ГЛАВА 10

Если убрать все thee и thou и редкие переходы на речь Манни, история, которую Анда и Джериман рассказывают Джеку, проста. Двое молодых людей с американской стороны приехали в Ривен на машине, называемой джиппа — а может, джоппа. В любом случае это разновидность боевой повозки. Таких машин в арсенале много, говорит Анда, и оружия там — дела, невесть сколько.

— От Древних, — говорит Джериман. — До-и кен Древних?

— Очень хорошо, — отвечает Джек.

Это одна из тех неправд, которые произносят не ради обмана, а чтобы разговор двигался дальше. Никто из ныне живущих не знает Древних — ни чем они занимались, ни откуда пришли, ни почему исчезли из Срединного мира.

Описания Тары Линн Спекхоффер у Джека нет, но молодой человек, который был с ней, по словам Джеримана, точно похож на Роя Киннестона. В задней части джиппы, связанный и с кляпом во рту, лежал друг Джека Дейл. Незадолго до заката они несколько раз проехали по главной улице Ривена туда и обратно, рассказывает Анда, — хохотали, орали и вовсю веселились. Манни прятались, потому что поняли: юноша и девушка заражены демонами ан пассат.

— Я не понимаю, что это значит, — говорит Джек.

Он снова наполняет чашку из жбана, который, как и блюдо с попкинами, будто никогда не пустеет.

— Место между, — отвечает она и поднимает дрожащие руки, оставляя между ними промежуток. — Твой мир, Америка… там… наш здесь. Между ними — ан пассат.

— Пространство тодэш?

Они качают головами. Это что-то другое.

Чтобы не вязнуть в межпространственной метафизике, Джек просит продолжать. Он далеко не забыл о своих потерях, но сейчас остаётся лишь остановить кровотечение. Если сможет.

— Они взрывали здания, — говорит Джериман. — Зачем? Чтобы разрушать. Чтобы видеть, как они горят. Такие, как они, — воплощённая Дискордия, слепое зло, подобное дурной буре. А во время дурной бури остаётся только укрыться и ждать, пока она пройдёт.

Это злит Джека. Нет, приводит в ярость. Манни — множество Манни — прятались за закрытыми дверями, пока Киннестон и Спекхоффер бесчинствовали в городе: гоняли по Мейн-стрит туда и обратно на боевой машине в духе «Безумного Макса», палили из нового мощного оружия — или нескольких — и взрывали здания. И всё это время Дейл лежал связанным и с кляпом во рту в задней части их проклятой джиппы.

Анда наклоняется и снова касается его, посылая такой же мгновенный, но пронизывающий до костей разряд.

— Ты не понимаешь, но поймёшь.

После полудюжины поездок по городу подростки вывалили Дейла на улицу — возможно, сломали ему несколько костей, но оставили живым. К тому времени солнце уже зашло. Насколько Джек может сопоставить события, это произошло, когда Пей и Мэри находились в Перниле, а он сам — возможно — в Линкольне. Оказывается, у этого пыльного городка-форпоста две популяции. Днём здесь живут Манни. Ночью из заброшенных шахт выходят вимпи и заполняют улицы в поисках добычи.

— Овец больше нет, — говорит Джериман. — Как и большинства донков и другого скота. Птицы, кроме плундж, научились держаться подальше. Твоя лошадь будет в безопасности в конюшне. Пол и Андан постерегут.

— Что с ним случилось? С Дейлом?

— Они пришли, — говорит Джериман. — Вимпи. Он лежал на улице связанный. Лёгкая добыча. Они бы пировали, разорвали его на части, но венатрикс — их предводительница, кеннит — не позволила.

— Я не уверена, — говорит Анда, — но думаю, венатрикс получила от демонов, выглядевших как люди, приказ, что с ним делать.

— Киннестона и Спекхоффер.

— Возможно, на американской стороне их звали так, но тех людей больше нет, — говорит Анда. — Остались только демоны. Они дарклят. Они тинктуют. Прежние хюмы касине вел — изгнаны.

— Они сделали его вампиром? Одним из своих?

Мать и сын переглядываются. Этого Джеку достаточно.

Несколько часов спустя Джек стоит у большого переднего окна Центры, так сильно сцепив руки за спиной, что пальцы болят, и смотрит, как главная улица Ривена заполняется нежитью. Большинство — мужчины, а среди них больше всего шахтёров: до сих пор в лохмотьях рабочих комбинезонов и приземистых серых касках; на некоторых касках — погасшие свечные фонари или такие же мёртвые аккумуляторные лампы. Некоторые похожи на фермеров или ковбоев — кое-кто всё ещё носит остатки жилетов, кожаных накладок и сапог. Есть несколько женщин с ломкими прядями волос вокруг мелово-белых лиц. Большинство, похоже, были жёнами фермеров или скотоводов, но Джек замечает одну светловолосую женщину с обнажённой грудью, в остатках юбки, расшитой блёстками. Возможно, когда-то она была девушкой из салуна и подавала напитки тем, кто считался верхушкой общества в таком захолустном шахтёрском городишке. Или, думает Джек, работала в местном доме терпимости. Особенно его завораживают её красные шор-ботинки — когда-то, возможно, кокетливые, милые или даже сексуальные, теперь грязные и развалившиеся. Из прорехи сбоку торчит бледный палец.

Они бродят по улице туда и обратно, как зомби из фильма Джорджа Ромеро, который Джек подростком смотрел на видеокассете. Замечают его за окном, рычат, скребут воздух пальцами, похожими на когти, и идут дальше. Центра, похоже, для них запретна, как и конюшня с другими зданиями Манни.

Джек смутно понимает, что Анда и Джериман называют «объектом», и даже отчасти понимает, почему Манни не вычищают вимпи из города, словно гной из заражённого нарыва. Но почему они сами остаются здесь — для него загадка.

Почти час он стоит у окна, надеясь увидеть Дейла — и боясь его увидеть. Наконец ожидание вознаграждается. Дейл выходит из чёрного нутра углеперерабатывающего завода в серебряный лунный свет. На нём коричневая форма и переделанная стетсоновская шляпа со значком округа Хемингфорд. Микрофон всё ещё приколот к нагрудному карману — много от него пользы в этом мире. На бедре кобура. Пустая: пистолет, который в ней был, пополнил растущую коллекцию огнестрельного оружия Киннестона и Спекхоффер.

Дейл был умным человеком с широкими интересами, у которого на полках стояли книги и Дэйва Барри, и Льва Толстого. Хорошим полицейским, способным быть жёстким или человечным — смотря чего требовали обстоятельства.

Всё это исчезло. На его месте теперь туповатая растерянность, на которую Джеку больно смотреть.

Словно его разум стёрли подчистую, — думает Джек и с нарастающим ужасом понимает, что именно это и произошло.

Дейл шаркает мимо салуна «Кам-Йе» и заброшенной лавки «Ривен Меркантайл». Следом за лавкой стоит Центра, и прежде чем Джек успевает себя остановить, он стучит пальцами по волнистому стеклу. Голова Дейла резко поворачивается, и на мгновение Джек видит старого друга — мужа Сары, отца Дэвида. Джек начинает поднимать руку, но замирает: верхняя губа Дейла приподнимается в рычании, открывая зубы, которые уже начали удлиняться. Дейл хватается за горло и прочерчивает на коже две длинные бескровные царапины, продолжая рычать на Джека. Потом шаркает дальше.

На плечо Джека ложится рука, и ему приходится подавить крик. Анда.

— Отойди и сохрани своё спокойствие, Джек из Америки.

— Для этого уже поздно.

— Иди спать. Завтра тебе предстоит работа. Если, конечно, ты решишь её сделать.

— Дейл?

— Ты говоришь правду.

Для него приготовили комнату на верхнем этаже, и хотя кровать выглядит удобной, Джек не думает, что много поспит. Он ждёт, что его будут преследовать видения вытаращенного глаза Пея и Дейла в коричневой форме… а особенно шерифской шляпы. Почему-то именно она делает ужас, случившийся со старым другом, реальным и неоспоримым. Шляпа со значком, на котором изображена Большая печать штата Небраска. Под ней — белое, обескровленное лицо. Полные ненависти глаза Дейла, когда он увидел Джека за окном… и узнал его.

Но когда Джек раздевается до белья и ложится на подушку — мягкую, такую мягкую, — сон устраивает ему засаду. Если что-то и снится, он ничего не помнит.

И это благословение.

На следующее утро вомпи — или вимпи, или вампиры; много имён для одного и того же — исчезли. На улицах возобновляется редкое дневное движение Манни. Несколько повозок, запряжённых донками — ночью их, надо полагать, держат в безопасности в конюшнях, — направляются на север, везя резные objets d’art для продажи или обмена в Барониях Севера. Джек узнаёт это от молодых мужчин, Пола и Андана. Примерно в сорока колёсах отсюда в том направлении есть действующая трамвайная остановка, благодаря которой возможна хоть какая-то торговля.

Джек и четверо Манни завтракают наверху, на балконе. Девушки в коротких балахонах тихо и ненавязчиво подают яйца, бекон и горы золотистой жареной картошки, которую Манни называют энна. Джериман и его сыновья почти не говорят. Говорит Анда, объясняя Джеку, что он должен сделать и как. Кое-что кажется и возможным, и необходимым, но первая задача откровенно отвратительна.

— Нельзя просто оставить его на солнце?

Джек видел такое в каком-то фильме, тоже на видеокассете. Кажется, это была одна из хоррор-картин студии Hammer, где кровожадного графа играл Кристофер Ли.

Анда и Джериман переглядываются, и Джек читает их взгляды — отчасти благодаря интуиции, главным образом благодаря годам работы копписменом. Взгляд Джеримана говорит: Давайте позволим ему хотя бы это. Взгляд его матери, полный сострадания: Нельзя.

Наконец Джериман говорит:

— Он слишком…

Ищет мягкое слово и не находит.

— …слишком свежий.

Джек отодвигает тарелку. Энна ему особенно понравилась, но добавки он не хочет. Мысль о том, что ему предстоит сделать, ложится тенью на сердце и разум.

— Это освободит его?

Анда отвечает:

— Айе, ты говоришь правду.

Джек ей верит.

Молодой Пол куда-то уходил. Теперь он возвращается с орудием, на которое Джеку почти невыносимо смотреть.

— Осторожно, — говорит Пол. — Острый.

— Это действительно нужно делать именно так? — спрашивает Джек старуху. — Вы клянётесь?

— Да, — отвечает она. — Принеси ему покой, сэй. Потом иди своим путём, потому что случившееся с твоим другом — мелочь по сравнению с угрозой Глотки. Если с ней ничего нельзя сделать, будет потеряно многое. Возможно, всё.

Джек вспоминает рассказ Пея об эксперименте Джорджа Элджина с перископом. Красные глаза, которые тот видел плавающими в пустоте за Дверью Миров. Наклоняясь к Анде, пахнущей сухим пергаментом, Джек шепчет ей на ухо:

— Глотка — дело рук Алого Короля? Это чудовище действительно существует?

— Не знаю. Никто не знает.

Анда сказала, что большинство вимпи проводят дни глубоко в шахтах, где оставили ловушки и западни для тех, кто станет их искать, но новые члены клана Вимпи обычно держатся в светлое время суток ближе к миру, который раньше знали. Кроме того, новым вимпи недостаёт хитрости старших.

— Твой друг растерян, — сказала Анда, — но от этого он не менее опасен. Берегись, чтобы он тебя не поцарапал. Если это случится, ты заболеешь и умрёшь. И на этом всё не закончится.

— Я обращусь.

От одной мысли Джеку стало холодно.

Она кивнула.

— Для вимпи нет ни тропы, ни поляны. Они блуждают в лесах смерти.

Теперь Джек выходит из Центры на главную улицу Ривена. Все жители ушли в дома. Сцена принадлежит ему одному. На нём балахон Манни, настолько длинный, что подол волочится по земле. Капюшон поднят. В одной руке, затянутой перчаткой, — топор, который дал ему Пол. В передней части углеперерабатывающего завода есть контора. Большое окно, похожее на окно Центры, разбито. Из рамы торчат клыки желтоватого стекла. Внутри Джек видит пыльные столы и опрокинутые стулья. Поднимается по ступеням крыльца, на мгновение задерживается, чтобы вдохнуть наружный воздух — горячий и пыльный, но чистый, — затем плечом открывает дверь.

В конторе среди старой мебели лежит нечто новое: жёлтый снаряд длиной около шести футов. Джек переворачивает его ногой и видит табличку. На ней по-английски написаны буквы и цифры:

НОРТ-СЕНТРАЛ ПОЗИТРОНИКС

12X1987BG7419

DRAGONFIRE

Джек почти уверен, что знает, что перед ним: неразорвавшаяся ракета.

За конторой — помещение для подготовки рабочих с ячейками для комбинезонов, перчаток и респираторов. Опасаясь угольной пыли, Джек берёт один из них и надевает.

Дальше — огромный полутёмный зал, полный насосов, и гигантская пыльная ванна, похожая на таз великана. Есть шахта лифта — пустая — и остановившийся конвейер, который поднимается снизу и весь покрыт угольной пылью. У лестницы, уходящей в темноту, Джек видит три красных рубильника. Не ожидая многого, дёргает первый. Загораются лампы — большинство тускло и мигает. Он тянет второй, и конвейер с визгом неохотно оживает. Звук напоминает крик существа, бьющегося в агонии, и Джек поспешно возвращает рубильник в прежнее положение. Конвейер замирает. Он пробует третий, и снизу по шахте лифта поднимается белый свет. Вскоре с грохотом появляется кабина, достаточно большая для шести человек. В дальнем углу лежат несколько пустых банок из-под «Нозз-а-лы» и кучка мусора.

В этом зале бробдингнегских машин жизнь Джека кажется совсем маленькой и хрупкой, и доверять её лифту он не собирается. Прислоняет топор к дощатой стене и спускается по лестнице. Внизу женский голос говорит — не по-английски, а на Речи:

— На этом уровне рабочий обязан носить каску.

Джек отшатывается и оглядывается, прежде чем понимает: это запись.

Здесь ещё несколько гигантских промывочных машин и полдюжины круглых ржавых устройств, похожих на летающие тарелки. Джек предполагает, что это центрифуги, но не уверен. Из-под одного торчит пара красных шор-ботинок; сбоку из прорехи выглядывает грязный палец. Джек нагибается, чтобы глипнуть, — да, та самая девушка из салуна. Глаза открыты. Она видит его, и верхняя губа приподнимается в сонном рычании. Снится ли ей Джек? Или прежняя жизнь под солнцем? Он отступает и оглядывает полутёмный сводчатый зал, чувствуя на себе взгляды. Сколько их здесь? Джек находит только троих, и последний, лежащий под другим конвейером, — его старый друг Дейл Гилбертсон.

Джек проверяет, чтобы манжеты рубашки были заправлены под перчатки, и вытаскивает Дейла из укрытия. Тот смотрит на него; бледное лицо исполосовано угольной пылью и нитями паутины. Обе руки медленно поднимаются, словно пытаясь царапнуть. Джек вспоминает полицейского, который просил его — фактически умолял — помочь поймать Чарльза Бернсайда, он же Рыбак. Вспоминает, как они втроём перекидывались мячом во дворе дома в Хемингфорд-Хоум: Джек бросал Дейлу, Дейл — сыну Дэвиду, Дэвид — обратно Джеку. Сара танцевала одна на террасе в джинсах и топе, подняв руки, под Hall & Oates.

— Дже-е-ек.

Голос нечеловеческий, полный пыли. Больше он ничего не говорит, и это хорошо. Это благословение.

Это не муж Сары и не твой друг, — говорит себе Джек. Не обманывай себя.

Он хватает Дейла за лодыжки и тащит к лифту. Нажимает красную кнопку. Она загорается, но больше ничего не происходит. Джериман сказал сделать необходимое на улице, чтобы «твой друг» больше не поднялся, но неужели придётся тащить Дейла вверх по лестнице? Так недолго получить царапину. Нужно будет вернуться наверх, взять ещё одну пару перчаток, надеть их на руки Дейла и…

Записанный голос снова сообщает, что на этом уровне необходимо носить каски. Двери лифта с дрожью открываются. Джек затаскивает Дейла внутрь. Ехать в кабине вместе со старым другом он не собирается; застрять между этажами с полуживым трупом — перспектива не из приятных. Джек нажимает кнопку SET-1 и выпрыгивает прежде, чем двери закрываются. Поднимается по лестнице и уже ждёт, когда кабина с тяжёлым ударом остановится. Сверху осыпается пыль, золотая в свете высокого окна. Джек ждёт, пока она уляжется, затем вытаскивает Дейла. Бывший шериф округа Хемингфорд, штат Небраска, всё ещё вяло царапает воздух. Губы оттянулись назад, обнажая новые, улучшенные зубы вимпи.

— Дже-е-ек.

Джек думает о том, как Дейл любил ухаживать за цветниками жены. Вспоминает, как в той другой жизни спросил друга, понимает ли тот, как им повезло жить в округе Каули, и Дейл ответил: конечно. Думает о покупке старого дома Гилбертсонов и ремонте. О решении, что это прекрасное место для пенсии. О Генри Лайдене, слепом дяде Дейла, радиоведущем, человеке множества голосов. Вспоминает, как Дейл пошёл с Джеком в «Черный дом» на границе двух миров — а может, и большего их числа, — рискуя жизнью, чтобы помочь спасти детей-рабов от чудовищной машины под названием Большая Комбинация. Назначение этой машины, если говорить просто, состояло в том, чтобы разрушить реальность и принести Дискордию. Вспоминает пресс-конференцию. До той встречи с прессой казалось, что главной проблемой будет решить, как объяснить: спасённые дети находились в другом мире. Благодаря Ванде Киндерлинг, пустившей пулю Джеку в грудь, это перестало быть проблемой.

Он вспоминает, как они играли в бир-понг в комнате отдыха на нижнем этаже дома Дейла и Сары, смеялись и весело напивались. Как Дейл говорил, что каждое осеннее воскресенье эта комната превращается в священную мужскую пещеру, когда играют его любимые «Пэкерс». Как Дэвид в шутку назвал их «Грин-гей Пэкерс», а Дейл сделал вид, будто душит любимого сына. Вспоминает, как Дейл включил ему последнюю записанную песню Джона Прайна… и называлась она, весьма уместно, «Я помню всё».

— Дже-е-ек.

— Перестань произносить моё имя. Ты больше не Дейл.

Джек тащит мужа Сары, отца Дэвида, шерифа округа Хемингфорд из угольного завода и вниз по ступеням. Голова Дейла ударяется о них; шляпа слетает, обнажая редеющие волосы, руки всё ещё медленно царапают воздух. От кожи поднимается пар с едва слышным шипением, словно из чайника на слабом огне. Пока солнечный свет не падает ему на лицо, Джек не замечает, что плачет.

Он возвращается внутрь и берёт топор. В полумраке этого помещения тот выглядит орудием, которому место в руках средневекового палача в капюшоне, а не бывшего копписмена из Лос-Анджелеса.

Не смогу, — думает он, взвешивая топор в руке и глядя на безжалостный блеск лезвия. Потом заставляет себя услышать голос женщины Манни, Анды: Принеси ему покой, сэй. Потом иди своим путём.

Он выходит наружу. Главная улица Ривена пуста, залита солнцем. Где-то — вероятно, в конюшне или в загоне позади неё — ревёт донк, и Голден Бой отвечает ржанием. Дейл Гилбертсон лежит посреди улицы; форма покрыта пылью, лоб вымазан сажей, словно у католика в Пепельную среду. Руки всё ещё поднимаются и опускаются, пальцы по-прежнему скрючены когтями. От кожи продолжает идти пар. Один глаз провалился внутрь, и от этого у Дейла удивлённый вид.

Я не могу этого сделать.

Я должен это сделать.

Принеси ему покой.

Он заблудился в лесу. Помоги ему найти тропу на поляну. Туда, где он сможет поднять глаза и увидеть звёзды.

Джек бы зажмурился, но тогда может промахнуться, и придётся бить снова. Об этом невозможно даже думать, поэтому он расставляет ноги и поднимает топор. На одно мгновение под жарким солнцем, здесь, у края Выжженных земель, воцаряется полная тишина. Затем Джек со свистом опускает топор. Крови почти нет. Голова Дейла откатывается от тела. Зубы вимпи щёлкают, кусая пустой воздух. Обезглавленное тело садится. Руки шарят в воздухе, тянутся к Джеку. Раз. Потом другой. Затем падают, и тело валится рядом с отсечённой головой. Единственный глаз — конечно же, он напоминает Джеку вытаращенный глаз Пея — несколько раз моргает и закрывается.

Джек не кричит, когда кто-то хватает его сзади. На крик у него уже не осталось сил. Это Анда. За ней стоит Джериман, а по обе стороны от него — сыновья.

— Ты хорошо справился, — говорит Анда. — Ты…

Джек отступает. Роняет топор на улицу. Поднимает руки, выставляя их перед собой.

— Не прикасайтесь ко мне. Пожалуйста. Не надо.

Через два часа после того, как он обезглавил то, что осталось от его старого друга, Джек выходит из города и направляется на запад. Его заверили, что на «объекте» найдётся транспорт, и потому Голден Боя он оставляет в конюшне. Конь заслужил воду и корм. А больше всего — отдых.

Ему подарили пару шор-ботинок. Парить над землёй в них Джек не может — похоже, это доступно только Манни, — но в ботинках будто есть слабая толика их магии: хотя они новые, измученным и горящим ступням Джека в них удивительно легко. За спиной рюкзак, набитый едой. На одном боку фляга с водой. На другом — пустая кобура, которую он обещает себе рано или поздно снова заполнить пистолетом. Молодые мужчины, Пол и Андан, рассказали ему, что девушка — Тара Линн — визжала, хохотала и стреляла вместе со своим парнем, так что уйти должны оба. Джек Сойер по натуре не убийца, но эти двое уже не люди. Когда-то, возможно, были, но теперь…

— Что-то потерялось при переходе, — говорит он, миновав последние дома Ривена.

Из горла вырывается хриплый звук, который при других обстоятельствах, наверное, сошёл бы за смех.

Манни обещали похоронить Дейла как следует, но Джеку настоятельно посоветовали не задерживаться ради погребения.

— До объекта двадцать колёс, может, чуть больше или меньше, — сказал ему Джериман. — Некоторые называют его армбори и модор-пул.

Эти слова он произнёс по-английски.

— Если пойдёшь споро, доберёшься до заката. А если тьма застанет тебя в дороге…

Он пожал плечами.

— Вомпи?

— Может быть. А может, и нет. Я бы не рисковал, Джек с американской стороны.

Джек шагает так бодро, как только способен под нещадным солнцем. Чтобы догнать Киннестона и Спекхоффер, он идёт ровно в противоположную сторону, но Джериман обещал передать по гелиостанции предупреждение в Пернил, Дези и Меджис. Больше они ничего сделать не могут, а до Пернила известие, скорее всего, всё равно придёт слишком поздно. Джек знает, что бесполезная тревога будет лишь тянуть его вниз, но ничего не может с собой поделать. Особенно когда думает о Мэри и констебле Аароне Дестри.

Ему необходимо понять, как Киннестон и Спекхоффер попали сюда, в Территории, и что произошло с ними во время перехода. То, что Манни называют Глоткой, а Янгблад называл Великим Ущельем, интересует его лишь потому, что могло сыграть свою роль в их появлении. Когда-то — всего неделю назад, хотя поверить в это трудно — Янгблад очень заботил Джека. Точнее, Джеку было очень важно не перейти ему дорогу. Но чем дальше он путешествует (старый Джек-Путешественник), тем меньше значения имеет Янгблад. Дези — место света, но любой свет может погаснуть.

Он проходит мимо четырёх шахт: «Мэриголд», «Лаки-Леди», «Лаки-Леди-2» и «Дипа-Дипа». Вход в «Мэриголд» завален оползнем. Джек полагает, что в остальных трёх сейчас спят дневным сном вомпи. Интересно, снятся ли им сны.

В полдень он останавливается в заброшенном, разваливающемся фермерском доме, который напоминает ему амбар с рекламой Mail Pouch в округе Хемингфорд. Пока ест попкины и ломтики сушёных яблок, которыми снабдили его Манни, снимает ботинки и даёт ногам подышать. На десерт хотелось бы вздремнуть — всего час сна вернул бы ему силы, — но до темноты нужно оказаться под крышей.

Двенадцать колёс позади — плюс-минус — и восемь осталось, — говорит он себе. Двигайся, старый Джек-Путешественник.

Поднимаясь, он морщится. Поясница будто набита рыбьими костями. Джек потягивается, слышит, как там потрескивают сухожилия, и снова надевает рюкзак. Первые сто ярдов идёт прихрамывая, но постепенно шаг выравнивается. Он думает о том, как изменилось его тело со времён первых путешествий в Территории благодаря «волшебному соку» Спиди Паркера. По Шекспиру, в делах людей бывает прилив. Джек с этим не спорит, но в пятьдесят семь его собственный прилив уже идёт на убыль.

Во второй половине дня Джек замечает нечто, что поначалу принимает за мираж, вызванный неослабевающим зноем и палящим солнцем. Так на длинном прямом отрезке автострады впереди иногда мерещится лужа. Но по мере приближения предмет становится всё плотнее, отбрасывая такие яркие стрелы света, что на него больно смотреть. На этой плоской местности всё обычно дальше, чем кажется, однако в конце концов Джек добирается до предмета.

Настоящая жаба в воображаемом саду, — думает он, проводя ладонью по пыльному капоту чёрной Kia с номерными знаками Небраски.

Он нисколько не сомневается: это модель 2024 года. Обходит машину кругом и замечает, что одна шина не просто спущена — её разорвало, и она почти целиком слезла с колеса. Вот почему Киннестон и Спекхоффер её бросили. Джек проводит пальцами по окнам, оставляя на пыли чистые полосы. Это уже не столько осмотр, сколько попытка заставить себя поверить в реальность автомобиля, собранного в Корее и зарегистрированного для движения по дорогам округа Элм, штат Небраска. Чувство нереальности окончательно исчезает, когда он замечает наклейку на бампере под разбитым задним фонарём. Стирает с неё пыль и видит Йосемити Сэма рядом с надписью: ОТВАЛИ!

Джек пробует водительскую дверь. В салоне невыносимая духота, легко за сто градусов по Фаренгейту. В консоли лежит сумочка. Он открывает её, достаёт бумажник и раскрывает. Киннестон и Спекхоффер забрали все наличные и кредитные карты — много от них здесь пользы, — но водительское удостоверение Ронды Макмил оставили. На фотографии улыбается женщина, для которой хорошее настроение, судя по виду, было обычным состоянием. В качестве адреса указана Восьмая улица в Кирни, штат Небраска. Как опытный копписмен, Джек делает вывод: там она жила до того, как сбежала от жестокого мужа, чтобы в Тейлор-Сити встретить двух подростков, жестокость которых оказалась уже окончательной. Что-то вроде «Свидания в Самарре». Ему вспоминается поговорка отца: Рано ли родишься, допоздна ли задержишься — от судьбы всё равно не убежишь. Джеку не нравится в такое верить, однако в случае Ронды Макмил, похоже, именно так всё и вышло.

Ещё одна причина найти этих двоих и стереть их из Великого Уравнения, — думает он и идёт дальше.

В пыли видны следы, уходящие по дороге на юго-запад. Одни оставлены туфлями или ботинками; другие — вероятно, девчонкины — похожи на следы кроссовок. Они ехали на Kia, пока не лопнула шина, а потом пешком вернулись туда, откуда приехали.

Джек идёт по следам и высматривает жёлтый знак, о котором говорили Анда и Джериман. Думает о Kia. Есть исключения, но многое при переходе с американской стороны сюда меняется. Coca-Cola остаётся Coca-Cola, зато банки становятся другими. Дорогая дорожная сумка Yeti превратилась в домотканую торбу. Обычно американские деньги остаются прежними, но иногда превращаются в местные купюры. Меняется даже ремень, хотя остальная одежда сохраняется.

В Kia не изменилось ничего — вплоть до наполовину опустевшей коробочки Tic Tac в сумочке Ронды. Не говоря уже о самой машине.

Они нашли дверь, — думает Джек. Особенную. Достаточно большую, чтобы через неё проехала Kia 2024 года, и при переходе на сторону Территорий ничего не изменилось.

— Ну, они-то изменились, — говорит Джек.

Он смахивает пот со лба и делает глоток из фляги.

— Превратились в демонов, если верить Манни.

Примерно через колесо после Kia от основной дороги влево отходит другая. Её перегораживают ворота, но сейчас они открыты. На жёлтом знаке всего одно слово: ВОЗБРАНИЛ. Совсем недавно Джек уже видел такое слово у очень похожей дороги. Он помнит, как спросил Айдена Хестина, что там впереди, а Хестин ответил: Если повезёт, никогда не узнаешь. Но я сомневаюсь, что тебе повезёт, Джек Сойер.

Он опускается на колени и различает размытые остатки следов ног и шин — и на главной дороге, уходящей в Выжженные земли, и на боковой. Джек предполагает — или всё-таки делает вывод, — что Киннестон и Спекхоффер выехали на Kia Ронды Макмил из Небраски, увидели эту боковую дорогу и решили проверить, куда она ведёт.

Нет, им сказали ехать сюда, — шепчет интуиция. Так же, как сказали мне. Здесь они вооружились и поехали дальше, но Kia сломалась, поэтому они вернулись пешком и украли какую-то машину из «Безумного Макса». Джиппу.

Он сворачивает на боковую дорогу, надеясь, что объект — или арсенал, или как оно там называется — окажется недалеко. Джек очень устал. Шор-ботинки, казавшиеся лёгкими и удобными, когда он вышел из Ривена, теперь словно налились свинцом. Рыбьи кости в пояснице сменились камнями, которыми в него швыряют злые дети.

10.

Идти действительно недалеко. За первым поворотом Джек видит впереди более крутой холм. На полпути к вершине дорога исчезает в огромном чёрном прямоугольнике. Подойдя ближе, он понимает: это дверь, достаточно большая для грузовика — или целой колонны грузовиков. Надписи по обе стороны открытого проёма читать легко: они сделаны по-английски, а не на Речи.

На левой табличке:

НОРТ-СЕНТРАЛ ПОЗИТРОНИКС. ОБЪЕКТ № 19

ПРЕДЪЯВИТЕ ПРОПУСК, ВВЕДИТЕ КОД

На правой:

НЕСАНКЦИОНИРОВАННОЕ ПРОНИКНОВЕНИЕ КАРАЕТСЯ

ТЮРЕМНЫМ ЗАКЛЮЧЕНИЕМ ИЛИ СМЕРТЬЮ

ВЫ ПРЕДУПРЕЖДЕНЫ

Остатки кодовой панели висят справа от двери на пучке красных, зелёных и жёлтых проводов. Есть и ещё одна надпись — внутри сердечка, нарисованного губной помадой: РОЙ И ТАРА ЛИНН БЫЛИ ЗДЕСЬ! ЛЮБОФЬ НАВСИГДА! Джек наклоняется к панели в поисках пулевого отверстия. Его нет. Запаха пороха тоже. Рой и Тара Линн здесь действительно были, но вход силой не взламывали.

Джек заходит в тень огромного проёма, ожидая спёртого воздуха и, возможно, запаха разложения, однако здесь веет постоянный лёгкий ветерок — восхитительно прохладный после царящего снаружи зноя, больше девяноста по Фаренгейту. Где-то в стенах тихо гудят механизмы. По обеим сторонам широкого автомобильного пандуса тянутся полосы люминесцентных ламп. В отличие от мерцающего освещения на углеперерабатывающем заводе, эти горят ровно и ярко. Джек спускается по пандусу. Благодаря Анде и Джериману он примерно знает, чего ждать, но увиденное всё равно его поражает.

Под землёй раскинулся громадный гараж. Сотни машин стоят по обе стороны на косых парковочных местах, образуя рисунок «ёлочкой». Пыли нигде нет; краска и хром блестят под потолочными лампами. Будто машины поставили сюда только вчера. На знаке написано: НА ЛИЧНЫХ МАШИНАХ ОСТАВЛЯЙТЕ УДОСТОВЕРЕНИЕ ЛИЦЕВОЙ СТОРОНОЙ НАРУЖУ. Дальше, примерно через четверть гаража, ещё один знак: ПРОЕЗД ЛИЧНЫХ МАШИН ЗАПРЕЩЁН.

Джек идёт по центральному проезду мимо «личных машин», оставленных сотрудниками, исчезнувшими бог знает когда и почему. Он вспоминает падение Башен-близнецов вскоре после того, как переехал во Френч-Лэндинг, и документальный фильм о том дне. Кадры самолётов, врезающихся в башни, были ужасны, но в памяти почему-то застряла пятисекундная панорама ближайшего гаража, очень похожего на этот: ряды автомобилей, владельцы которых уже никогда за ними не вернутся. Несчастные, которые сгорели, прыгнули вниз или задохнулись. Что случилось с мужчинами и женщинами, работавшими на этом объекте, — вопрос открытый. Джек рассматривает несколько удостоверений. Фотографий на них нет. Большинство имён американские, как яблочный пирог. Другие — чужеземные, написанные на языке, которого Джек не знает. И это не Речь.

Здесь седаны, малолитражки, маршрутки, несколько пикапов, пара мотоциклов. Джек проходит мимо Ford, Chevrolet, Toyota, даже Mercedes-Maybach, наверняка принадлежавшего кому-то с самой вершины местной иерархии. На приборных панелях или под дворниками лежат пластиковые удостоверения с серийными номерами и штрихкодами.

На полпути через зону личного транспорта он останавливается перед седаном. Машина чем-то напоминает Volvo, но решётка радиатора разделена надвое, а окна имеют странную выпуклую форму. Джек никогда не видел ничего подобного. На боку обнаруживается название: Takuro Spirit. Он смотрит через центральный проезд и замечает ещё несколько Spirit. Возвращается назад, теперь уже глядя внимательнее, и находит пикап под названием Banana Heavy. Некоторые машины здесь прибыли с американской стороны, а некоторые — из… других мест.

— Есть и другие миры, кроме этих, — говорит Джек и возвращается к пикапу Banana Heavy.

Номерного знака нет, только наклейка на бампере, исписанная каким-то спутанным письмом, совершенно ему незнакомым. Джек медленно идёт вдоль двух рядов личных машин, теперь отмечая те, которых не узнаёт. У Ford, Chevy и Subaru номера с американской стороны — за исключением одного старого Ford Cortina с номером из доброй старой Англии. У машин из других мест на номерных знаках геометрические фигуры или вообще никаких знаков нет. На автомобиле под названием Sambor LightBeam, слегка похожем на Ford Flex, красуется наклейка: ЭТА МАШИНА ПОДНЯЛАСЬ НА ГОРУ ВАШИНГТОН.

— Да, только в каком мире? — бормочет Джек.

11.

За личными легковушками и грузовиками Джек обнаруживает военную технику: джиппы. Здесь стоят «Хамви», полноприводные автомобили, мотовездеходы Side-by-Side, грузовики грузоподъёмностью две с половиной тонны и лёгкие средние тактические автомобили (LMT) с брезентовыми бортами. Большинство LMT пусты. В некоторых лежат ящики, но Джек не утруждается их осматривать. Есть угловатые машины грязно-песочного цвета под названием GoGo — пулемёты установлены и на крышах кабин, и в открытых кузовах. Джек забирается наверх, чтобы получше глипнуть на один из них. Сначала пулемёт не хочет поворачиваться — смазка в шарнире засохла, — но потом со скрипом поддаётся. Оружие хорошее, только есть две проблемы: во-первых, оно намертво закреплено в кузове машины под названием HiMobe, а во-вторых, боеприпасов нет.

Некоторые грузовики — Chevrolet G506 и G7100, которые были бы новенькими во время Второй мировой войны и, на взгляд Джека, до сих пор выглядят новыми. Большинство — Takuro Hybrid, подключённые к настенным зарядным устройствам. На американской стороне Джек видел Tesla, даже пару Cybertruck. Тяжёлые грузовики Takuro выглядят следующим поколением таких полностью электрических машин.

Ещё здесь дюжина небольших машин под названием Binny Ding. Они длиннее Jeep, но в целом устроены похоже. На взгляд Джека, лёгкие, быстрые и манёвренные. Вооружены чем-то вроде поворотных миномётных стволов из старых фильмов о Второй мировой. По бортам глубокие стальные короба — вероятно, для боеприпасов. Они пусты. Пустует и одно парковочное место, хотя на полу осталось немного масла, и теперь Джек знает, на чём ездят Киннестон и Спекхоффер: на Binny Ding.

В дальнем конце гаража распахнута массивная дверь. Когда Джек подходит, загораются ярко-жёлтые лампы, и гулкий механический голос сообщает, что вход разрешён только по синему пропуску. Синего пропуска у Джека нет — вообще никакого нет, — поэтому он просто проходит внутрь.

— Охрана! Охрана! — гремит тот же роботизированный голос, а потом умолкает.

Джек почти не обращает внимания. Когда включается автоматическое освещение, увиденное снова заставляет его замереть от изумления. В металлических стеллажах рядами уложены жёлтые ракеты DRAGONFIRE. Два стеллажа пусты.

Они забили боеприпасами короба своего украденного Binny Ding, — думает Джек. Нагрузились и поехали на восток — сначала в Ривен, где всё крушили взрывами и бросили Дейла на растерзание вимпи. Потом — к железнодорожному депо в Эллис-Брейкс, где взорвали Пея и одну из моих лошадей.

— Сукины дети, — негромко говорит он, глядя на штабеля оружия, выкрашенного в тот же весёленький жёлтый цвет, что и неразорвавшаяся ракета в конторе угольного завода. — Проклятые сукины дети.

Арсенал огромен — размером с три авиационных ангара. Ближе к дальнему концу стоят более тяжёлые боеприпасы: боеголовки подвешены в стальных сетчатых люльках в десяти футах над полом. Они окрашены в мёртвый чёрный цвет, за исключением жёлтых треугольников — похоже, знак радиационной опасности одинаков во всех мирах. Джек проходит под одной из боеголовок и видит надпись, сделанную чем-то похожим на красный мел:

ПРИВЕТ, ПРИВЕТ, ПРОЩАЙ, ПРОЩАЙ

Назад: ГЛАВА 9

Дальше: ГЛАВА 11