Было почти десять. Пернилла лежала в постели и сквозь закрытую дверь слышала, как Томас возится на кухне. Он вернулся очень поздно.

Обычно она была настоящей совой, но теперь вечерами чувствовала невероятную усталость: уже к девяти веки начинали слипаться. В прошлую беременность всё было точно так же — первые три месяца хотелось только спать.

У неё уже появился небольшой живот. Гораздо раньше, чем с Эмили: джинсы едва застёгивались. Грудь тоже увеличилась — именно поэтому Пернилла заподозрила перемены. Бюстгальтеры врезались в кожу и стали малы, но всё равно прошло несколько недель, прежде чем она набралась смелости сделать тест.

Она сделала три подряд, боясь результата — каким бы он ни оказался.

Возможность ещё раз стать родителями казалась настолько невероятной, что Пернилла даже её не рассматривала. В начале их отношений прошли годы, прежде чем они сдались и встали в очередь на экстракорпоральное оплодотворение. Когда после нескольких попыток она наконец забеременела, это воспринималось как чудо. Пернилла не была верующей, но в тот день поблагодарила Бога.

После смерти Эмили радость превратилась в горе, глубже которого Пернилла ничего не знала. Каждый шаг причинял боль, каждое движение требовало усилий. Горе заполнило всю жизнь, словно мир виделся через фильтр, окрашивавший всё в серое. Слёзы не облегчали страдания, но она всё равно плакала, пока не начинали болеть глаза и пульсировать голова.

Воспоминания снова вызвали ком в горле. Пернилла поправила подушку, пытаясь прогнать страшные картины.

Так легко снова провалиться в тревогу и отчаяние. Последний год она начинала верить, что переживает потерю дочери, но боль всё ещё слишком легко прорывалась наружу.

Гормоны, — напомнила она себе. Во время беременности Эмили она тоже часто плакала. Все беременные становятся чувствительными, многих бросает из одной эмоции в другую. Ничего необычного.

Пернилла повернула голову к фотографии Эмили. Всё ещё было больно, но теперь терпимее.

Кончиками пальцев она погладила живот и попыталась представить жизнь, начавшую расти внутри. На следующей неделе назначено УЗИ, и она впервые увидит ребёнка.

Сегодня на работе почти ничего не сделала, только сидела в интернете. Вспомнив свои запросы, Пернилла сжала челюсти. Она искала сведения о синдроме внезапной детской смерти и особенно о вероятности того, что он поразит двух детей в одной семье. Перепробовала все мыслимые формулировки запросов, пытаясь найти успокаивающую статистику, исследования, доказывающие, что родители крайне редко переживают одну и ту же трагедию дважды.

Радость от беременности постоянно омрачал страх, что что-то пойдёт не так. Пернилла не могла перестать тревожиться, хотя понимала: это не помогает. Наоборот, только загоняет в мрачные мысли, тогда как ей следовало думать о хорошем и окружать ребёнка ощущением безопасности.

Счастливые мысли, — приказала она себе, вспомнив сказку о Питере Пэне. Чтобы летать, нужно думать о хорошем.

После новости о беременности Томас ожил. К нему вернулась жажда жизни, исчезнувшая летом, когда он боролся с кошмарами и привыкал ходить по-новому.

Пернилла снова погладила живот. Когда это произошло?

Поскольку она не верила, что способна забеременеть естественно, они не предохранялись и не следили за циклом.

Она перевернулась на спину и стала считать.

Сегодня 24 сентября, идёт восьмая неделя. Значит, это случилось во второй половине июля, когда они ещё жили на Харё.

И вдруг воспоминание вернулось.

Было прекрасное утро, Пернилла проснулась рано. Погода стояла великолепная, синоптики обещали жару до конца недели. Она босиком спустилась к причалу и искупалась — совершенно голой, потому что было раннее утро и вокруг никого.

Их дом, переделанный из амбара и отремонтированный несколько лет назад, стоял у собственной бухты. Ближайшими соседями были родители Томаса и его брат Стефан с семьёй. Между участками росли деревья, в то время покрытые густой листвой; зелёная стена создавала ощущение покоя и уединения.

Вода была тёплой. Когда Пернилла вынырнула, мимо степенно проплыла семья гаг. Она всё ещё чувствовала запах водорослей. Она отбросила мокрые волосы со лба, вышла и некоторое время сидела на причале, позволяя солнцу высушить кожу.

Вернувшись в дом, обнаружила, что Томас ещё спит. Лежал на боку и выглядел почти так же, как при их первой встрече тёплым летним вечером в Стокгольме десять лет назад.

Светлая щетина молодила его. Пернилла улыбнулась, вспомнив, как она царапает щёку. На висках волосы слегка отсырели, тонкая летняя простыня скомкалась у изножья.

Она легла рядом, чувствуя контраст между собственной прохладной кожей и теплом его спины. На талии отчётливо выделялась граница загара.

Некоторое время Пернилла лежала неподвижно, наслаждаясь близостью.

Потом нежно уткнулась носом ему в затылок и легко поцеловала. Томас едва заметно придвинулся, и она просунула ногу между его бёдер. Сначала он почти не двигался, будто спал, но Пернилла знала: он проснулся. В уголках губ играла слабая, едва уловимая улыбка.

Затем он повернулся, приподнялся на локте и посмотрел на неё полузакрытыми глазами. Их лица разделяли считаные сантиметры. Томас наклонился и поцеловал её.

Потом крепко держал в объятиях, и она долго дремала у него на груди.

Отправить