Когда Нора отперла и открыла дверь, квартира была тёмной. Хенрик забрал мальчиков после школы, и всю неделю они проведут у него; целых семь дней она не увидит Адама и Симона. Нора знала, что детям нужны оба родителя, но от этого скучала не меньше.

Внезапно хлынули слёзы, и остановить их было невозможно.

Тихий голос в голове твердил: всё это противоестественно. Семилетнему и двенадцатилетнему детям нужно видеть мать каждый день, а не через неделю. Да и самой Норе необходимо встречать их каждое утро и каждый вечер.

Не сняв пальто, она вошла в их комнату и легла на кровать Симона среди мягких игрушек. Нащупала под подушкой пижаму и уткнулась в неё лицом. Нора вдохнула запах сына и заплакала ещё сильнее. Нора долго лежала, свернувшись и прижимая к груди пижамную кофту.

Наконец посмотрела на часы — почти половина восьмого. Следовало приготовить ужин, но есть не хотелось. А накрывать на одного, когда тарелок должно быть три, было невыносимо.

Но из-за диабета она обязана поесть.

Друзья из лучших побуждений утешали: теперь у неё появится время для себя, она сможет делать всё, что захочет. Не одна замужняя подруга вздыхала, как чудесно было бы получить возможность заняться собственными делами; а на заднем плане у них явственно слышался обычный семейный хаос.

Те, кто так говорил, понятия не имели, о чём рассуждают.

Нора снова уткнулась лицом в пижаму и подумала, что сейчас делает Симон. Наверное, купается перед сном. Она представила прежний дом, сына в ванне среди пластиковых игрушек. Из груди вырвался новый всхлип.

С огромным усилием Нора села и вытерла глаза. Нужно ввести инсулин и что-нибудь съесть. Возможно, станет легче.

Она поставила на поднос тарелку томатного супа и пару бутербродов, отнесла в гостиную. Села перед телевизором и включила только что начавшиеся новости. Знакомые заголовки слушала вполуха: как обычно, во всём мире экономическая нестабильность, и мрачных сюжетов хватает.

Вдруг на экране появилось знакомое лицо, и Нора выпрямилась. Она ведь встречала этого человека? В нём определённо было что-то знакомое.

— Полиция просит граждан проявлять особую бдительность: в минувшие выходные в собственном доме был убит инвалид, — сообщил репортёр. — Яна-Эрика Фределля утопили в ванне, пока его жена ходила за покупками.

Камера показала многоквартирный дом в пригороде и несколько полицейских машин у входа. Норе показалось, что мелькнуло лицо Томаса. Он занимается этим делом?

Ян-Эрик Фределль.

Она напрягла память. Людей Нора запоминала хорошо и редко забывала тех, с кем встречалась.

Репортёр перешёл к новости о финансовом секторе, а Нора продолжала вспоминать, откуда знает погибшего. Достала из портфеля ноутбук и поискала сведения о Фределле. Большинство ссылок относилось к только что увиденной новости, но ниже нашлась нужная: «Школа Эншеде, преподавательский состав, 1981 год».

И тут она поняла.

Двадцать шесть лет назад Ян-Эрик Фределль преподавал у неё физкультуру. Насколько Нора помнила, пришёл сразу после педагогического института. Все девочки в классе были в него влюблены. Ян-Эрик — широкоплечий, мускулистый, неправдоподобно красивый, с коротко остриженными пепельно-русыми волосами и обаятельной улыбкой. Нора с подругами изобретали всевозможные способы привлечь его внимание. Будто в школе появился американский киногерой.

Предыдущая учительница была очень строгой и относилась к предмету предельно серьёзно. Она вытравила из уроков всю радость, заставляя учеников раз за разом выполнять ненавистные гимнастические упражнения.

Ян-Эрик Фределль показал им совершенно другую сторону спорта. Внезапно разрешил играть в бейсбол и футбол, сам составлял команды, чтобы никто не чувствовал себя лишним. Даже спортивное ориентирование стало весёлым.

Преданность делу проявлялась во всём. Позже, окончив гимназию, Нора поняла: он был одним из лучших учителей в её жизни, человеком, которому по-настоящему были небезразличны ученики.

И теперь он мёртв, на него напали в собственном доме, когда он не мог защищаться. Какой трагический конец — и как печально он изменился с тех пор. Трудно поверить, что немощный старик с экрана — учитель, которым она когда-то восхищалась. Нора решила послать его вдове открытку с соболезнованиями и рассказать, какое впечатление он произвёл на неё много лет назад.

Зазвонил телефон.

— Привет, мам.

Симон.

— Привет, мой хороший.

Она представила его в любимой светло-голубой фланелевой пижаме с выцветшими бегемотами. Адам уже спал в трусах, а Симон по-прежнему носил пижаму.

— Я просто хотел пожелать спокойной ночи.

— Как же приятно тебя слышать, родной. Я думала о тебе пару минут назад.

— Спокойной ночи, мам.

— Спокойной ночи. Хорошо выспись. Увидимся в понедельник.

— А сколько до понедельника?

— Семь дней, солнышко.

— Это очень долго.

— Они пролетят быстро, вот увидишь.

Симон говорил расстроенно, и сердце Норы болезненно сжалось.

— Мишка с тобой?

Симон обожал серого медведя, местами совершенно облысевшего. Игрушка сопровождала его всюду и первой отправлялась в сумку, когда мальчик ехал к Хенрику.

— Да.

— Поцелуй его от меня перед сном.

— Хорошо.

Наступила короткая тишина. Нора почувствовала: Симон не хочет класть трубку, а у неё самой не хватало духу закончить разговор.

— Ужин был вкусным?

— Нет.

Теперь в его голосе слышалась обида.

— Почему?

— Мари сделала салат с какой-то странной гадостью. Противный жареный сыр и противные коричневые зёрнышки.

— Не называй еду противной, — мягко сказала Нора.

— Она была противная и ужасная, — настаивал Симон.

— Наверное, булгур. Или кускус.

— Не знаю, но было невкусно. Я почти ничего не съел.

— Нужно есть, родной, иначе перед сном проголодаешься, — сказала Нора вопреки здравому смыслу.

— Да, мам.

Она прекрасно понимала сыновей. Булгур и халлуми — не лучшая еда для мальчиков их возраста. Хенрик должен был это знать, даже если Мари этого не понимала.

— Хочешь — позвони завтра пожелать спокойной ночи. А сейчас пора спать.

На заднем плане послышался шум, затем голос Хенрика.

— Симон, нельзя так поздно разговаривать по телефону. Завтра в школу.

— Да, пап.

— Спокойной ночи, родной, — сказала Нора и отключилась.

Она смотрела на телевизор, ничего не воспринимая; горячие слёзы обжигали глаза.

Отправить