Вторник (вторая неделя)

 

Высотный дом в Брандбергене выглядел памятником строительной лихорадке шестидесятых, когда Стокгольм расширяли пригородами для людей, приезжавших в город из сельских районов и других стран в поисках работы.

Стены по обе стороны входа покрывали граффити, стекло в двери, вероятно ведущей в подвал, треснуло.

— Думаешь, машину здесь можно оставить? — пробормотала Маргит, кивнув в сторону велосипеда с выломанными спицами возле чего-то, что когда-то пытались превратить в клумбу. Мусор был повсюду: фантики, пустые пивные банки, рваные пакеты. Из зелени — редкие пучки травы вперемешку с одуванчиками. Все высаженные цветы давно сдались.

— Вопрос в том, лучше или хуже показать, что мы полицейские, — сказал Томас. Неподалёку стояла и курила группа мальчишек. Все в худи, хотя сейчас им полагалось сидеть на уроках. Томас задумался: ждут, пока они с Маргит уйдут, чтобы разобрать машину на части, или им просто нечем заняться?

— Может, кому-то остаться? — предложила Маргит.

Томас запер автомобиль.

— Всё будет нормально. Идём.

На неприметной полицейской машине была установлена мощная сигнализация. Если кто-нибудь её тронет, они услышат рёв и успеют вернуться до серьёзных повреждений. Будь это его «Вольво», Томас, возможно, решил бы иначе.

Он убрал ключи в карман и направился к входу. Табличка внутри сообщала: Бу Кауфман живёт на четвёртом этаже; всего этажей тринадцать.

Лифт работал, хотя стены тоже были исписаны. Томас подумал, как справляются семьи с верхних этажей, когда тот ломается.

Они поднялись на четвёртый, прошли по коридору и позвонили в дверь Кауфмана. Согласно записям Карин, он жил один. О прежней профессии или постоянной работе сведений не было; судя по всему, существовал на государственные пособия.

Никто не ответил. Томас позвонил ещё раз, на этот раз дольше удерживая кнопку.

Наконец послышались шаркающие шаги, дверь приоткрылась.

— Чего?

— Бу Кауфман? Полиция. Нам нужно поговорить.

Томас заметил движение: Кауфман попытался захлопнуть дверь. Он схватился одной рукой за раму и посмотрел прямо в налитые кровью глаза. Кауфман отпустил ручку и отступил. Дверь распахнулась, показав мужчину в грязной белой футболке, натянутой на животе.

— Какого хрена? Я ничего не делал, — пробормотал он.

— Никто и не говорит, что вы что-то сделали, — твёрдо ответила Маргит. — Но нам нужно поговорить. Можно войти?

Они прошли в скудно обставленную квартиру и вслед за Кауфманом вошли в крошечную кухню. Он сел на один из двух стульев у стола. У стены стоял старый холодильник, который, казалось, держался только на армированном скотче, потрёпанная раковина была завалена грязной посудой.

По количеству стаканов и полных пепельниц на сушилке у раковины можно было заключить, что в последнее время Бу Кауфман немало веселился.

Дрожащие руки, расширенные поры и пустые бутылки говорили о тяжёлом многолетнем алкоголизме. Наверное, перебивается случайными заработками, когда заканчивается пособие, — подумал Томас. Разумеется, только наличными. Он уже видел подобное.

Маргит сняла со второго стула стопку рекламной почты, но один буклет оставила как защитный слой и села напротив. Томас нашёл табурет, задвинутый под столешницу.

— В последнее время у вас были гости? — спросила Маргит.

Кауфман провёл рукой по волосам, немного отросшим на затылке. Лицо было отёкшим. Томас задумался, трезв ли он. Скорее всего, нет. При таком состоянии алкоголь почти никогда полностью не покидал организм. Прежде чем уровень в крови падал слишком сильно, Кауфман наверняка доливал новую порцию.

— Вчера приходила пара приятелей.

— Вы живёте один?

— Угу. — Он пожал плечами. — Была баба, но свалила.

— Дети есть?

— Сын. Вижу его нечасто.

Томас достал фотографию Маркуса Нильсена и положил на стол.

— Знаете этого человека?

Кауфман мельком взглянул.

— Нет.

— Посмотрите внимательнее, — потребовала Маргит. — Уверены, что никогда не встречали?

Кауфман взял снимок дрожащей рукой; грязные ногти резко выделялись на белой рамке.

— Впервые вижу.

— Совершенно уверены?

— Я же сказал!

— Его зовут Маркус Нильсен, он изучал психологию в Стокгольмском университете, — объяснил Томас. — К сожалению, он умер, а ваше имя мы нашли в его телефоне.

На лице Кауфмана появилась неуверенность.

— Почему?

— Именно это мы пытаемся выяснить, — терпеливо сказал Томас.

— Понятия не имеете, почему у Маркуса было ваше имя? — спросила Маргит.

— Не-а.

Кауфман порылся в кармане грязных джинсов и достал смятую пачку сигарет. Закурил и глубоко затянулся.

Маргит наклонилась вперёд. Томас видел: терпение у неё закончилось.

— Где вы были в позапрошлые выходные и в минувшую субботу?

— Что?

— Где вы были в прошлую субботу и за неделю до неё?

— Не знаю. Наверное, с приятелями.

Кауфман растерялся и посмотрел на Томаса, словно ожидая объяснения или сочувствия. Но Томас с трудом заставлял себя сочувствовать ему — отчасти из-за явного нежелания отвечать. Этому типу было наплевать на остальной мир, лишь бы налили.

— Кто-нибудь может это подтвердить? — Маргит скрестила руки и, не отводя глаз, ждала.

В глазах Кауфмана вспыхнула злость.

— Какого хрена? Вы в чём меня обвиняете? Я же сказал: ничего не делал!

— Просто скажите, где находились в прошлую субботу и неделей раньше. Только это.

Маргит продолжала смотреть.

Кауфман затянулся. Выпустив облако дыма, вдруг просветлел.

— Тоббе весь день был здесь в субботу. Спросите его. — Тон стал примирительным. — А что делал в предыдущие выходные, точно не помню. Нельзя обвинять меня лишь за то, что у меня плохая память. Говорю же: этого парня никогда не видел.

Томас решил зайти с другой стороны.

— Вы знаете Роберта Кронвалля?

Ещё одна глубокая затяжка. Кауфман молча покачал головой.

— А этого человека узнаёте?

Томас положил рядом с фотографией Маркуса Нильсена снимок Яна-Эрика Фределля. На вид мужчин разделяло лет пятьдесят, хотя в действительности — примерно половина этого срока.

— Его тоже никогда не видел, клянусь. Он здесь живёт?

— Его звали Ян-Эрик Фределль, — сказала Маргит. — Имя ничего не напоминает?

Кауфман внезапно сильно закашлялся. Встал и согнулся над раковиной, продолжая заходиться.

Маргит поднялась и попыталась постучать его по спине, но он отмахнулся. Когда приступ прошёл, Кауфман налил стакан воды и осушил залпом. Затем закурил новую сигарету и глубоко затянулся.

— Вы в порядке? — спросила Маргит.

— Хроническая дрянь с лёгкими, — хрипло пробормотал он, вытирая слёзы.

— И при этом вы курите?

— Доктор то же самое сказал. Велел бросить пить и курить. — Кауфман ухмыльнулся. — Сраный умник. Если откажусь от выпивки и сигарет, могу сразу лечь и умереть.

Он медленно выдохнул. Никотин, похоже, его успокоил; Кауфман сел и снова взял фотографию Фределля, теперь с настоящим интересом.

— Его звали Ян-Эрик Фределль, — повторил Томас. — Он умер в субботу, в пятьдесят лет.

В затуманенном мозгу Кауфмана словно что-то вспыхнуло. Он моргнул и выронил снимок, будто тот обжёг пальцы.

— Как, вы сказали, его звали?

— Фределль. Ян-Эрик Фределль.

— Это Ян-Эрик Фределль?

— Да.

— Янне Фределль… Да он выглядит стариком, чёрт возьми!

Сам ты выглядишь не лучше, — подумал Томас.

— Он болел рассеянным склерозом, — сказал вслух. — Почти не мог передвигаться.

— И он мёртв?

— Убит, — ответила Маргит. — В прошлую субботу.

— Господи.

— Кто-то утопил его в собственной ванне.

Кауфман резко втянул воздух, осмысливая слова.

— Вы уверены? — прохрипел он.

— Совершенно. Мы пытаемся выяснить, почему его убили. Вы можете помочь?

Кауфман прикурил новую сигарету от старой, затем затушил окурок в блюдце.

— Господи, — повторил он. Поднялся, подошёл к столешнице и принялся встряхивать выстроенные бутылки из-под пива. После нескольких попыток нашёл ту, где оставалось несколько капель, поднёс к губам и допил. Затем стоял с сигаретой в руке, покачиваясь с пятки на носок.

— Фределль… убит. Но какого хрена?

Томас устал повторять одно и то же.

— Мы не знаем. Поэтому и спрашиваем: есть ли у вас сведения, которые помогут расследованию? Насколько хорошо вы его знали?

Бу Кауфман откинул голову на потёртую дверцу шкафчика и закрыл глаза. Тишину разорвал рёв заводящегося на улице мотоцикла.

Томас подумал о машине, но сигнализация пока молчала.

Через несколько секунд Кауфман открыл глаза; они были полны печали.

— Мы вместе проходили срочную службу.

— Где?

— В береговой артиллерии, в подразделении береговых егерей. — В голосе появилась ностальгия.

Ещё один береговой егерь. Теперь Томас слушал предельно внимательно.

— Когда это было?

— В семидесятые. Сначала в Ваксхольме, потом на Корсё у Сандхамна. Подождите.

Кауфман исчез в гостиной, оставив Томаса и Маргит в душной кухне. Было слышно, как открываются и закрываются ящики. Маргит сморщила нос.

— Господи, здесь такая вонь, что дышать невозможно.

Она уже потянулась к окну, когда Кауфман вернулся со старым фотоальбомом в красной обложке.

— Смотрите.

Он указал на снимок, где стоял в полной форме и знакомом зелёном берете. На заднем плане, как показалось Томасу, едва угадывалась крепость Ваксхольма.

— Это я. Курсант Кауфман к вашим услугам.

Он неуклюже отдал честь, и Томас почувствовал прилив сочувствия к молодому человеку на фотографии, которого Кауфман будто потерял где-то по дороге. Когда-то он наверняка мечтал о другой жизни. Что пошло не так?

Кауфман сел и листал страницы, пока не добрался до снимка примерно в середине альбома. Группа солдат с обнажёнными торсами стояла на песчаном берегу. Светило солнце, рядом на берегу лежало несколько вытащенных каяков. Судя по длинным теням, фотография сделана во второй половине дня. За мужчинами виднелись сосны и деревянные казармы; все широко улыбались в камеру.

Будто у них нет ни единой заботы, — подумал Томас.

— Вот я.

Кауфман показал на молодого человека в центре. Красивый, мускулистый, великолепно загорелый — само воплощение здоровья. Контраст с развалиной напротив был пугающим. Почти невозможно поверить, что это один человек.

Как можно так измениться?

— Ян-Эрик Фределль тоже на снимке? — спросила Маргит.

— Да. — Кауфман указал на другую улыбающуюся фигуру. — Вот.

Они могли быть братьями: одинаково короткие волосы, такой же загар, такие же рельефные торсы. Фределль щурился на камеру, положив руку на бедро.

И он выглядел совершенно беззаботным.

И он тоже изменился до неузнаваемости.

— Это ваша группа срочной службы? — спросила Маргит. — Вы проходили подготовку вместе?

— Да. Мы были в одной группе первого взвода.

Томас попытался вспомнить устройство береговых егерей. Кажется, солдат делили на небольшие группы, достаточно компактные для эффективной работы, тесной связи и взаимопонимания. Четыре-пять групп составляли взвод и проходили всю подготовку вместе.

Сам Томас служил на тральщике в Балтийском море. После всех лет на семейной даче в архипелаге флот был очевидным выбором. Но береговые егеря никогда его не привлекали, хотя их база располагалась совсем рядом с Харё. В специально отобранной команде, члены которой считали себя выше остальных, было нечто неприятное. Подобная элитарность была Томасу совершенно чужда.

— Кто ещё на фотографии? — спросила Маргит.

Кауфман почесал голову.

— Дайте подумать. Это Чильберг, наш командир группы. Чертовски хороший парень.

— Как его звали?

— Не… Тогда мы не пользовались именами, только номерами и фамилиями. — Он глубоко вдохнул и выпустил воздух сквозь рот с лёгким свистом. — Я был 108. Сто восьмой Кауфман.

Томас заметил, что тон изменился. Кауфман стал спокойнее, уже не походил на человека, неумолимо катящегося вниз. Словно в голос вернулось эхо армейской жизни, пробудив дисциплинированного юношу, которым он когда-то был.

Маргит показала на солдата справа.

— А это кто?

— Эрнескуг, — медленно ответил Кауфман. — На Корсё мы жили в одной комнате.

— Имя помните?

Кауфман затушил сигарету и сразу закурил следующую. Дым в кухне стал таким густым, что у Томаса заболело горло. Он встал.

— Не возражаете, если открою окно?

Кауфман его проигнорировал. Хмурясь, пытался восстановить события тридцатилетней давности.

— Его звали… Свен. Точно, Свен Эрнескуг. А рядом с ним… Эклюнд. Стефан Эклюнд.

Он явно обрадовался успеху и торжествующе посмотрел на полицейских.

— Мозги ещё работают! Я пока не конченый!

Томас записал имена.

— А последние двое? — Маргит кивнула на неопознанных солдат.

— Так, как же их звали…

По небритому лицу Кауфмана пробежало отчаяние. Верхняя губа задрожала, и на секунду Томас решил, что он расплачется. Неужели старые воспоминания так сильно его задели? Или вдруг дошло, насколько низко он пал?

— Больше не помню. Исчезли. Как имя Чильберга. Никогда не думал, что забуду.

— Можно одолжить фотографию? — спросил Томас. — Обещаю вернуть, но хотел бы сделать копию.

Кауфман кивнул. Томас осторожно вынул снимок из альбома и положил на ладонь. Ещё раз посмотрел. Позднее солнце сияло на мускулистых телах. Один мужчина держал берет, эмблема береговых егерей блестела в свете.

Тридцать лет назад Кауфман входил в элитную группу солдат. Теперь от него остались одни обломки.

Отправить