— Какой кошмар, — сказал Томас, поворачивая ключ зажигания.

Несмотря на опасения, машину никто не тронул. Курившие у дома мальчишки исчезли.

— Чувствую, он скоро допьётся до смерти, — продолжил Томас, включая левый поворотник.

Моросил дождь, он запустил дворники. Было почти три.

— Тяжёлое зрелище, — сказала Маргит. За годы службы они видели всевозможные проявления человеческого падения: зависимых, совершавших чудовищные преступления ради дозы, и едва узнаваемых жертв жестокого обращения. Бывали в полностью разгромленных квартирах, видели человеческие останки, от которых выворачивало желудок.

— К этому не привыкаешь, — продолжила она.

— И, может быть, это хорошо, — сказал Томас, переключая передачу. — Нельзя терять способность чувствовать.

— Только бы мои дети никогда до такого не дошли.

Похоже, встреча с Кауфманом задела Маргит сильнее обычного. Она была опытным полицейским, редко теряла хладнокровие и справлялась почти с любой ситуацией. Но две дочери-подростка, Анна и Линда, постоянно вызывали тревогу, и Маргит часто рассказывала Томасу о своих страхах.

Работа слишком хорошо показывала, что может случиться с неосторожными девушками, и потому она впадала в другую крайность. Маргит была чрезмерно опекающей матерью, из-за чего постоянно спорила с дочерьми о границах. Муж отказывался вставать на чью-либо сторону и просто исчезал, когда разражался скандал, что лишь усиливало раздражение.

— В субботу Линда вернулась пьяной, — сказала Маргит через некоторое время. — Её вырвало на клумбу ещё до входа, а потом она пыталась убедить меня, что у неё расстройство желудка. — Маргит резко рассмеялась. — Расстройство! Неужели думала, что я поверю?

— Что произошло?

— В конце концов призналась. Они с подругами соревновались, кто выпьет больше шотов текилы. Текилы! В её возрасте пора иметь голову на плечах.

— Ей всего семнадцать. В этом возрасте о последствиях не думают, хочется проверить себя. Разве ты в семнадцать была другой?

— Мы ведь обсуждали подобные вещи, — продолжала Маргит, будто не слышала замечания. — Она прекрасно знает, насколько опасно девушке напиваться до состояния, когда не можешь о себе позаботиться. Ради бога!

Она сердито отбросила волосы назад.

Томас протянул руку и отрегулировал вентилятор. Машина была старой, в ней всегда либо слишком жарко, либо слишком холодно.

— Может, она усвоила урок, если действительно так напилась, — осторожно предположил он. — На следующий день наверняка чувствовала себя отвратительно. Всё обойдётся. Не думаю, что Линда сделает какую-нибудь глупость.

— Будем надеяться.

Маргит смотрела в окно. — Я так переживаю, когда она куда-нибудь идёт. Она совсем маленькая, не сможет отбиться, если нападут.

Линда пошла в Маргит — тонкую, жилистую, без грамма лишнего веса. Обе дочери были очень красивыми, с длинными светлыми волосами.

Томас и Маргит знали: достаточно одного мужчины, который перейдёт черту. Каждое лето полиция принимала одно заявление за другим от выпивших девушек, на которых напали; такие события могли преследовать жертв всю жизнь. Томас понимал тревогу Маргит, но не хотел усиливать её.

— Уверен, Линда хотя бы некоторое время будет осторожнее, — сказал он, успокаивающе похлопав её по руке. — Если после текилы у неё было чудовищное похмелье, к алкоголю она долго не прикоснётся.

— Определённо, — мрачно ответила Маргит. — Я запретила ей выходить из дома на месяц.

Отправить