ГЛАВА 8

Они поднимаются по ступеням на крыльцо Депо — когда-то по ним точно так же поднимались двое мальчишек, пока Ричард Слоут твердил, что Территории — всего лишь сон, иначе быть не может, просто не может. Ступени стали ещё более шаткими и под весом Пея угрожающе стонут. У самого порога лицом вниз лежит табличка станции. Джек отодвигает её носком сапога, и оттуда тяжело расползаются несколько бледных жуков.

Джек открывает дверь. Забитые пылью петли скрежещут. Порыв затхлого воздуха заставляет обоих поморщиться. Дыхание гробниц, — думает Джек. Он почти ожидает услышать пронзительный голос человека, который сторожил это место много лет назад: Утром я уйду! Клянусь! Поезд в сарае! А теперь вы уходите — и оставьте меня в покое!

На полу лицом вниз лежит картина в раме. Пей наклоняется и переворачивает её. Во все стороны разбегаются новые белёсые жуки; два или три ползут по тыльной стороне его рук. Пей с криком отвращения стряхивает их и давит одного ногой — брызг внутренностей оказывается неожиданно много. На картине изображён дилижанс, и Джек вспоминает, как в двенадцать лет подумал: Он размером с китобойное судно.

Пей подходит к стойке и заглядывает за неё.

— Ой-ой. Кто-нибудь, звоните 911.

Джек подходит. На полу за стойкой лежит труп в красном жилете и истлевшем килте. В помещении сухо и жарко, тело почти мумифицировалось. Мертвец ухмыляется пустыми глазницами, напоминая Джеку мать Нормана Бейтса из «Психо». Правая сторона черепа раздроблена. Орудие убийства лежит рядом — огромные песочные часы с зелёным песком. Удар, которым прикончили смотрителя станции, разбил верхнюю половину часов, и зелёный песок веером рассыпался по полу.

— У кого-то время вышло, — говорит Пей.

В его голосе нет шутливости.

— Андерс, — говорит Джек, вытаскивая имя мертвеца из ящика памяти, который долго был заперт. — Его звали Андерс.

При звуке голоса Джека килт начинает шевелиться. Из-под него потоком высыпают новые жуки — некоторые величиной с дверную ручку — и ныряют в спасительную темноту между рассохшимися досками.

Джек хочет заглянуть в сарай за Депо и проверить, стоит ли там маленький поезд. Пей не хочет. Жуков, вылезавших из-под килта Андерса, ему хватило. Он говорит Джеку, что распряжёт лошадей и посмотрит, найдётся ли для них что-нибудь съедобное в конюшне. Джек не думает, что ему особенно повезёт, но понимает желание Пея выбраться из Депо.

В кладовке в задней части Депо Джек находит изъеденное молью одеяло и накрывает старика, который так боялся маленького поезда, а затем выходит к сараю. Солнце ещё не окончательно скрылось на западе, но на востоке уже поднимается раздутая оранжевая луна — такую мать Джека назвала бы недоброй.

Сарай открыт с обоих концов. Когда Джек входит, несколько древних ламп с датчиками движения судорожно оживают, а с дальнего конца вылетает стая птиц, осыпая его руганью:

— Тафф! Тафф! Тафф!

Поезд здесь, хотя кто вернул его — и зачем — загадка. Когда-то он вёз оружие, теперь несколько вагончиков за локомотивом пусты, если не считать пыли и белого помёта таффи-птиц. Аккумуляторы, питавшие поезд, покрыты зеленоватой коркой. Джек не хочет касаться этой дряни — вдруг обожжёт, — но находит в углу кусок брезента и счищает им верхушки двух батарей. На крышках вытиснены слова — по-английски: NORTH CENTRAL POSITRONICS.

На этой штуке мы никуда не поедем, — думает он.

Да он и не стал бы, даже если бы батареи не умерли давным-давно. Это всего лишь место для ночлега. Ненайденная дверь в его детство навсегда закрыта.

Только нет.

Он садится на край одного из вагончиков, достаёт записную книжку Софи и проводит пальцами по выпуклым буквам. Затем начинает читать.

Мой мир и Срединный мир отзываются друг в друге сильным эхом. Есть ещё Двойники — в каком-то смысле проявление того же эха. Двойницей королевы Лауры была моя мать, известная как Королева фильмов категории B. Твоей Двойницей, дорогая Софи, была Джуди Маршалл из Френч-Лэндинга. Двойником старого делового партнёра моего отца — и его убийцы — был Морган из Орриса. Оррис, как ты знаешь, — барония далеко к юго-западу от Дези.

Итак, Двойники повсюду. Но не у меня, дорогая. Я был Одиночкой. Мой Двойник умер младенцем — его убил Морган из Орриса, — а в нашем мире я пережил попытку Моргана задушить меня. Мой друг Ричард тоже был Одиночкой. Его Двойник, Раштон, утонул в пруду в поместье своего отца.

Когда мы с Ричардом Слоутом добрались до Эллис-Брейкс — эха американской глуши под названием Миссури-Брейкс, — то обнаружили полуразвалившийся форпост, а внутри — совершенно новый поезд, нечто вроде разросшейся машинки для гольфа. Он был набит пулемётами и взрывчаткой с американской стороны, которые спрятал там Морган — оба Моргана. Он — они — собирался вооружить ими своих Волков-отступников. Его целью было объединить весь Срединный мир… и править им.

Депо сторожил суеверный старик по имени Андерс, который считал батареи, питавшие поезд, демонами. «Странные демоны, все разом свалились сюда», — говорил он. Мы уехали на поезде на запад.

— Джек! Эй, Джек!

Вырванный из прошлого, Джек убирает книжку и выходит посмотреть, чего хочет его спутник. Он понимает, что переживает ещё одно эхо: Ричард и Джек — дети в Эллис-Брейкс; Пейтон и Джек — взрослые. Другой конец радуги, — думает он.

Джек рад видеть, что к Пею вернулось обычное хорошее настроение. В конюшнях он нашёл несколько запечатанных мешков зерна — овёс и ячмень, часть ещё годится, — а также электрический насос, который поднимает с неизвестной глубины ледяную, совершенно прозрачную воду.

— Лошадей поставил в стойла. Едят, пьют, довольные как собаки с двумя хвостами. Условия хорошие, но я бы предпочёл спать снаружи. Подышать свежим воздухом.

Джек соглашается.

— Я скоро к тебе присоединюсь. Мне нужно ненадолго уйти.

— На американскую сторону?

— Да. Проверить, что с моим другом.

— Дейлом.

— Да.

— Не нравится мне оставаться здесь одному, посреди этой глуши, — говорит Пей. — Хочешь — называй трусом, мне всё равно.

— Думаю, я на долго не задержусь.

— Всё равно… — Пей понижает голос до шёпота. — А вдруг тут вомпи?

Джек отстёгивает «Глок» и отдаёт Пею.

— Только сам себя не подстрели.

Пей берёт оружие без особого энтузиазма.

— Ты только не застрянь там. И не встреть какую-нибудь красотку, из-за которой решишь остаться.

В моей жизни только одна красотка, — думает Джек. И она всё ещё жива. Если достаточно старательно притворяться.

— Думаю, это маловероятно.

— Ладно. Хочу посмотреть, как ты уходишь.

Джек обдумывает предложение — всего мгновение.

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Почему? Потому что это личное?

— Что-то вроде.

Именно так.

— Жаль, что ты не можешь взять меня с собой. Хотел бы увидеть в деле один из этих карманных телефонов.

— Не могу. Взял бы, если бы мог.

Но разговор о карманных телефонах напоминает Джеку заглянуть в свою гунну и достать пустую коробочку с надписью ДЛЯ ВАШИХ ПРИЗОВ.

— А это зачем? — спрашивает Пей.

— Для призов.

Пей секунду размышляет, затем говорит:

— Понял, что ты сделал. Надеюсь, найдёшь своего приятеля.

— Спасибо.

Джек боится, что Дейл мёртв. Пытается убедить себя, будто это всего лишь худший вариант развития событий, а не одно из его предчувствий, но до конца не верит.

Он возвращается в сарай, где стоит поезд, на котором они с Ричардом когда-то ехали в Выжженные земли. Место для перескока ничем не хуже любого другого… только куда он перескочит? Не в поле рядом с разрушенным амбаром в округе Хемингфорд, потому что они с Пеем проехали многие мили и колёса к западу от Пернила. Джек предполагает, что может оказаться в округе Элм, где нашли брошенную машину Дейла, — и вовсе не обязательно ночью, хотя появляться из ниоткуда безопаснее именно в темноте.

Он закрывает глаза и кладёт ладонь на двигатель маленького поезда, надеясь, что не материализуется в полдень посреди Мейн-стрит Тейлор-Сити. Если Джека собьёт какой-нибудь шестнадцатиколёсный грузовик, Пей Орвилл останется по-настоящему один в этой богом забытой глуши.

Уйти получается не сразу: Джек не может представить обычное место приземления. Но наконец чувствует, как стальная стенка маленького локомотива тает под рукой. На мгновение возникает головокружение, ощущение, будто его нигде нет, а затем даже сквозь закрытые веки пробивается яркий свет.

Усиленный динамиками голос объявляет:

— В отделе женской одежды скидки на всё корректирующее бельё.

Джек открывает глаза и видит маленького мальчика, которому едва ли больше трёх. Тот смотрит на него во все глаза.

На американской стороне Джек оказался в проходе отдела товаров для дома, и одного взгляда на красные ярлыки ROLLBACK на сковородках и пластиковых сушилках для посуды хватает, чтобы он замер на месте: Walmart. У мальчика, который видел его появление, волосы до плеч — чёрные, как вороньи перья. На заляпанной едой футболке написано MAMA’S L’IL DEVIL. Шорты сползли, виден верх подгузника. Глаза огромные. Большой палец глубоко засунут в рот. Щёки то надуваются, то втягиваются. К счастью, пока они с Джеком одни.

— Ты кто? — спрашивает мальчик.

— Никто особенный, — отвечает Джек.

Он ещё не успевает повернуться, чтобы уйти, когда из-за торца ряда появляется Мама с тележкой.

— Вот ты где! Немедленно обратно в тележку!

Она подхватывает ребёнка, плюхает в детское сиденье, а тот так и не вынимает палец изо рта. Мама смотрит на Джека с неприкрытой подозрительностью, и он её понимает: сам лохматый, в джинсах, покрытых дорожной пылью, и пропотевшей футболке «Кингсленд-эля». Выглядит либо бродягой, либо человеком, от которого детей держат подальше, либо и тем и другим.

Джек поворачивается уходить и слышит, как мальчик отчётливо говорит:

— Этот дядя — пизрак.

Джек и в самом деле чувствует себя призраком, и ему кажется, что все сотрудники Walmart — синие жилеты, красные жилеты, значки СПРОСИТЕ МЕНЯ О ЦЕНАХ ROLLBACK — смотрят на него, пока он идёт к выходу. Похоже, магазин находится в торговом центре, окружённом акрами парковки. Жарко, Walmart тянется будто без конца. Джек проходит аптеку, садовый центр и отдел автотоваров, ожидая, что Мама сейчас выскочит за ним вместе с охранником и закричит: Вот он! Это он!

Ничего такого не происходит. Он минует дорогой ресторан, специализирующийся на рёбрышках, куда человека в его виде не пустили бы, сколько бы денег у него ни было, кинотеатр AMC, затем магазин мужской одежды Taylor Made. Значит, он действительно в Тейлор-Сити, административном центре округа Элм. На дальнем конце торгового комплекса есть Dairy Queen, а после приключения в казино у Джека ещё остались наличные. Он покупает Mint Oreo Blizzard и садится за столик для пикника в тени. Сладость кажется почти невероятной. Джек жадно ест ложку за ложкой, наслаждаясь сахарным кайфом. Ничего подобного в Территориях нет.

Съев половину, он — с сожалением — отставляет стакан и достаёт TracFone, который на другой стороне был деревянной коробочкой. Интернет-минут осталось совсем немного. Джек уверен, что должно быть гораздо больше, но при перескоке из мира в мир время имеет привычку сжиматься или растягиваться без всякого закона, который ему удалось бы понять.

Кредитных карт у него нет, платный доступ не обойти, так что остаётся надеяться на удачу. И ему везёт: первые пять статей из Taylor City Citizen бесплатны. Боковая заметка на первой странице приносит облегчение: ПОИСКИ ШЕРИФА ОКРУГА ХЕМИНГФОРД ПРОДОЛЖАЮТСЯ. Главная статья озаглавлена: УБИТАЯ ЖЕНЩИНА МОГЛА СТАТЬ ОЧЕРЕДНОЙ ЖЕРТВОЙ ПОДРОСТКОВ-УБИЙЦ.

Женщину звали Ронда Макмил, сорок шесть лет, из Кирни, штат Небраска. Её нашли в номере 29 мотеля Motel 6 в Тейлор-Сити — того самого, на стоянке которого бросили грузовик убитого фермера Коула Трэверса. Макмил пролежала в комнате три дня; на дверной ручке всё это время висела табличка НЕ БЕСПОКОИТЬ. По словам подруги — имя не раскрывается, — Макмил бежала от жестокого мужа, но выяснилось, что на нужные дни у него есть алиби: он ездил с двумя друзьями на охоту в Монтану.

По словам Джерома Гейтерса из Криминального отдела штата Небраска, следствие полагает, что Киннестон и Спекхоффер убили женщину двумя выстрелами в голову — выстрелы заглушили подушкой — и угнали её автомобиль, чёрный Kia Forte 2024 года, номерной знак…

— Простите, сэр.

Джек поднимает глаза и видит патрульного полицейского Тейлор-Сити. За ним стоит женщина из Walmart с сыном на руках. Ребёнок всё ещё сосёт палец.

— Это он, — говорит Мама. — Тот человек, который приставал к моему сыну.

Джек закрывает TracFone и уже собирается убрать его в карман, когда полицейский говорит:

— Нет-нет. Давайте сюда.

— Не думаю, что у вас есть право…

— Давайте. Сейчас.

Джек без дальнейших споров отдаёт телефон. Полицейский смотрит на экран. Мама заглядывает через его плечо, явно разочарованная тем, что там новостная статья, а не что-нибудь непристойное.

— Имя?

— Бенджамин Сойер.

Это не совсем ложь. Бенджамин — его второе имя.

— Убийствами интересуетесь, мистер Сойер?

— Просто слежу за новостями, — отвечает Джек.

Он знает, что полицейский скажет дальше — что сам сказал бы в те времена, когда патрулировал улицы.

— Можно ваши документы, Бенджамин?

Джек понимает переход на имя является, как и следует: повышением давления.

— Оставил дома.

— А где ваш дом, сэр?

Дези. Срединный мир. Место, которое я называл Территориями, когда был юн и беспечен, знаменит среди амбаров.

— Я вроде бродяги, — говорит Джек.

Его охватывает безнадёжность, но к ней, как ни странно, примешивается веселье. По крайней мере тело Дейла не нашли. Это ещё не означает, что он жив, но надежда остаётся.

Черноволосый мальчик с чмоканьем вытаскивает палец изо рта, показывает на Джека и говорит:

— Пизрак!

— Это вы сказали моему ребёнку? — спрашивает Мама. — Что вы призрак и потому можете его трогать?

— А почему вы вообще выпустили ребёнка из тележки, мэм? — спрашивает Джек.

— Не смейте сваливать это на меня! Даже не вздумайте!

— Сэр, думаю, нам лучше проехать в участок, — говорит полицейский.

Он убирает TracFone в карман.

— А пока это побудет у меня в целости и сохранности.

Джек продолжает сидеть за столом для пикника. Думает о Пейтоне в другом мире — тот боится вомпи и ждёт его возвращения.

— Давайте, сэр. Не будем усложнять. Вы ведь не хотите, чтобы стало хуже.

Джек встаёт. Женщине говорит:

— Я не трогал вашего мальчика, мэм.

Ребёнок снова показывает на него пальцем и повторяет:

— Пизрак!

Судя по нагрудной табличке, полицейского зовут Г. Кормье. Его патрульная машина стоит перед AMC Theatres, мигалки лениво вращаются. Несколько человек, ожидающих дневных сеансов, глазеют, как офицер Кормье кладёт ладонь Джеку на макушку — тот старый собственнический и почему-то интимный жест, который Джек помнит ещё по своим дням в патруле, — и усаживает его на жёсткое пластиковое заднее сиденье. Кормье закрывает дверь и что-то говорит в микрофон, прикреплённый к воротнику.

Когда Джек надёжно заперт, внимание Кормье на мгновение отвлекается, и Джек думает воспользоваться случаем и перескочить обратно в Территории. Но зрители продолжают глазеть, а двое уже снимают его на телефоны — возможно, надеются запечатлеть эффектный эпизод полицейской жестокости и загрузить в соцсети. Пока Джек остаётся сравнительно неизвестным. Если на этих видео он просто исчезнет из кадра, запись станет вирусной.

Есть и другое. Как он говорил Пею, перескок — исчезновение из одного мира и появление в другом — для него нечто глубоко личное. Он способен сделать это при других людях, уже делал, но, если понадобится, наверное, сумеет и встать нагишом в витрине Saks на Пятой авеню — только приятного в этом будет мало. Джек решает подождать. Очень скоро он об этом пожалеет.

Кормье садится за руль.

— Давай немного прокатимся, Бен. Что скажешь?

Джек молчит. Кажется, это самый безопасный вариант.

Полицейский участок Тейлор-Сити — кирпичная коробка времён Великой депрессии, стены которой заросли пыльным плющом. На верхней ступени Джека и офицера Кормье встречает высокий лысеющий мужчина в штатском. Он хлопает Кормье по плечу, затем улыбается Джеку и протягивает руку.

— Рольф Хэндлер.

— Я бы сказал, что рад знакомству, но при таких обстоятельствах… — Джек пожимает плечами.

Хэндлер смеётся так, будто Джек, он же Бенджамин, выдал необычайно остроумный bon mot.

— Спасибо, Грег, — говорит Хэндлер Кормье. — Дальше я сам.

Он ведёт Джека в старомодный зал с высоким потолком, похожий на перестроенный банк. Одна рука лежит на плече Джека, легко направляя его, но Джек человек опытный и знает: при малейшем сопротивлении ладонь соскользнёт на бицепс и сомкнётся, как тиски.

— Я арестован?

— Вот это вопрос! Слушай, можно я буду звать тебя Бен?

— Зови хоть горшком, только в печь не ставь, — говорит Джек.

Хэндлер смеётся так громко, что люди оборачиваются.

— Повторяю: я арест…

— Нет-нет, конечно нет. Что за нелепая мысль! Если бы ты был арестован, я зачитал бы тебе права. Просто несколько вопросов. Ты знал, что в Небраске человека можно держать семьдесят два часа без предъявления обвинения?

— Правда?

Джек это знает.

— Уверен, ты уйдёшь отсюда гораздо раньше.

Хэндлер ведёт его к компьютерному терминалу с присоединённой стеклянной пластиной, которую Джек узнаёт. Дрянь дело. Совсем дрянь. Но чего он ожидал? Почему ему понадобилось вернуться на американскую сторону именно в Walmart? Почему не в один из тёмных кинозалов по соседству?

— Просто снимем отпечатки, хорошо?

— Я бы предпочёл не делать этого.

Хэндлер изображает удивление простака.

— Да? Почему?

— Просто предпочёл бы не делать.

Удивление сменяется печальной улыбкой.

— Знаешь, это можно расценить как неподчинение законному требованию сотрудника полиции. И тогда речь может пойти уже не о семидесяти двух часах. Помоги мне, Бен.

Джек вздыхает и прикладывает пальцы к стеклу. Оно вспыхивает, как старый копировальный аппарат Xerox, и скоро его отпечатки разойдутся по базам, включая LAPD. Там его опознают как Джона Бенджамина Сойера, детектива в отставке, который в своё время успел прославиться в Отделе по расследованию ограблений и убийств. А стоит кому-нибудь поискать его имя в Google — начнётся настоящий переполох. Родство с Лили Кавано, бывшей Королевой фильмов категории B, окажется самой безобидной частью. Всплывёт кровавая история во Френч-Лэндинге и дружба Джека с пропавшим шерифом округа Дейлом Гилбертсоном. И, разумеется, возникнет beaucoup интереса к самому Джеку — человеку, которого подстрелили и который более двадцати лет назад исчез из поля зрения. Ни в чём незаконном он не виноват — по крайней мере, ничего такого не вспоминает, — но в центре внимания оказаться не хочет.

Он думает, что до установления личности по отпечаткам у него, возможно, есть час. Может быть, меньше. Но ещё остаётся шанс выяснить кое-что из того, ради чего он вернулся.

— Печальная история с пропавшим шерифом.

Хэндлер косо смотрит на него с любопытством.

— Грег сказал, ты читал про это. И про бедную миссис Макмил, убитую в мотельном номере. Есть какая-то особая причина?

— Просто увлекаюсь криминальной хроникой. Слушаю много таких подкастов.

— Crime Junkie? My Favorite Murder? Что-то такое?

— Да.

Джек не знает ни того, ни другого. В Дези подкастов нет.

— Значит, любитель убийств.

Хэндлер нажимает кнопку, и отпечатки Джека, чётко прорисованные на мониторе, отправляются в большой мир.

— Ну, это законом не запрещено.

— Скорее диванный детектив, — говорит Джек.

Хэндлер снова смеётся — Какой же ты забавный парень, Бен — и ведёт его между столами в заднюю часть участка.

— Шерифа Гилбертсона так и не нашли, да?

— Нет. Очень странно. И автомобиль Ронды Макмил тоже не нашли, что мне кажется ещё страннее. Думаю, её Kia где-нибудь в кустах, но как машину до сих пор не обнаружили и как эти тупые дети всё ещё не попались — ума не приложу. Знаешь, почему Макмил пролежала мёртвой три дня? Пока не начала, простите за выражение, пахнуть?

— Нет. С чего мне знать?

— Ни с чего, просто поддерживаю разговор.

Как бы не так, — думает Джек.

Хэндлер останавливается. Они в глубине участка. Здесь пара камер временного содержания, кладовка уборщика и две двери с надписью PRIVATE. Джек прекрасно представляет, что за ними: он сам много раз допрашивал людей в таких комнатах. Маленькие, чуть слишком жаркие, а из верхних углов смотрят видеокамеры.

— Ладно, вот что произошло. — Хэндлер понижает голос, хотя рядом никого. — Макмил бежала от мужа, который любил пускать в ход кулаки и ноги. Сняла номер в Motel 6 на неделю, попросила не беспокоить, сказала, что будет сама убирать постель и что ей нужно подумать. О чём? Конечно, о том, чтобы навсегда уйти от подонка. Но я этого не говорил.

— Нет, не говорили, — подтверждает Джек.

Хэндлер улыбается и хлопает его по плечу. Двое славных парней просто беседуют: я расскажу тебе пару секретов, потом ты мне, Бен. Идёт?

— В первую ночь она обзвонила кучу народу. Двух сестёр — одна в Колорадо, другая в Миссури. Подругу во Флориде.

— Искала, где можно поселиться надолго.

— Точно! Точно! Да ты мог бы делать мою работу, Бен, талант есть. Наверное, всё благодаря подкастам. Заходи сюда, ладно?

Это именно такая комната для допросов, какую Джек и представлял. Голые оштукатуренные стены, мигающий красный глазок камеры. Один стол. Два стула. Больше телефонной будки, но ненамного. Джек думает, сколько людей Хэндлер заставил попотеть в этой комнате.

— А теперь спрошу тебя кое о чём, Бен. Ты интересуешься пропавшим шерифом и убитой женщиной потому — только не смейся — что имел какое-то отношение к тому, что с ними случилось?

— Нет.

— Просто любопытно. Передо мной человек без документов — по его словам, — который читал об этих делах, когда его нашёл Грег Кормье, а теперь спрашивает, что я знаю. А я ничего не знаю, потому что расследование забрала Патрульная полиция штата.

— Джером Гейтерс.

Хэндлер указывает на него пальцем, и Джек на мгновение ожидает услышать: Понял, что ты сделал. Но вместо этого тот говорит:

— В точку! А Ральфа Макмила ты случайно не знаешь? Не предложил ли ему небольшую услугу, пока Ральфи был в Монтане и доводил до блеска своё железное алиби?

— Нет.

Джек увязает всё глубже. Скоро будет по шею.

— Не возражаешь опустошить карманы?

— У меня есть выбор?

Хэндлер снова смеётся; знатный смехун — Пей Орвилл был бы от него в восторге.

— Меня растили католиком. Я верю, что выбор есть всегда.

По крайней мере, «Глок» я отдал Пею, — думает Джек. Хоть это хорошо.

Он достаёт сложенные деньги и кладёт на стол. Хэндлер подбирает их и отделяет несколько купюр Дези. Выглядят они до крайности убого. Изображения лодок и Янгблада размыты и выцвели, письменность напоминает кириллицу — здесь совершенно непонятную, но в Срединном мире Джек прочёл бы её без труда.

— А это что такое?

— Не уверен. Наверное, игрушечные деньги. Нашёл на дороге.

— И поднял?

— Мусору место в урне, как говорили в старой социальной рекламе.

— Просто добропорядочный гражданин. Верно, Бен?

Джек старается выглядеть подобающе скромным.

— Какая дорога?

— Далеко отсюда, — отвечает Джек и скрещивает руки, давая понять, что эта тема закрыта.

— А ещё у тебя немало добрых старых американских денег. Mucho dinero, señor. Не заплатил ли тебе Ральф Макмил за то, что ты решил проблему с его неудобной женой?

Джек знает, что надо молчать — Хэндлер просто бросает прикормку и смотрит, на что клюнет рыба, — но не выдерживает. Небрежная полицейская работа всегда его раздражала.

— Я выиграл эти деньги в казино «Хауана» в Уаху, и вы прекрасно знаете, что Ронду Макмил убили Киннестон и Спекхоффер. Убили и забрали её машину.

Хэндлер смотрит на него с другой стороны стола. Улыбка говорит: Не знаю, что ты за тип, но я выясню. И начну с настоящего имени.

Джек кивает на деньги.

— Не возражаете?

— Пожалуйста. — И добавляет: — Пока.

Джек складывает купюры и убирает обратно в карман грязных — уже почти засаленных — джинсов.

Хэндлер встаёт.

— Пойду за кофе. Хочешь?

Джек качает головой.

— Колу? Sprite? Могу послать Полу за гамбургером в Skinny Pete’s. Ты и сам довольно тощий.

— Нет, спасибо.

Хэндлер выходит и закрывает за собой дверь. Джек предполагает, что его не будет пять-десять минут. Может, дольше. Сейчас добрый старый Бенджамин должен вспотеть, пытаясь привести свою историю в порядок и понимая, что это невозможно. Джек ничего сводить не собирается. Он пришёл сюда получать информацию, а не отдавать её. Спрашивает себя, что ещё можно узнать у детектива Хэндлера. Вероятно, ничего. Поездка не была полностью бесполезной, но Джек узнал меньше, чем надеялся. Скорее всего, потому, что больше узнавать просто нечего. Дейл исчез. Киннестон и Спекхоффер исчезли. Машина Ронды Макмил тоже. Как будто…

Джек вдруг резко выпрямляется на стуле, ладони сами взлетают к вискам. Это уже не интуиция — скорее удар молнии. На другой стороне что-то не так. На мгновение он слышит испуганное ржание лошадей, смешанное с криком Пея.

Вомпи? Неужели вомпи?

Джек вскакивает. Отходит в угол прямо под видеокамерой, чтобы исчезнуть из её поля зрения. Закрывает глаза.

Рольф Хэндлер, один из двух детективов полиции Тейлор-Сити, возвращается в комнату для допросов № 2 двенадцать минут спустя. В одной руке у него стакан дрянного кофе из полицейского кофейника, в другой — пакет чипсов Utz из автомата. Он открывает дверь и замирает на пороге. Хэндлер наверняка сказал бы, что видел в жизни всё, но такого ещё не видел. Он совершенно ошеломлён.

Комната пуста.

10.

Когда Джек возвращается в Территории, уже совсем темно. Луна перешла на другую сторону неба, но что это означает в смысле времени, он понятия не имеет. Звёзды другого мира раскинулись над головой, словно огромные заводные пружины; Старая Мать сияет ярче всех. Джек стоит на подъёме, слишком пологом, чтобы называться холмом. Рядом бьёт родник, из него лениво вытекает тонкий ручеёк. В полумиле, может, в трёх четвертях — примерно такое расстояние было между торговым центром и полицейским участком Тейлор-Сити — в ночи горят два огня. Один — Депо. Другой — конюшня. Джек бросается бежать и по мере приближения понимает: оба здания не просто горят. Их разнесло взрывом.

Прямо перед ним из темноты возникает крупная фигура. Первая мысль — вомпи, и Джек хватается за «Глок», прежде чем вспоминает, что оставил его Пею. Он бросается вправо, уходя с пути существа. Когда оно проносится мимо, Джек понимает: одна из их лошадей.

Он поднимается и снова бежит, почти не замечая, что обе ладони содраны и кровоточат. К тому времени, как он добирается до круга света от пылающих построек, Джек задыхается. Две мысли гоняются друг за другом в голове, как дети в салочки: Ты оставил его одного и Ты думал, всё будет хорошо.

Он хочет подойти ближе, выяснить, жив Пей или мёртв, но жар чудовищный, обжигает лицо и руки. Огонь долго не продержится, но сейчас он бушует, пожирая сухое дерево и зерно, хранившееся в конюшне.

Слева раздаётся стон. Джек бежит туда и видит ещё одну тень в огненном мраке. Нет, две — одна гораздо крупнее другой. Но движется только маленькая. Пейтон. Большая — мёртвая лошадь. Пей лежит лицом вниз, одна нога слабо шевелится. Джек переворачивает его и содрогается от увиденного. Кожа Пея почернела и покрылась волдырями. Большую часть одежды сорвало взрывом. Остатки будто расплавились и впеклись в кожу. Срослись с ней. Половины лица нет. Один глаз смотрит на Джека в колеблющемся красном свете пожара.

Ты оставил его одного. Ты думал, всё будет хорошо.

— Джек.

Голос едва слышен. С ужасом Джек видит, как вместе со словом изо рта Пея поднимается тонкая струйка дыма.

— Я здесь. Я думал, всё будет хорошо. Я…

— Побереги… дыхание… остуди им… кашу.

Это искорёженный жаром остаток обычного насмешливого голоса Пея. Голосовые связки будто запеклись.

— Они забрали… твой пистолет. Я пытался… выстрелить, но…

— Не пытайся говорить, — говорит Джек, прекрасно понимая всю бессмысленность этих слов.

Пей дошёл до конца тропы, как говорят люди этого мира, и уже почти выходит на поляну. Пусть говорит всё, что хочет, пока ещё может.

— Это были не… не вомпи… по крайней мере, не придётся беспокоиться о… возвращ…

Пей начинает кашлять. Из остатков рта брызжут кровь и чёрная масса. Джек предполагает, что чёрное — сажа. Он обнимает Пея за плечи и приподнимает в сидячее положение. Пей вскрикивает. Под ладонью Джека скользит обжаренная кожа, напоминая жареную курицу, но кашель утихает. Пожары достигли пика, и Джек благодарит Бога, что поля вокруг Депо больше не покрыты густыми посевами. Иначе он сам поджарился бы рядом с Пейтоном.

Единственный оставшийся голубой глаз Пея смотрит на него в яростном свете огня — а может, сквозь него, — и Джек понимает: этот глаз будет приходить к нему во сне ещё много ночей. Если у него вообще будут другие ночи — вопрос пока открытый.

— Что случилось, Пей? Можешь рассказать?

— Не… не вом…

— Не вомпи, понял. Тогда кто?

— Дети, — говорит Пей.

Странным образом он словно набирается сил. Джек вспоминает старые лампочки, которые иногда ярко вспыхивали перед тем, как перегореть навсегда.

— Двое детей. Парень… девушка.

— Парень был подростком? Рыжие волосы?

Джеку кажется, что Пей кивает, но, возможно, это только колебание света.

— Яркие… яркие огни… багажник на крыше…

— Не понимаю, о чём ты, Пей.

Потом вроде бы понимает.

— Как в фильме «Безумный Макс»?

Пей только смотрит, не понимая. «Безумный Макс» вышел после 1976-го? Джек не помнит.

— Я вышел. Лошади… они… они…

— Что взорвало здания?

— У них была… штука. Я вышел посмотреть. Взорвалось. Мир… весь… весь…

— Да. Весь мир взорвался, верно?

Единственный уцелевший глаз — тот самый, который ещё будет сниться Джеку, — впивается взглядом в его невредимые глаза.

— Не… больно.

— Хорошо, Пей. Я рад. Но тебе нужно отдохнуть.

— Нет. Но наконец я получил… получил…

— Береги голос, Пей.

Пей опускает взгляд на то, что от него осталось.

— Наконец-то у меня… тело — огонь… о таком всегда… мечтал.

Джек сам поражён тому, что смеётся.

Пей поднимает руку и дрожащим пальцем указывает на Джека. Улыбается тем, что осталось от рта.

— Ты понял… понял…

Глаз закрывается. Раздаётся хриплый вздох, а затем последний выдох, пахнущий обугленными лёгкими Пейтона. Следующего вдоха нет. И больше не будет.

— Да, я понял, что ты сделал, — говорит Джек и держит тело придворного шута Эдварда Янгблада в свете горящих зданий.

Он сидит так довольно долго, не думая о том, как скажет Мэри Кли, что Пея больше нет, — если вообще вернётся к ней; не гадая, каким образом подростки-убийцы попали сюда; не думая о том, что делать дальше; вообще ни о чём. Через некоторое время ярость пожаров начинает утихать. Ещё позже на востоке расплывается свет нового дня.

— Я думал, всё будет хорошо, — говорит Джек пустынному краю. — Правда думал.

Назад: ГЛАВА 7

Дальше: ГЛАВА 9