ГЛАВА 5

То, что Джек видит, войдя в салун — затянутый дымом, освещённый всполохами газовых бра, — оказывается не одним заблудшим ягнёнком, а сразу двумя. Впрочем, только Пей ещё compos mentis, то есть в здравом уме. Голова Мэри Кли лежит на большом круглом столе посреди зала. Она храпит. Волосы закрыли почти всё лицо. Одна рука по-прежнему сжимает стопку, наполненную чем-то похожим на венозную кровь. Кажется, Мэри — единственная женщина в заведении. Пей Орвилл сидит рядом, но совершенно на неё не смотрит. За столом с ним восемь или девять мужчин, большинство бородатые, все с красными глазами. На нескольких — шляпы-кувшины, традиционный головной убор ездоков Спуска, хотя Пернил находится далеко к западу от Чистого моря. Никаких ездоков Спуска здесь нет. Это местные сорвиголовы, с которыми пьёт Пей. Бездельники. Крутые ребята. Один из них гладит Мэри по шее, пока пианист, едва различимый в облаке сигаретного и сигарного дыма, колотит по клавишам.

— Слова вы уже знаете, так что ещё разок! — орёт Пей.

Мужчина рядом с Мэри опускает руку ей на грудь и сжимает. В этот момент Джек с удовольствием вытащил бы пистолет и пристрелил Пейтона между глаз за то, что тот такое допустил. Только стрелять ему нечем. Пистолет лежит под кучей сена в другом мире, завёрнутый в пластиковый пакет.

Несколько человек из суровой компании затягивают первый куплет песни, которой их научил Пей:

— О, ВОТ ИДЁТ ДЖОННИ, С ЧЛЕНОМ В РУКЕ, ОДНО ЯЙЦО — И НА РОДЕО НАЛЕГКЕ!

На припеве присоединяются остальные:

— АЛЛЕМАНДА ВЛЕВО, АЛЛЕМАНДА ВПРАВО, НУ ЖЕ, ЧЁРТОВ ИНДЮК, ПРАВУЮ НОГУ ВПРАВО, ТЫ ЗНАЕШЬ…

Теперь это уже общий рёв, заглушающий пианиста:

— ТЫ МЕНЯ ДОСТАЛ, ЧЁРТОВ БОЛВАН, ХВАТИТ НЫТЬ — ВОЗВРАЩАЙСЯ К ДЕЛАМ!

Все вопят и улюлюкают. Один швыряет стакан, и бесстрастный сэй за стойкой легко его ловит. Он стар, но рефлексы у него не старые. Несколько собутыльников Пея поворачиваются к распашным дверям, бросают взгляд на Джека и снова переключаются на Пея.

— Покажи ещё раз этот свой чёртов фокус, толстый распутник! — кричит один. — Ещё раз! Теперь даму пик!

Пейтон тоже на мгновение поворачивается к двери, но Джек не понимает, узнал тот его или нет. На лице Пея — нечто, чего Джек прежде никогда не видел: ужас.

Пей закатывает рукава.

— Смотрите, господа: ничего, кроме рук, и обе доходят до самых плеч.

Крутые ребята ревут, словно никогда в жизни не слышали ничего смешнее… а в их нынешнем состоянии крайнего опьянения, возможно, так оно и есть.

Пей тянется к мужчине, который ласкает бесчувственную Мэри, и вытаскивает у него из уха даму пик. Джек замечает манипуляцию, но считает, что для человека настолько пьяного — или насмерть перепуганного, — каким выглядит Пейтон, фокус очень даже хорош.

Компания взрывается восторженным рёвом. Мужчина слева от Пея — не тот, который сейчас занимается непрошеным осмотром груди Мэри, — говорит:

— Заставь Гектора говорить! Раз такой умный, заставь его говорить!

— Кто такой Гектор? — спрашивает Пей, ухмыляясь.

Что-то в этой застывшей ухмылке удерживает Джека на месте. Ни у кого из грубых мужчин за столом оружия на виду нет, но их много, а он один. Сейчас Джек дорого отдал бы за свой «Глок». Как и «Кока-кола», он одинаков в обоих мирах. Может быть, и во всех мирах — если их больше двух.

Старик за стойкой — в грязном белом фартуке, завязанном так высоко, почти под мышками, — указывает на полку. Там сидит ухмыляющаяся деревянная кукла, свесив шарнирные ноги. На ней сапоги, шляпа-кувшин — и больше ничего. Деревянный пенис, а потому вечно торчащий, гротескно длинный и почти достаёт до носа. Голубые глаза косят.

— Гектор! Гектор! — начинает скандировать грубиян, и остальные подхватывают: — Гектор! Гектор! ГЕКТОР! ГЕК-ТОРР!

Каменнолицый бармен снимает куклу с полки и заставляет её плясать по стойке — клац-клац-клац-клац. Мужчины кричат и топают ногами. Бармен при этом не улыбается, и Джеку кажется, что в нём есть что-то страшное. Джек смотрит на Пея — и вдруг до него доходит. Пейтон, хоть и ухмыляется и скандирует вместе со всеми, смертельно напуган. Вот что означал тот быстрый взгляд в сторону Джека. А когда Пей подходит к стойке и забирает пляшущую куклу у бармена, Джек замечает ещё кое-что. Пей не пьян. И не под кайфом. Подобно Шахерезаде, он развлекает публику, чтобы спасти собственную жизнь. И, возможно, жизнь Мэри.

Скандирование затихает, и Джек отчётливо слышит бармена:

— Сломаешь Гектора — я сломаю тебя.

Интуиция всё ещё сильна, и Джек знает — не предполагает, а совершенно точно знает: Пей устроил представление, чтобы самому избежать избиения и, скорее всего, не дать толпе изнасиловать Мэри. Новая, усовершенствованная разновидность «ничего хорошего».

Пей находит на спине Гектора какой-то примитивный рычажок. Голубые глаза куклы вращаются, словно она оглядывает пьяных бездельников, составляющих её аудиторию. Рот с деревянным стуком открывается и закрывается, а из куклы доносится высокий писклявый голос — почти девичий. Джек поражён. Он понятия не имел, что Пей умеет чревовещать.

— Назад, парни! — говорит Гектор фальцетом, и Пей двигает бёдрами куклы. — Я сам не знаю, до каких размеров эта штука может вырасти!

Мужчины ревут.

Гектор озирается. Нарисованные глаза клацают не хуже рта.

— Доктор велел мне перестать заниматься самоудовлетворением. Я спросил зачем, а он говорит: «Потому что я пытаюсь вас осмотреть».

Новый взрыв смеха.

— Поняли, что я сейчас сделал? — спрашивает Гектор и дёргано поворачивает голову из стороны в сторону.

— Заставь его самому себе минет сделать! — орёт мужчина в тёмно-красной шляпе-кувшине.

— Извини, губы трубочкой складывать не умею, — отвечает Гектор. — Но ты можешь помочь.

Мужчины заходятся от хохота — все, кроме того, кто просил показать трюк. Он встаёт со стаканом в руке.

— Ничего смешного. Я таким не занимаюсь.

Прежде чем Джек успевает до конца сформулировать правило насчёт мужчин, которые особенно болезненно реагируют на шутки о гомосексуальности и, возможно, сами не вполне разобрались с собственной сексуальностью, Красная Шляпа швыряет стакан. Пей пригибается. Бармен пытается поймать и этот, но не успевает. Стакан разбивается о стойку.

— За это заплатишь, Фредди, — говорит бармен.

Красная Шляпа его игнорирует. Он смотрит только на Пея.

— Хочешь увидеть что-нибудь смешное? Я тебе покажу смешное: будешь зубы по всему чёртову полу собирать!

Пей пятится, поднимая пухлые, совершенно бесполезные руки. Гектор голосом, в точности похожим на голос Пея, говорит:

— Не будем горячиться. Мы же тут все друзья, верно?

Фредди продолжает наступать, сжимая кулаки. Джек готовится вмешаться, хотя сомневается, что сумеет застать этого человека врасплох, как охранника из «Хо-Чанк». Тут он чувствует спиной сквозняк: в салун входит ещё кто-то. Джека оттесняют в сторону плечом. Вошедший — грузный мужчина; на старом кожаном жилете у него потускневшая серебряная звезда. Джек с облегчением замечает и пистолет на бедре. Тот выглядит таким же старым и потёртым, как жилет законника, и, возможно, вообще не стреляет, но как символ власти действует.

— Вот ты где, — говорит законник.

Он обращается к Пею.

Джека вдруг посещает мысль — вероятно, ошибочная: этот человек Двойник Дейла Гилбертсона. А может, и не ошибочная. Дейл — шериф округа Хемингфорд. Неужели этот — шериф Пернила?

— Здравствуйте, констебль, — говорит Пей. — Рад снова вас видеть.

— Это место не для приезжих, — отвечает констебль. — Не для торговцев весенними тониками, не для игроков, не для шутников-фокусников и вообще не для чужаков. Это твоя подруга?

— Да, сэр.

— Тогда лучше бы ты за ней следил. Посмотри, может ли она идти. Если нет — неси.

— Я понесу, — говорит Джек.

Представить Пея, несущего Мэри, просто смешно.

Пей тем же писклявым голосом, которым говорил за Гектора, произносит:

— Эй, Джек, вот уж не думал тебя здесь встретить.

Констебль оглядывает Джека.

— Ты с этими двумя?

— Да.

— Я тебя не знаю?

Вопрос сложный, и отвечать на него в прокуренном салуне Джек не собирается. Он просто говорит:

— Нет.

Тот, что в тёмно-красной шляпе-кувшине, всё ещё стоит возле стола. Констебль указывает на него.

— Фредди! Сядь!

Фредди садится. Вид у него не злой, скорее ошеломлённый.

— Забери женщину, — говорит констебль Джеку.

А Пею:

— Отдай куклу Апфилду. — Теперь он указывает на бармена. — Гектор на сегодня наговорился.

Пей отдаёт куклу каменнолицему бармену. Джек подходит к Мэри и велит мужчине рядом убрать от неё руки. Тот убирает. Джек поднимает Мэри. Это легко. Кажется, она почти ничего не весит, хотя, возможно, дело в том, что Джек снова полон сил. Ну и адреналина в нём сейчас хватает.

— А теперь идём, — говорит констебль Джеку. — Нужно закончить палавер, который мы с этим Орвисом начали раньше.

— Орвилл, — поправляет Пей. — Вы не поверите, но мой брат Уилбер и я…

— Замолчи, — говорит Джек.

И, что удивительно, Пей замолкает.

Большую часть времени Джек понимает, что он настоящий человек и живёт настоящей жизнью — ест, ходит в туалет и спит, хотя после смерти Софи со сном стало куда хуже. Но иногда ему кажется, будто он персонаж какой-то безумной саги, сюжет которой лишь изредка обретает смысл. Именно это чувство возникает, когда городской законник Пернила официально представляется в своём аккуратном маленьком кабинете. Его зовут Аарон Дестри. В подростковом возрасте у Джека был недолгий, но бурный роман с вестернами, которые мать называла «лошадиными операми». (Как Королева фильмов категории B, она и сама снялась во многих.) Любимыми авторами Джека в этом жанре были Зейн Грей, Арчи Джослин и Макс Брэнд. Самая известная книга последнего называлась «Дестри снова в седле». Джек её обожал и умолял мать снять новую экранизацию: Пол Ньюман — Том Дестри, а она, Лили Кавано, — его возлюбленная. Джек до сих пор помнит ответ матери и грустную улыбку, с которой она его произнесла: Я слишком стара, а Пол Ньюман никогда не стал бы сниматься со мной даже в лучшие мои годы. Он — звезда.

Кабинет констебля довольно уютный, отчасти благодаря маленькой пузатой печке, щедро отдающей одуряющее тепло. Дестри вешает жилет на один крючок, пояс с пистолетом — на другой. Потом показывает большим пальцем на две камеры размером с кладовку и велит Джеку положить даму в одну из них. Слово «дама» он произносит с лёгкой иронией.

От салуна до этой скромной цитадели закона и порядка пришлось изрядно пройти по главной улице Пернила. Поначалу Мэри казалась лёгкой, но к концу пути заметно потяжелела. Чувствуя себя чудищем в резиновом костюме из одного из старых фильмов матери — на ум приходит «Тварь из Кровавой пещеры», — Джек относит её в камеру и укладывает на койку. Мэри храпит ещё громче прежнего. Когда Джек возвращается в кабинет, констебль Дестри ставит на печку помятый кофейник.

— Кофе дважды переваренный и крепкий до невозможности, — предупреждает констебль.

— Отлично, — говорит Джек. — Кофеин мне сейчас не помешает.

— Что тебе не помешает?

— Бодрящий сок, от которого лоси пускаются вскачь, — говорит Пей. — Легальный дурман: сначала бьёт, потом несёт вперёд, как таран. Он…

— Сынок, — без особой злости говорит констебль, — закрой варежку.

Пей закрывает. Джеку он кажется усталым и всё ещё напуганным — из тех людей, что отпускают шуточки вместо того, чтобы насвистывать в темноте. Если подумать, вполне точное описание работы комика. Пейтон совершенно трезв и понимает: они с Мэри только что чудом избежали очень серьёзной беды.

— Этот шутник говорит, вы собираетесь в Ривен, — произносит констебль Дестри. — Хотя он назвал его Риивеном.

— Можете ввести меня в курс дела? — спрашивает Джек. — Я был не в городе.

На этот раз Дестри показывает большим пальцем на Пея.

— Начинай. И постарайся обойтись без шуточек.

Пей отпивает кофе и морщится.

— О том, что в городе есть констебль, я узнал от гостиничного клерка. Спросил Мэри, не хочет ли она немного pasear — прогуляться по главной улице и узнать, что местный законник знает о Ревине, Риивене, Ривене или как там его зовут. Она лежала. Сказала, что её навестил ежемесячный кардинал и, как обычно, принёс спазмы, а я, дурак, поверил. Сказала, что, может быть, поест супа в ресторане, а я, дурак, снова поверил. Я дал ей немного талонов, а она прямиком пошла в салун «Пернил».

— Он же «Ведро крови», — вставляет Дестри.

— Что меня не удивляет, — говорит Пей. — Из тех заведений, где сначала выпивают пиво, а потом закусывают стаканом. А что это за жуткая кукла с огромным хозяйством?

— Гектор — талисман салуна, — говорит Дестри. — Уже много лет сидит на той полке. Сломай ты его — тебя бы запихнули в нужник за домом и смотрели, как ты тонешь в нечистотах.

— Чудесный город, — говорит Пей. — Наверное, по средам у вас сжигание ведьм.

— У нас тут и так женщин мало, лишних для сжигания нет, — отвечает Дестри и удивлённо смотрит на Пея, когда тот взрывается смехом. — Что? Что я сказал?

— Неважно, — говорит Пей. — Объяснённая шутка — испорченная шутка. Мы с шерифом поговорили насчёт Руина…

— Констеблем. И Ривена.

— Ривен — принято. Констебль — принято дважды. Мы поговорили, а потом я забеспокоился о Мэри. Просто такое сильное предчувствие… вы, наверное, не поймёте…

— Очень даже пойму, — говорит Джек.

— Я нашёл её такой, как вы видели. Без сознания, а её уже лапали. Когда деньги, которые я ей дал, закончились… если их вообще там брали, не знаю… эти парни продолжали покупать ей выпивку, пока она не отключилась. Я вошёл, увидел, что происходит, и выложил весь свой лучший материал, образно говоря, плясал изо всех сил, чтобы они не утащили её во двор и не пустили по кругу. А потом вошёл ты.

— Deus ex machina, — говорит Джек.

Пей и Дестри в совершенной гармонии отвечают:

— Что?

— Неважно.

Дестри спрашивает:

— Как тебя зовут?

— Джек Сойер.

— Уверен, что я тебя откуда-то не знаю? Может, из Артена или Дебарии? Я какое-то время служил законником и там, и там.

— Не оттуда, — говорит Джек.

— Ну ладно, может, вспомню. А пока к делу. Зачем вам в Ривен? Место опасное, а вы не особенно похожи на опасных людей. — Он обдумывает сказанное и добавляет: — Во всяком случае, шутник и пьяная кримпа — точно нет.

— Не называйте её так, — говорит Пей, и в этот миг в нём нет ничего смешного.

Дестри несколько секунд изучает его, потом говорит:

— Прошу прощения, — и поворачивается к Джеку.

— Нас послал Эдвард Янгблад. Знаете, кто это?

— Здесь его называют Бароном Меджиса. Вроде в шутку, а вроде и нет.

— Он губернатор, но да, наверняка представляет себя бароном. У него мания величия. То есть…

— Примерно понимаю, что это значит. — Дестри берёт полотенце, оборачивает им ручку кофейника и приносит тот к столу. — Я не estupida.

— Никогда так и не думал, — говорит Джек.

Дестри наливает три чашки кофе.

— Когда она очнётся, ей это понадобится. Если очнётся. Пойло во «Ведре» крепкое, а выпила она, должно быть, прилично.

— Пить она умеет, — говорит Пей. — Вы бы удивились.

— Я законник, так что, вероятно, не удивился бы. Часто пьёт?

Пей тщательно обдумывает ответ, возможно, чувствуя, что, что бы он ни сказал, речь будет не только о ней, потому что он, выражаясь словами Лили Кавано, «её особенный мужчина». В конце концов отвечает дипломатичнее, чем Джек от него ожидал.

— Прикладывается регулярно — насколько денег хватает. Но чтобы вот так нырнуть с головой, как сегодня днём и вечером… — Он качает головой и вздыхает.

Дестри обращается к Джеку:

— Рассказывай свою историю.

Джек объясняет, что Янгблад послал их посмотреть на то, что называл Великим Ущельем.

— Здесь мы зовём его Глоткой, — говорит Дестри. — Твой приятель сказал, будто ты говорил, что Ривен примерно в семидесяти колёсах к западу. На деле ближе к девяноста. Не в Выжженных землях, а на их южной окраине. Вы и правда туда собираетесь?

— Думаю, придётся, — говорит Джек… но мысль о Дейле — пропавшем на американской стороне, возможно мёртвом — давит на него. Сара наверняка в ужасе. Их сын Дейви тоже. И что он, Джек, может сделать? Немного. Может быть, вообще ничего.

От этого он вспоминает мать. Неудивительно. Катись дальше, пока можешь катиться, Джеки, — говорила она.

Лили Кавано была талантлива и упорна — вероятно, поэтому продолжала работать даже после того, как набрала вес и природную красоту отчасти пришлось заменять гримом. Долголетием в «бизнесе» она, без сомнения, отчасти была обязана браку с отличным киноагентом, отчасти — готовности выкладываться по высшему разряду в фильмах категории B, но дело было не только в этом. Большинство молодых актрис, начинавших одновременно с ней, — милые лица, упругие груди, длинные ноги — давно покинули поле боя, побеждённые, а Лили всё ещё снималась. Она говорила Джеку: нужно напирать, пока можешь, но, когда приходится отступить, делать это с достоинством. Катись дальше, Джеки, пока можешь катиться.

— Может, стоит съездить туда и глипнуть — посмотреть, — говорит Дестри. — Кто-то ведь должен, и лучше, чтобы это был ответственный человек. Твой приятель с виду не ахти…

— Тенк ю, — говорит Пей, изображая Элвиса. — Тенк ю вэрри мач.

— …но за своей подругой он всё-таки пошёл, а для этого нужна смелость.

— Так что такое эта Щель, или Глотка? — спрашивает Джек.

Дестри тяжело вздыхает и одним глотком допивает всю чашку кофе, за что в глазах Джека становится почти героем.

— Никто толком не знает, но Манни говорят, она растёт. Не знаю, важно это или нет и что вы сможете сделать, если важно, но этот Янгблад — единственный сильный человек по эту сторону Тайны. Значит, хотя бы узнать должен. Правда, понятия не имею, что он сможет сделать, если делать вообще что-то понадобится.

Джек знает: когда жители Срединного мира говорят о Тайне, они имеют в виду утраченный Гилеад.

Дестри наклоняется вперёд.

— Но слушайте внимательно. Янгблад ничего не узнает, если вы заблудитесь или погибнете. Так что будьте осторожны. Выжженные земли полны зверей-мутантов, а Манни говорят, в Ривене полно вомпи. Не знаю, правда это или нет, но им лучше знать — они там живут. После темноты я бы на открытом месте там не оставался. Я — точно нет.

— К этой Глотке ведёт дорога? Вы знаете?

— Когда-то рядом была. Одни зовут её Ривенской дорогой, другие — Гилеадской. Старики говорят, стоит уйти к западу от Ривена — и ночью увидишь Глотку. Будто бы из неё идёт свет прямо до облаков.

Пей спрашивает:

— А радиация?

Это слово он произносит по-английски, а не на Речи.

Дестри хмурится.

— Что?

— Яд. Я слышал, Выжженные земли делают людей больными. Их рвёт, кожа слезает, начинается кровь, потом они умирают. Вот так.

— В Ривене всё нормально — по крайней мере так говорят. А раньше, когда туда и обратно ещё ходили торговцы — с тех пор как Ривен отошёл Манни, этого больше нет, — я слышал, существовали способы заходить в Выжженные земли и оставаться в безопасности.

Сам того не ожидая, Джек говорит:

— В детстве я через них проезжал, и со мной всё в порядке.

Конечно, остаётся тот факт, что детей у него никогда не было. Они с Софи хотели одного или двух, но она не забеременела. Софи винила Двойника Моргана Слоута, который изнасиловал её, когда ей было двенадцать, но Джек считал, что со временем всё получится, несмотря на травмы. Однако прежде чем это могло случиться, время закончилось. После неё внутри осталась пустота, и подвижность собственных сперматозоидов интересовала его меньше всего на свете.

Пей смотрит на Джека широко раскрытыми глазами.

— Ты что сказал?

— Я думал, ты знаешь, что я уже бывал здесь, — отвечает Джек и думает: Прямо как «карнация».

А Дестри говорит:

— Это длинная история, не на сегодня. Мы с моим другом Ричардом ехали на поезде. До-и кен «поезд», констебль?

— Конечно. Я же тебе сказал…

— Не estupida, верно. Прошу прощения.

— Не за что. И давно это было?

Джек не может ответить: течение времени в том мире и в этом не совпадает. Поэтому он просто вскидывает руки в манере Срединного мира и говорит:

— Дела.

— Но когда ты был мальчишкой, вы с другом никаких признаков Глотки не видели?

— Нет.

— Отец и дед говорили, в Выжженных землях становилось лучше, но потом открылась Глотка, и теперь всё как сказал твой друг. Те, кто слишком долго там бывает, заболевают.

— Не особенно хочется заработать лейкемию, — говорит Пей.

Это слово тоже выходит по-английски.

— Ни чего не понимаю, что это значит, — говорит Дестри.

— Болезнь крови. — Пей проводит ладонью по макушке. — Я бы хотел сохранить те немногие волосы, что остались. И ещё хотелось бы, чтобы однажды в уборной у меня не вывалилась задница. Простите за подробности, но говорю как есть. Похоже, осматривать Глотку — или, как вы говорите, глипнуть её — ты будешь в одиночку, Джеки-бой.

— До Ривена можете добраться достаточно безопасно, — говорит Дестри. — Там поговорите с Манни. Некоторые ещё живут в городе, хотя зачем остаются и как защищаются от вомпи, не знаю. Но говорят, способ у них есть. И ещё есть способ заходить в Выжженные земли и не заболеть.

— Вы сами бывали в Ривене?

— Не был много лет, но бывали двое людей, которым я доверяю. Мой отец и дядя. Они искали… ценные вещи.

Интуиция по-прежнему с Джеком и по-прежнему сильна. Кроме того, между Америкой и Срединным миром всё странным — но приятным — образом удваивается. Отзывается эхом. А может быть, это ка.

— Ценные вещи вроде книг?

Дестри кивает.

— В Ривене было много книг. Дела. Ещё Манни обменивали консервы и свежие овощи на свежее мясо. Не знаю, откуда они брали консервы и остались ли они у них вообще. Мальчишкой я особенно любил «печёные бобы». До-и кен «печёные бобы»?

Джек и Пей кивают.

— Даже не уверен, что Манни всё ещё там. Думаю, да, но торговля иссякла.

— Ваш отец и дядя привозили книги?

— Айе. Здесь книги ценнее золота.

— И разговаривали с Манни?

— Айе. Манни сказали им, что существует волшебная одежда.

— Мормонское бельё! — восклицает Пей и взрывается смехом.

Дестри озадаченно на него смотрит.

— Там, откуда ты пришёл, Манни называют мормонами?

— Неважно, — говорит Пей. — Объяснённая шутка и так далее.

Дестри спрашивает:

— Твой друг безумен?

— Нет. Просто любая мысль, которая приходит ему в голову, тут же выходит изо рта, не задерживаясь на размышления.

— Без сомнения, — говорит Пей. — Я человек потока сознания.

Джек поворачивается к нему.

— Поезжай со мной хотя бы до Ривена. Посмотрим, что там найдём. Что скажешь?

— Вомпи — вот что найдём. По крайней мере, если верить нашему Уайетту Эрпу.

— Это «нет»?

— Это «будем осторожны». Заезжаем только при свете дня. — Пей смотрит на Дестри. — Я так понимаю, ривенские вомпи днём сидят в своих маленьких домиках и спят?

— Яр, так мне говорили. И ещё слышал, что на солнце они вспыхивают, как сухая растопка. Если Манни смогут показать вам путь к Глотке, вернитесь и расскажите, что увидели. Только мне, до-и кеннит. Я не хочу, чтобы дурные вести разнеслись от одного края Пернила до другого и началась паника. Мы и так еле держимся. Теперь, когда трамвай до Дебарии перестал ходить, даже не знаю, что будем делать.

— А Мэри? — спрашивает Пей. — Без меня, чтобы поддерживать её… не дать снова уйти в запой… — Он пожимает плечами.

Дестри подходит к камере, где храпит Мэри, и задвигает дверь. Замок с лязгом закрывается. Мэри издаёт гортанный стон протеста и поворачивается лицом к стене.

— Оставлю её у себя и буду кормить, пока вы не вернётесь. Белла из салуна сможет обтереть её и вымыть рвоту из волос.

— У неё может начаться белая горячка, — говорит Пей.

Хотя слова «белая горячка» он опять произносит по-английски, Дестри понимает.

— Будет трястись, мёрзнуть и блевать — это правда. Может даже припадок случиться. Но к вашему возвращению будет ясная, как летнее небо, и готовая ехать назад, откуда вы прибыли. К морю, я кеннет.

— То есть вы будете держать её в плену, — говорит Пей.

Дестри пожимает плечами.

Пей медленно кивает.

— Может, оно и к лучшему. Только не дайте мне вернуться и найти её мёртвой. Она, конечно, не подарок, работы с ней хватает, но не совсем плохая.

Ты её любишь, — думает Джек. Просто пока не можешь заставить себя это сказать.

Джек обдумывает, не отправить ли её обратно в Дези на трамвае — если тот всё ещё ходит. Трёхдневную дорогу сюда она ведь перенесла нормально. Правда, у неё была большая дорожная сумка, верно? И, возможно, каждый раз, когда она ходила в уборную — а теперь Джек понимает, что происходило это подозрительно часто, — она прикладывалась к спрятанной внутри бутылке. Тайком пить — особое искусство тяжёлых алкоголиков, и в этом они бывают очень изобретательны. Можно отправить её назад с достаточным количеством спиртного для поддержания состояния, но что, если трамвай окончательно встанет где-нибудь в пустошах? Даже пистолет ей дать нельзя: сейчас у Джека его нет.

Дестри говорит:

— Я позабочусь, чтобы вам дали лёгкую повозку с буккой и двух хороших лошадей. До Ривена доберётесь за три дня, максимум за четыре. По дороге есть гелиостанции, и, возможно, из Ривена сможете послать сообщение назад. Просто сообщить, что всё в порядке, кеннит. А когда вернётесь, ваша дама будет совершенно сухая и готовая снова начать пить.

— Если вернёмся, — мрачно говорит Пей… но Джек замечает блеск в глазах пухлого мужчины и думает, что Пею любопытно увидеть Ривен — и даже Глотку где-то за ним. А может, ему просто нравится мысль о небольшом отпуске от созависимости.

Джеку интересно, что такое гелиостанция, но спрашивать он решает не сейчас. На самом деле ему больше всего хочется добраться до своей кровати в номере «Талл» гостиницы «Добрый отдых». Любой матрас должен быть лучше сена.

Они бок о бок pasear — прогуливаются — обратно к гостинице; каблуки цокают и глухо стучат по дощатому тротуару.

— Ты возвращался? — Пею не нужно уточнять куда.

— Да.

— Наш мир ещё не превратился в ядерную пустошь?

— Нет, политики всё ещё над этим работают. Мне придётся вернуться ещё раз. Ненадолго. У меня друг попал в беду.

— Но ты ведь не решишь остаться там и бросить меня в этой пыльной дыре, верно?

— Верно.

Джек обдумывает и отвергает идею сказать Пею, что, останься он на американской стороне, через несколько дней заболеет и через неделю-другую умрёт. Пей имеет привычку выбалтывать всё прежде, чем подумает, и Эдвард Янгблад может узнать о деликатном положении Джека. А это было бы плохо, потому что Янгблад уверен: Джек в любой момент может насовсем вернуться в свой мир. Это один из немногих козырей Джека в отношениях с БК.

— Я скоро вернусь. Подожди секунду.

Они дошли до места, где он оставил «Кока-колу» Янгблада, и Джек с облегчением видит, что она по-прежнему там.

— Пока подержи у себя, — говорит Джек. — И береги.

— Что это?

— Кола. Можешь выпить одну бутылку, и только одну. Остальное для Янгблада. Там ещё книга. Не та, которую он хотел, но обложка хорошая, так что он останется доволен.

Прежде чем отдать мешок Пею, Джек достаёт деревянную коробочку с надписью ДЛЯ ВАШИХ ПРИЗОВ на крышке.

— А это у тебя что? — спрашивает Пей.

Джек открывает крышку. Пей смотрит на ржавый рыболовный крючок и говорит ровно то, что думал Джек:

— Ну и приз. На другой стороне он меняется?

— Лучше бы ему меняться.

Пей достаёт книгу, и Джек заранее знает, что пухлый комик сейчас скажет.

— Йоуза, йоуза, йоуза.

— И танец продолжается, — отвечает Джек.

Лицо Пея озаряет солнечная улыбка.

— Да-а! Гиг Янг, чувак! Верно?

Джек улыбается в ответ.

— Отлично. Я всегда хотел, чтобы Пол Ньюман снялся в новой экранизации.

С моей матерью.

Они идут дальше.

— А кто будет сторожить колу, пока мы отправимся навстречу приключениям? Ты об этом подумал? В гостинице наверняка есть сейф, но у администратора точно имеется код, а в этом уголке вселенной кола ещё большая редкость, чем книги.

Джек об этом подумал.

— Просто сохрани её до утра. Одна бутылка и только одна, до-и не кеннит?

— Говори по-американски, здоровяк.

— До-и не кеннит, чунна-бой?

Пей уже открывает рот, потом фыркает и указывает на него пальцем.

— Понял, что ты сделал.

Они идут дальше. Бутылки звякают. У двери гостиницы Пей поднимает глаза на Джека. Обычно подвижное лицо стало серьёзным, и от этого он выглядит старше. Пей неопределённо показывает на запад.

— Нас там убьют?

Джек хлопает его по плечу и отвечает на чистом американском:

— Да ни за что.

И отдаёт Пею мешок.

Он ненадолго заходит в номер «Талл» и берёт тетрадь — ту самую, на обложке которой золотом вытеснено SOPHIE. Почему — не знает. Только интуиция. Джек просовывает тетрадь между денежным поясом и поясницей, затем возвращается в узкий проход между гостиницей и рестораном, держа в одной руке деревянную коробочку для призов.

Джек закрывает глаза. Думает о разрушенном амбаре с выцветшей рекламой Mail Pouch и о развязке платной дороги неподалёку. На мгновение оказывается нигде, между мирами (только не в пространстве тодэш, боже упаси) и чувствует, как коробочка меняется. Когда Джек открывает глаза, перед ним прекрасный рассвет над Небраской. Огромные сухопутные крейсеры монотонно гудят, уходя на восток и запад по I-80. А в руке вместо деревянной коробочки — TracFone.

Джек выкапывает из сена свой «Глок» и пристёгивает к поясу. В амбаре TracFone не ловит сеть, поэтому он идёт к шоссе, промочив брюки до колен утренней росой. Возле развязки на шоссе 19 есть тот самый магазин B&B. Он ещё закрыт, зато Wi-Fi работает и пароль не требуется. На экране приветствия написано: ДЛЯ НАШЕГО ЦЕННОГО ГОСТЯ.

За доступ к сайту Lincoln Journal Star надо платить, поэтому Джек заходит на сайт KLKN. Приходится досмотреть рекламу какого-то чудодейственного лекарства, после чего появляется свежая информация о Киннестоне, Спекхоффер и — что для Джека важнее всего — о Дейле.

Хорошая новость: тело Дейла не нашли в зарослях пустоши за тупиком, где оставили его патрульную машину. Плохая: самого Дейла вообще не нашли. Подростков-убийц тоже. Репортёр стоит на поле для софтбола округа Элм. Доступ к Гошен-роуд перекрыт.

— Нам остаётся лишь ждать и надеяться, что эта загадка разрешится, — говорит он. — Патрульная полиция штата прочесала эти восемь или десять миль незастроенной территории и никого не обнаружила. Как сказал мне один сотрудник правоохранительных органов: «Это всё-таки не Великие северные леса». И всё же триста поисковиков, а также дроны с тепловизионной аппаратурой не нашли никаких следов Киннестона, Спекхоффер или пропавшего шерифа округа Хемингфорд Дейла Гилбертсона. Ни здесь, в округе Элм, ни в районе Motel 6, где был найден брошенный грузовик убитого фермера Коула Трэверса. Однако Джером Гейтерс из Криминального отдела патрульной полиции штата вчера поздно вечером заявил: «Обе зоны оцеплены и прочёсываются. Вечно скрываться они не смогут». С вами был Джордж Сэммс, новости Восьмого канала. Возвращаемся в студию.

Джеку всё это не нравится, но он готовился к худшему.

Они перескочили, — думает он.

Мысль для человека, который большую часть жизни сам делает именно это, вполне естественная, но, насколько Джеку известно, Киннестон и Спекхоффер перескакивать не умеют. А Дейл? Всё, что случилось во Френч-Лэндинге, в памяти расплывчато — возможно, потому, что вскоре после этого Джека подстрелили, — но ему кажется, Дейл тогда был рядом и тоже переходил на другую сторону.

Джек возвращается к разрушенному амбару. Садится на сено. Достаёт из денежного пояса тетрадь Софи и, пропустив первую запись, листает дальше, разыскивая слова «перескочить» и «Спиди». Через несколько страниц о матери находит то, что искал.

Мне нужен был человек, с которым можно поговорить о тревогах, каких ни у одного двенадцатилетнего мальчишки быть не должно, и Паркус — Спиди Паркер — стал таким человеком. Он же рассказал мне, как перескакивать в Срединный мир, или туда, что я называл Грёзами. Раньше я уже там бывал, но примерно в девять лет перестал ходить. Думаю, мама меня отговорила. Она говорила, что Грёзы ненастоящие и не хочет, чтобы я сошёл с ума, но теперь мне кажется, дело было не в этом. Она боялась, что я либо останусь в том другом месте, либо там столкнусь с чем-нибудь опасным.

В тот день — мама больна, Морган Слоут гонится за нами — Спиди провёл меня мимо карусели и дальше по крытой галерее, пустой, потому что была осень и «Фанворлд» закрылся до следующего сезона. Спиди был моим другом, но одновременно использовал меня как пешку. Может быть, когда-нибудь я расскажу тебе об этом больше. Сейчас хочу рассказать, как Спиди научил меня уходить… или заново научил. Не проваливаясь в грёзы, а наяву.

В тот день он протянул мне зелёную бутылку. Назвал её своим волшебным зельем. Сказал, что многим людям волшебное зелье вообще не нужно, чтобы попасть в Срединный мир, который он называл Долинами.

«Но ты давненько там не был, правда, Джеки?»

Как же печально он тогда на меня посмотрел! Так зрячий смотрит на слепого или человек, способный ходить, — на парализованного. И мне стало жаль, что я потерял тот другой мир. Я считал, что расстаться с грёзами — просто часть взросления, но, когда Спиди протянул бутылку, понял, что ошибался. Думаю, большинство взрослых живут с тем же заблуждением. Отказаться от грёз — значит позволить собственному воображению умереть незаметно, без объявления и без памятника. Это разновидность самоубийства.

Он велел мне сделать маленький глоток. Сказал: если место, куда я попаду, окажется страшным, нужно отпить ещё немного и вернуться. «То есть бутылка пойдёт со мной?» — спросил я, а Спиди ответил: «Йе-боб».

Мне было страшно, Софи. Я попытался вернуть ему бутылку — дешёвое вино «Ти-Бёрд»: сколько стоит? Дважды по пятьдесят! — но он не взял, поэтому я крепко зажмурился и отпил. Какая же это была гадость, дорогая: прогорклая, мерзкая. Отвратительный приторно-фиолетовый вкус, оставивший огненную дорожку в горле.

Когда я открыл глаза, парк развлечений исчез. Ровный шум прибоя остался, но вода стала темнее, приобрела густой синий цвет. Бордуок-авеню превратилась в тележную колею.

По обеим сторонам росла ежевика. Я сорвал несколько ягод — слаще я никогда не пробовал.

Я увидел птицу. Сначала решил, что это гигантская чайка, но на самом деле была плунджа. Она начала прыгать ко мне.

Я попятился и отвернулся. Увидел множество маленьких флажков — вымпелов — и огромный павильон на фоне самого синего, самого чистого неба, какое видел в жизни. Я знал, что на американской стороне этот павильон — наша гостиница. Одно из тех эхо. Двойник.

Когда я снова посмотрел на эту ужасную птицу, она была ещё ближе. Закричала — будто заговорила. Словно сказала, что мама умрёт. Я так испугался, что закрыл глаза и снова глотнул волшебного зелья Спиди.

Когда открыл глаза, снова стоял в галерее. Я спросил Спиди, уходил ли я, а он сказал…

Последние слова записи Джек читает вслух:

— Вот так, Джеки — словно ветер.

Теперь он закрывает глаза, как закрыл тогда.

Ждёт.

Стрекот сверчков сменяется голосом пьяного, распевающего по дороге домой из салуна, и запахом гниющего мусора.

Джек вернулся. Он узнал всё, что мог узнать, и забрал вторую вещь, ради которой приходил.

Пистолет.

Пея Орвилла он находит в захудалом вестибюле гостиницы «Добрый отдых». Тот допивает колу, поставив мешок между ног. С чувством, подозрительно похожим на жалость, Джек замечает, что кеды Converse Пея вот-вот испустят дух. На одном он подвязал матерчатый верх к резиновой подошве куском верёвки из сена, чтобы они окончательно не развелись.

— Быстро ты, — говорит Пей.

— Да.

— Пушку раздобыл.

— Да.

— С другом всё нормально?

— Новостей нет.

Джек забирает мешок.

— Как кола?

Пей отрыгивает.

Ответа вполне достаточно.

Назад: ГЛАВА 4

Дальше: ГЛАВА 6