотела для Хенрика. Нора получила юридическое образование, но была первым человеком в своей семье, поступившим в университет. В глазах Моники это едва ли считалось достоинством.

Скоро предстоял день рождения Симона, и Норе так или иначе придётся пережить праздник, что бы она ни думала о бывшем муже. При одной мысли о вечеринке живот сводило узлом.

Она подтолкнула ногой кучу грязной одежды.

— Адам! — крикнула она в сторону гостиной, где сын смотрел телевизор. — Иди, пожалуйста, убери здесь.

Прошло несколько секунд. Нора повторила, уже жёстче:

— Адам!

По шагам Нора поняла, что более резкий тон подействовал. Сын появился в дверях с мрачным лицом.

— Почему ты всё время ко мне пристаёшь?

Норе меньше всего хотелось ссориться, но раздражение уже закипало.

— Потому что ты не оставляешь мне выбора. Помогал бы хоть немного — мне не пришлось бы повторять.

— Папа ко мне не пристаёт.

Нору словно пронзило. Адам с безошибочной точностью попал в самое больное место.

— Но сейчас ты у меня, а не у папы. — Она уже жалела о сказанном, однако остановиться не могла. — К тому же у папы есть уборщица, а мы не можем себе этого позволить.

В ответ сын лишь презрительно посмотрел на неё.

Я хочу, чтобы им здесь было хорошо, — подумала Нора. Почему же я всякий раз сама затеваю ссору? Она мельком увидела себя в зеркале, и отражение словно подтвердило её мрачные мысли.

Нора всегда была стройной, а теперь стала измождённой. Если бы диабет не заставлял её регулярно есть, она вообще забывала бы о еде: за последние полгода аппетит исчез полностью. Рыжевато-светлые волосы до плеч давно пора было подстричь, под серыми глазами залегли тёмные круги.

Нора понимала, что почти не спит, но не представляла, как это исправить. В портфеле лежала стопка банковских документов, которые нужно было изучить перед новой рабочей неделей; снова предстояло засидеться допоздна.

— Давай я помогу, — предложила она, пытаясь сгладить напряжение. Нагнулась и стала вытаскивать из-под кровати грязные носки и трусы.

— М-м. — Адам не смотрел на неё.

— Пожалуйста, Адам. Я знаю, нам нелегко, но мы должны стараться.

— М-м.

Она положила руку ему на плечо.

— Послушай… — Нора глубоко вдохнула. — Может, в следующие выходные съездим в Сандхамн? Можешь взять с собой друга. У папы конференция, поэтому две недели подряд выходные вы проведёте со мной.

На худом лице появилась слабая улыбка.

Оба мальчика обожали бывать на острове, особенно теперь, когда они перебрались на виллу Бранд. Пожалуй, это был самый красивый дом в Сандхамне; несколько лет назад Нора унаследовала его от соседки Сигне Бранд.

Летом они все вместе переклеили обои в спальнях и вообще освежили дом. Даже Симон научился ровными мазками наносить клей на полотнища. Он так сосредоточивался, что от напряжения едва не начинал косить глазами.

На материке они тоже переехали. Нора нашла светлую просторную трёхкомнатную квартиру в центре Сальтшёбадена, примерно в пятнадцати минутах от прежнего дома. Мальчикам досталась большая спальня, себе она взяла меньшую. Кухня и гостиная были просторными и в ясные дни заливались солнцем; в небольшой кухонной нише удалось втиснуть письменный стол, так что у Норы появилось место для работы.

Голос Адама вернул её к настоящему.

— А можно взять Вилле?

Уильям Окерман был лучшим другом Адама с тех пор, как они пошли в среднюю школу. За последние полгода мальчики сблизились ещё сильнее: Адам привыкал каждую вторую неделю переезжать из одного дома в другой.

Нора обняла сына за плечи. В детстве его волосы были почти белыми, теперь стали песочно-русыми. Они были не такими тёмными, как у Хенрика, но во всём остальном Адам был точной копией отца.

— Конечно.

— Спасибо, мам.

Голос Адама смягчился, и у Норы отлегло от сердца.

Она подумала о Томасе, друге детства и крёстном отце Симона. У него была дача на острове Харё, всего в десяти минутах хода от Сандхамна. Может, позвонить и предупредить, что на следующих выходных они будут на острове?

Отправить