Пока они плыли на катере, Нора увидела у причала несколько яхт, хотя сезон давно закончился. Однако перед Королевским шведским яхт-клубом было безлюдно, уличные столики пустовали.

Воздух был свежим, ветер отбрасывал волосы назад, пока катер набирал скорость. Солнце стояло низко, и Нора прикрыла глаза ладонью, чтобы лучше видеть. Они миновали Лёкхольмен и мелководье, где летом работала парусная школа, хотя все швертботы и шлюпки давно перевезли в Сальтшёбаден, где у яхт-клуба появился новый клубный дом.

У выхода из гавани море слегка волновалось. Олле описал широкую дугу, и они вошли в пролив Корсё, ограниченный с запада островом Кроксё. Теперь Нора видела широкий бетонный причал, тянувшийся параллельно деревянному у берега. Во время семейных прогулок на катере она не раз замечала возле острова быстроходные боевые суда.

Олле заглушил двигатель и привычным движением подвёл катер к причалу. Нора закрепила носовой конец и спрыгнула на берег. Она стояла, чувствуя лёгкое волнение. Но никаких солдат не появилось — лишь несколько чаек кружили высоко над водой в поисках пищи.

— Пойдём, всё нормально, — махнул рукой Олле.

Нора последовала за ним. Хорошо ухоженная асфальтовая дорога, невидимая с моря, вывела к открытой площади, окружённой двухэтажными зданиями, выкрашенными в фалунский красный цвет с чёрными дверями и слуховыми окнами.

— Это казармы, — объяснил Олле.

— Я не представляла, что здесь так просторно.

— Это ещё далеко не всё. Слева вверх уходит ещё одна дорога с такими же корпусами.

Нора остановилась перед внушительным зданием с решётками на окнах. Фасад был тёмно-коричневым, ступени вели к массивным двустворчатым дверям.

— Здесь находился магазин. Можно было купить сигареты и всякие мелочи.

Нора огляделась. Город-призрак. Всё на месте — кроме людей.

— Пойдём к башне, — сказал Олле.

Она оказалась выше и круче, чем Нора представляла. К башне Нора подошла, запыхавшись, однако вид стоил каждого тяжёлого шага.

Балтийское море раскинулось перед ними, казалось, бесконечной панорамой. Там, где небо и море сливались в синеватой дымке, едва различался маяк Альмагрундет, а скалы и шхеры выступали из воды, словно маленькие серые и коричневые цветы.

Море казалось настолько плоским, что Нора понимала, почему в Средние века люди были совершенно уверены: Земля никак не может быть круглой.

— Я не знала, что Корсё такой холмистый, — сказала она.

— Именно поэтому остров идеально подходит и для наблюдения, и для обороны. Стратегически важный военный объект — так раньше говорили.

Олле указал на скромный белый дом неподалёку.

— Там жил смотритель маяка. Ты слышала об Авене?

— Кажется, нет.

— Он был смотрителем и легендарным садоводом, выращивал розы. Поэт Элиас Сельстедт однажды в канун Мидсоммара посвятил ему стихотворение.

— Ничего себе.

Нора подняла глаза на башню. В каменном фасаде виднелись узкие проёмы, а наверху — восьмиугольный фонарный отсек с окнами по всему периметру. Он напомнил ей диспетчерскую вышку с круговым обзором.

— Ты там бывал? — спросила она.

— Много раз. Примерно на середине высоты есть кухня и спальня. Небольшие, но вполне пригодные.

Олле похлопал шершавую стену, словно старого доброго друга.

— Военные использовали башню и для разных тренировок.

— Каких?

— Например, спускались по наружной стене на верёвке — от самой вершины.

Нора моргнула.

— Ты шутишь.

Она снова посмотрела на высокую башню. От одной мысли о спуске с вершины становилось страшно. Ни за что не удержаться, падение ничем не остановить — внизу только безжалостный камень.

— Но так можно погибнуть.

— Верно. — Олле рассмеялся. — Но если хочешь превратить мальчиков в мужчин…

— Это безумие. Неужели новобранцев действительно подвергали смертельной опасности? По крайней мере не в шведской армии.

— Ты и представить не можешь, что заставляли делать береговых егерей. Бывали вещи похуже. Гораздо хуже.

Нора содрогнулась.

— Какие? — снова спросила она.

Олле Гранлунд отвернулся, словно пожалел, что вообще заговорил. Не произнеся больше ни слова, он зашагал вниз по склону.

Тень башни внезапно показалась угрожающей.

Отправить