ГЛАВА 4

Супруги Бриско — молодая пара, отправившаяся в автопутешествие по случаю первой годовщины, — довозят Джека до Капитолия штата Небраска. По дороге они слушают KLIN («Только новости, круглые сутки»), надеясь услышать, что Роя Киннестона и Тару Линн Спекхоффер поймали. Не поймали. Грузовик несчастного фермера, ставшего их последней жертвой, нашли брошенным в маленьком городке Брокен-Боу в центре штата. «Власти предполагают», что парочка убийц могла сделать крюк и повернуть обратно на восток — какие именно власти, правда, не уточняется.

Джек просит Бриско высадить его на Вайн-стрит. Тодд Бриско снова пытается дать ему денег, и Джек снова отказывается. Благодарит их за поездку и заходит перекусить в кафе «Вайн-стрит». Выбирает spécialité de la maison — фирменное блюдо, которым сегодня оказывается курица на вафле. Кто бы мог подумать, что такое вообще существует. Вкуса еды Джек почти не замечает. Из головы не идёт Дейл Гилбертсон. И это даже не мысли — тревога. Всё из-за интуиции. Жаль, что рядом нет Мэри Кли: она могла бы попытаться найти Дейла. Но Мэри в Срединном мире.

Пока ждёт обед, Джек ещё дважды звонит старому другу. Голосовая почта всё так же переполнена. Когда он набирает управление шерифа округа Хемингфорд, на этот раз не отвечает даже диспетчер — только автомат сообщает, что все линии заняты, и предлагает оставаться на связи и ждать своей очереди. Затем включается безликая фоновая музыка, точь-в-точь как в комнате видеонаблюдения казино «Хауана».

Что-то происходит. Чтобы это понять, не обязательно быть бывшим детективом полиции Лос-Анджелеса. Джек думает, не позвонить ли жене Дейла, Саре. Номер домашнего телефона Гилбертсонов у него есть, но звонок лишь усилит её тревогу — и тревогу Дейви, их единственного ребёнка, уже взрослого.

На десерт Джек заказывает двойную порцию мороженого. Вот его вкус он чувствует — и смакует. Возможно, где-то в Срединном мире мороженое существует, но в Дези его нет. Казалось бы, в сельской местности, где столько скота — коров не меньше, чем диких лошадей, — кто-нибудь непременно должен был его изобрести. Но, похоже, не изобрёл. Джек растягивает удовольствие от каждой ложки.

Кому ещё можно позвонить? Сначала кажется — никому. Потом он вспоминает супругов, с которыми были близки Дейл и Сара: все пятеро пару раз жарили мясо во дворе Гилбертсонов. Джек тогда спросил Дейла, умеют ли эти люди хранить секреты. Дейл ответил: если попросить их молчать о присутствии Джека в Небраске, будут молчать. Не то чтобы Джек был разыскиваемым преступником — скорее наоборот. Но ему хотелось оставаться исчезнувшим как можно дольше. Желательно навсегда. Его возвращение вызвало бы вопросы, на которые трудно отвечать.

Мужчина был учителем в школьном округе Хемингфорд, но Джек хоть убей не помнит фамилию; с тех пор как они впятером сидели во дворе Гилбертсонов, ели рёбрышки с барбекю и пили пиво, прошло года два. Память подбрасывает двусложные слова — корка, корень, карниз, — где-то в нужном квартале, но не на нужной улице.

И всё же разве я не блестящий копписмен? Пусть и в почётной отставке, но такое дело мне по силам.

— Что-нибудь ещё, милый?

— Нет, спасибо, — говорит Джек, думая, что только в американской глубинке официантки называют незнакомцев «милый», «дорогой» и «сладкий». Он оплачивает счёт — следуя собственному совету, оставляет щедрые чаевые — и неспешно идёт по Вайн-стрит к Бетани-парку напротив магазина «Редкие и подержанные книги Торена». В окне магазина «Бумага, ручки и карандаши» висит объявление ПРОДАЁТСЯ ИЛИ СДАЁТСЯ, и это его огорчает. Джек садится на скамью и звонит по следующему номеру на измятом листке — Карлу Торену. Объясняет, что ему нужно, не упоминая Эдварда Янгблада. Торен знает: Джек покупает для состоятельного коллекционера. Этого достаточно.

Нет, говорит Карл, «Имени игры — смерть» у него сейчас нет, но он, кажется, сможет достать экземпляр через Реестр покупателей книг. Может, месяц. Может, быстрее. В крайнем случае шесть недель.

— Подойдёт, — говорит Джек. — С автографом?

— Разумеется.

— Black Lizard или Gold Medal?

Торен звучит оскорблённо.

— Gold Medal, конечно.

— Цена?

— Думаю, четыреста долларов. Для вас.

Хорошая цена, прекрасная цена, великолепная цена. Сэкономлю деньжат. Не то чтобы это имело значение.

— Тогда вернусь за ней.

— Есть ещё отличный экземпляр «Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?». Автор…

— Хорас Маккой, — заканчивает Джек.

— Блестящий роман о Великой депрессии. Avon. С автографом.

— Сколько?

Пока Янгблад ждёт книгу Марлоу, неплохой утешительный приз, — думает Джек.

— Пятьсот.

— Дорого. Даже с автографом и без следов обращения.

— Для вас? Четыреста пятьдесят.

— Четыреста.

— Четыреста двадцать пять.

— Договорились.

— Когда зайдёте? — спрашивает Торен.

— Скоро. Только что приехал.

Хотя в данный момент сидит прямо напротив магазина. Но книги уже не главная забота Джека Сойера.

— Наличными, как обычно?

— Да. И скидка десять процентов, как обычно?

— Natürlich, — отвечает Торен.

За наличные Торен, вероятно, мог бы уступить двадцать процентов, а то и двадцать пять — эти деньги ему не придётся показывать тому, кого он называет Адской налоговой службой. Но Джек раздобыл свои деньги благодаря интуиции, а интуицию получил благодаря Особой Вещи Софи, поэтому не возражает. Только немного поторговался: Торен этого ждёт и уважает.

Джек находит сайт школьного округа Хемингфорд и начинает просматривать фамилии сотрудников. На середине списка учителей средней школы имени Уоррена Эдварда Баффета нужная фамилия наконец щёлкает в памяти: Деймон Корнелл.

Он звонит Корнеллу.

Корнеллу звоню, Корнеллу звоню, сотовый Корнелла — звони, говорю, — думает Джек, слушая гудки.

Если Корнелл сейчас ведёт урок, телефон наверняка без звука.

Джек смотрит через улицу на цифровое табло банка с окошком для автомобилистов. Среда, 14:37. Да, скорее всего на уро…

— Алло?

— Это Деймон Корнелл? Друг Дейла Гилбертсона?

— Да?

— Я Джек Сойер. Помните…

— Конечно. Мы встречались пару раз на барбекю у Дейла. Нам с женой велели не говорить о вас из-за того, что случилось во Френч-Лэндинге.

— Именно.

Безумная женщина по имени Ванда Киндерлинг выстрелила Джеку в грудь. Он не умер — почти, — но любое долгое пребывание в Америке довело бы дело до конца. Многие сочли бы такую ссылку первостатейной бедой, но жизнь в Дези — особенно рядом с Софи — была вовсе не плоха.

— Послушайте, Деймон. Я ненадолго в этих краях и хотел увидеться с Дейлом. Но его голосовая почта переполнена, а в управлении шерифа я не добился ничего. Это меня тревожит. Он пропал со связи из-за тех детей? Киннестона и Спекхоффер? Что вы знаете?

Долгая пауза. Джек уже думает, что связь оборвалась, когда Корнелл снова говорит:

— Дейл пропал. Уидж Джефферсон — один из его помощников — примерно час назад сказал мне, что патрульную машину Дейла нашли чёрт знает где на Гошен-роуд в округе Элм, мили на три-четыре дальше площадки для софтбола.

— Где округ Элм?

— К западу от Хемингфорда. Машина пустая. Крови нет, пулевых отверстий нет — это ведь хорошо, верно?

— Да. Конечно. Хорошо.

Джек почти не слышит собственных слов. Дейл пропал. Старый друг отправился за двумя обезумевшими от убийств подростками — и пропал. Нет крови и пулевых отверстий — хорошо. Пустая патрульная машина — плохо.

— Джефферсон случайно не сказал, ключи были в машине Дейла?

Новая долгая пауза. Потом Корнелл тяжело отвечает:

— Были. Торчали в замке зажигания.

Ещё один плохой знак.

— А аварийные маячки? Мигалки?

— Мигалки не работали.

Пожалуй, это лучший признак того, что Дейл жив. Возможно, он шёл по следу Киннестона и Спекхоффер, но не висел у них на хвосте. Во всяком случае, не настолько близко, чтобы дело дошло до перестрелки.

— Больше я ничего не знаю, Джек, — говорит Корнелл. — Уидж мчался в округ Элм как сумасшедший.

— Естественно. Наверное, не знаете, сообщил ли Уидж Саре?

— Думаю, нет. Он велел мне никому не говорить. Как считаете, мне позвонить ей?

— Лучше пока подождать. Только ещё сильнее расстроите её, а ей наверняка и так тяжело. Возможно, всему есть совершенно разумное объяснение.

Джек сам в это не верит. Ему хочется немедленно вернуться в Хемингфорд-Хоум, найти Гошен-роуд в округе Элм и с головой броситься в поиски. Идея нелепая. Участие Джека Сойера в деле Рыбака и последующее исчезновение из Френч-Лэндинга недолго оставались новостью национального масштаба; его новое появление вызвало бы огромный шум. Кроме того, у него нет никаких полномочий. Это не Лос-Анджелес, да и там он уже много лет не копписмен. Он станет всего лишь ещё одним гражданским зевакой, который путается под ногами.

— По радио говорили, что украденный грузовик, на котором ехали Киннестон и Спекхоффер, нашли брошенным в Брокен-Боу.

— Правда? Я не знал.

— Далеко Брокен-Боу от Гошен-роуд в округе Элм?

— Меньше семидесяти миль. Может, дети возвращаются назад. Все исходят из того, что если Киннестон копирует Чарльза Старквезера… вы знаете эту историю?

— Да. Киннестон даже волосы так же зачёсывает.

— Точно, эта причёска-помпадур под Элвиса Пресли. В общем, Старквезер и Фьюгейт в пятьдесят восьмом пересекли границу Небраски с Вайомингом, поэтому полиция перекрыла все дороги через границу штата. Если эти двое вовремя заметили посты и успели развернуться, прежде чем увидели их самих…

— Верно.

Почти наверняка возвращаются.

— У вас теперь есть мой номер. Если узнаете что-нибудь ещё — звоните. Некоторое время буду в Линкольне, потом связь, скорее всего, пропадёт. И Саре действительно пока не звоните.

— Не буду.

Джек пытается придумать, кому ещё позвонить, и не может. Он всё ещё хочет вернуться в Хемингфорд-Хоум — полицейские инстинкты не умирают, — но придётся ехать автостопом. Без кредитных карт, не говоря уже о водительских правах, машину не арендуешь, а автобусного сообщения нет. На полпути через улицу к магазину Торена сердце снова выбивает в груди короткую дробь. Потом успокаивается, но это тревожно. Прежде Джек мог провести на американской стороне пять дней, теперь — только четыре. Ему не хочется думать, что с возрастом визиты будут становиться всё короче. Америка стала суровее и глупее той страны, где он вырос, но мысль о том, что однажды он может стать полным чужаком на родной земле, всё равно невыносима.

Хотя бы потому, что здесь есть мороженое.

А ещё рокабилли.

Колокольчик над дверью книжного магазина звякает. Джек входит в тихий, приглушённый мир старых книг с едва уловимыми запахами перца и более экзотических пряностей. Пухлый Карл Торен, внук основателя магазина, торопливо выходит навстречу, держа в прозрачном пластиковом пакете издание Avon романа «Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?». Кошка Минка невозмутимо едет у него на плече. На обложке измождённые участники танцевального марафона шаркают по залу, залитому красноватым светом, — возможно, призванным изображать ад. В голове у Джека трубит голос Гига Янга: «Йоуза, йоуза, йоуза! Танец продолжается!»

— Как говорят в этих краях, мистер Сойер, вид у вас такой, будто вас загнали до пены и мокрым поставили в стойло.

— Последние несколько дней выдались нелёгкими.

Джек достаёт деньги и замечает, что несколько талонов Большого Кахуны смешались с добрыми старыми американскими зелёными купюрами. Вынимает талоны и суёт в задний карман. Здесь от них никакой пользы, да и на той стороне немного.

Торен спрашивает, не хочет ли Джек сразу заплатить за обе книги, и удивляется — приятно удивляется, — когда тот соглашается. После покупки всё равно останется почти тысяча долларов.

— Но мне нужна квитанция для покупателя. Я всего лишь…

— …посредник, да, вы уже говорили. С удовольствием.

Торен выписывает квитанцию, аккуратно печатая названия обеих книг.

— Когда книга Марлоу придёт, вы позвоните в следующий приезд?

— Да.

— Почтового адреса по-прежнему нет?

— Нет. Я перекати-поле. Не вызовете мне такси?

— Uber будет быстрее. Некоторые водители любят перекусить в кафе на Вайн-стрит, пока ждут заказов.

На губах Торена лёгкая понимающая улыбка.

— Uber мне не нужен. И, думаю, вы знаете почему.

— Всегда платите наличными, адреса нет, телефонного номера нет. Думаю, и кредитной карты нет. Хотя это не моё дело.

— Вот именно, — говорит Джек.

Торен оглядывает магазин, словно обращаясь к стройным рядам полок с подержанными книгами и запертым стеклянным витринам с редкостями.

— Он приходит, он уходит. Человек из ниоткуда.

— Это я.

— Но хороший покупатель. Позвоню в zTrip. Раньше назывались Happy Cab.

— Спасибо. Буду через дорогу в парке.

Он поднимает книгу: — Может, почитаю.

— Думаю, Маккой хотел сказать, что это история всей нашей жизни: танцуй, пока не упадёшь.

— А может, он просто хотел получить вторую половину аванса, — говорит Джек и выходит.

Колокольчик звякает.

Йоуза, йоуза, йоуза, — думает Джек.

Он успевает прочитать сорок страниц «Загнанных лошадей» — книга читается легко, — прежде чем подъезжает хэтчбек «Хонда». Джек спрашивает водителя, нет ли поблизости Dick’s или Walmart. Тот отвечает, что на О-стрит есть Dick’s Sporting Goods.

— Тогда поехали, — говорит Джек.

По дороге он ещё дважды звонит Дейлу на мобильный. Голосовая почта переполнена. Звонит в управление шерифа округа Хемингфорд. Ему предлагают подождать на линии. Джек отказывается. Гуглит Роя Киннестона и не находит ничего свежее сообщения о брошенном грузовике.

Но Дейл шёл за ними, — думает Джек. За Киннестоном. За Спекхоффер. Он не должен быть в этом уверен, но уверен. Давным-давно Лестер «Спиди» Паркер послал его за Талисманом. Джек нашёл его где-то — эта часть воспоминаний утрачена, — но радугу он помнит — Иди ко мне — и прикосновение Талисмана никогда его не покидало. Обычно оно шепчет. Иногда — как сейчас — говорит громче. А порой кричит.

В Dick’s Джек даёт водителю две двадцатки и просит подождать; водитель — его зовут Ясир — с радостью соглашается. В магазине Джек останавливает выбор на водонепроницаемой дорожной сумке Yeti. Смотрит на ценник — ошеломительные четыреста пятьдесят долларов — и на мгновение жалеет, что бросил рюкзак. Но всё необходимое в него всё равно бы не поместилось. Джек покупает сумку.

В такси он спрашивает Ясира, нет ли поблизости Family Dollar.

— Один есть в торговом центре Belmont, другой — на Тринадцатой улице. Тринадцатая ближе.

— Отвезите меня туда, пожалуйста, — говорит Джек. На всякий случай он ещё раз звонит в управление шерифа округа Хемингфорд и на этот раз слышит другое сообщение. Робот сообщает, что в четыре часа дня состоится пресс-конференция. И больше ничего.

— Который час? — спрашивает Джек у водителя.

— Вам пора купить часы, — отвечает Ясир и смеётся. — Иногда я сам от себя смеюсь.

Прямо как Пей Орвилл, — думает Джек.

— Половина четвёртого.

— Возле Family Dollar есть бар? С телевизором?

— Это Линкольн, мой добрый друг и уважаемый клиент. Здесь бары повсюду. Рядом с Family Dollar есть «Miller Time». В отеле «Marriott Cornhusker».

Когда они приезжают, Джек даёт Ясиру ещё двадцать долларов на чай и входит внутрь, неся пустую сумку. Он был бы готов потратить ещё двадцатку, чтобы бармен нашёл трансляцию пресс-конференции, но тот говорит, что её покажут по всем местным каналам: Киннестон и Спекхоффер — большая новость. И уже не только в Небраске. История разошлась по всей стране.

Некий господин Бизнесмен с мартини перед собой говорит:

— Надеюсь, они мертвы. Ужасно такое говорить христианину, но надеюсь.

Похоже, это общее мнение, — думает Джек, но вслух ничего не говорит. Опыт научил его, что разговоры с незнакомцами в барах — даже в таких приличных заведениях, как это, — чаще ведут к неприятностям, чем к чему-то хорошему. Он заказывает пиво и садится в другом конце стойки, подальше от убеждённого христианина.

В 15:50 передачу с Келли Кларксон прерывает «специальный выпуск KLKN Eyewitness News». Репортёр стоит на Мейн-стрит в Хемингфорд-Хоум. За ним — эстрада, где однажды субботним днём Дейл и Джек слушали ансамбль скрипачей: более типичного впечатления от американского Среднего Запада, пожалуй, и не придумаешь. Несколько других репортёров ведут прямые включения. На эстраде установлена трибуна, утыканная микрофонами. Не все они местные: один от CNN, другой от Fox News.

Ровно в четыре — уж в чём-чём, а в пунктуальности жителей Небраски не упрекнёшь — по ступеням эстрады тяжело поднимаются трое. Двое в коричневой форме помощников шерифа. Третий, несмотря на тёплый осенний день, облачён в костюм-тройку и несёт нечто вроде задрапированного плаката — вероятно, наглядное пособие. Джек предполагает, что господин Костюм-и-Галстук — либо следователь патрульной полиции штата, либо окружной прокурор.

Первым к микрофонам подходит полицейский — лысеющий, краснолицый и явно смертельно перепуганный. Основная команда, включая человека с занятным именем Уидж Джефферсон, сейчас на выезде, — заключает Джек. Этот — временная замена и, скорее всего, совершенно не тянет. Что немедленно подтверждается.

— Добрый вечер, ламы и господа… то есть дамы и господа. И… ох, чёрт, я хотел сказать: добрый день.

Он краснеет ещё сильнее. Если не поостережётся, — думает Джек, — голова у него лопнет, как помидор с засунутой внутрь петардой.

— Я помощник шерифа Уолтер Уайт. Не путайте меня с тем, который из «Во все тяжкие», если смотрели.

Он ждёт смеха после этой остроты и не дожидается. Один из репортёров выкрикивает:

— Киннестон и Спекхоффер задержаны?

Помощник Уайт краснеет ещё сильнее, хотя Джек не думал, что такое возможно.

— Э-э… нет, хотя арест ожидается в ближайшее время. Но пресс-конференция не об этом.

Мужчина в костюме выступает вперёд и подталкивает помощника шерифа Уайта. Причём не особенно деликатно.

— Ламы и господа, позвольте представить Джерри Гейтерса из Криминозного отдела патрульной полиции штата Небраска.

Господин Христианин-Бизнесмен фыркает так, словно раскусил лимон, и Джек понимает почему. Явно не готовый к прямому эфиру помощник Уайт больше похож не на сотрудника правоохранительных органов, а на ведущего старого телевизионного варьете, расхваливающего следующего гостя. Среди репортёров тоже слышны приглушённые смешки. Даже бармен улыбается, протирая стакан.

Гейтерс подходит к трибуне. Помощник Уайт с облегчением отступает в сторону.

— Я Джером Гейтерс, не Джерри. Я руковожу Центральной полевой службой отряда H. Это Криминальный — не Криминозный — отдел патрульной полиции штата. Мы оказываем содействие в этом расследовании.

То есть берёте его на себя, — думает Джек. Он уже понимает, к чему всё идёт.

— Причина в том, что шериф Дейл Гилбертсон пропал.

Здесь Джек на шаг впереди. Репортёры — нет. Раздаётся возбуждённый гул, вопросы накладываются один на другой. Гейтерс царственно поднимает руку, как король Кнуд, велевший волнам не касаться его ног. У короля ничего не вышло, а вот у Гейтерса — по крайней мере пока — получается. Репортёры замолкают, ожидая подробностей.

Гейтерс снимает ткань с плаката и роняет её на пол эстрады. На плакате — фотографический портрет Дейла Гилбертсона в парадной форме, с фуражкой под мышкой. Вероятно, снимок взят со стены в приёмной управления шерифа.

Гейтерс поднимает портрет.

— Телевизионщики, дайте крупный план, пожалуйста.

Лицо Дейла заполняет экран. Ему уже за шестьдесят, но он всё ещё красивый мужчина, хотя теперь носит очки, а виски в его тёмных волосах стали совершенно белыми. За годы вынужденного изгнания в Срединном мире, то есть в Территориях, — иначе Джек просто не выжил бы — он несколько раз навещал Дейла в Небраске, но лучше всего помнит его по жуткому делу Рыбака во Френч-Лэндинге. Тогда Дейл явно не знал, с какой стороны подступиться к каннибалу, убивавшему маленьких детей. По мере того как болезнь Альцгеймера всё глубже въедалась в угасающий мозг Бёрни, тот должен был превратиться почти в овощ, однако им овладела… его пропитала… заразила… выбирайте слово сами… сила с той стороны, из Срединного мира.

Дейл — хороший человек и хороший полицейский. Джеку ненавистна мысль, что он может быть мёртв, но если ему попались два подростка, уже убившие восемь или девять человек, и они застали его врасплох…

— Если кто-нибудь из зрителей видел шерифа Гилбертсона, просим позвонить по этому номеру.

Гейтерс диктует номер, и тот появляется на экране. Крупный план фотографии Дейла сменяется мужчинами у трибуны — помощник Уолтер Уайт выглядит так, словно мечтает провалиться сквозь землю, — но Гейтерс по-прежнему держит портрет.

— Вот что нам известно. Примерно в ста семидесяти милях к западу отсюда фермер по имени Коул Трэверс был зверски убит Роем Киннестоном и Тарой Линн Спекхоффер. Их опознал другой фермер, убиравший камни с поля перед вспашкой. Он находился слишком далеко, чтобы помочь, но узнал Киннестона по рыжим волосам, а девушку — по светлым волосам и розовой мотоциклетной куртке; эти фотографии вы все видели.

— Трейлерная шваль, — выносит приговор господин Христианин-Бизнесмен и заказывает ещё один мартини.

— Грузовик был брошен на стоянке Motel 6 на окраине Тейлор-Сити в округе Элм. Возможно, Киннестон и Спекхоффер пересели в другую машину. Утверждать наверняка мы не можем: сообщений об угоне не поступало.

— А Гилбертсон? — выкрикивает кто-то.

— Он мёртв? — спрашивает другой.

— Какая связь между этими событиями? — третий.

Гейтерс смотрит на собравшихся — которые, надо полагать, явились сюда не только ради сенсационной истории, но и чтобы помочь, — как раздражённый учитель на неуправляемый класс. Когда они затихают, он продолжает:

— Шериф Гилбертсон ездил в Вайоминг — сразу за границу штата. Не обнаружив там Киннестона и Спекхоффер, он вернулся к обычному патрулированию западной части округа Хемингфорд. В девять утра он связался с Марджори Гомперс в участке и сказал, что собирается заглянуть в округ Элм. Ничего необычного в этом не было: службы обоих округов — да и вообще всех округов Небраски — регулярно выезжают друг к другу и при возможности помогают. Это последнее сообщение, полученное от шерифа Гилбертсона. Вскоре после полудня его патрульную машину нашли в конце Гошен-роуд, округ Элм. Ключи были в замке зажигания.

Среди журналистов проходит ропот. Как и Джек, они сразу понимают дурные признаки.

— После того как Рой Киннестон и Тара Линн Спекхоффер застрелили мистера Трэверса, их больше никто не видел. Хочу подчеркнуть: ни одного сообщения. Возможно, они причастны к исчезновению шерифа Гилбертсона — Брокен-Боу в округе Кастер находится недалеко от округа Элм, — но пока это лишь предположение. А вы, уверен, знаете, что значит слово assume.

— В assume есть ass, u и me: ослы и ты, и я, — говорит господин Христианин-Бизнесмен. — Старенькое, но всё ещё хорошее.

— Да замолчите вы, я слушаю, — говорит Джек… но больше ему ничего слышать не нужно. Джером Гейтерс — только не Джерри — прав: доказательств связи между Дейлом и подростками-убийцами нет. Однако он столь же ясно дал понять, не произнеся этого прямо, что сам такую связь предполагает. Дейл Гилбертсон наткнулся на пару гремучих змей, и последний оставшийся у Джека друг со времён Френч-Лэндинга, скорее всего, мёртв.

— Главная цель этой пресс-конференции — убедиться, что все жители округов Элм, Ланкастер, Хемингфорд и Четырёх округов знают две вещи: шериф Гилбертсон пропал, и вот как он выглядит. — Он снова поднимает портрет. — Шериф Гилбертсон имеет…

Уолтер Уайт наклоняется к микрофону. Лицо у него всё ещё красное, но теперь глаза блестят от слёз. Пусть он и выглядит шутом, Джеку его искренне жаль.

— У него множество наград за храбрость — и здесь, и в Висконсине! И ещё… он хороший парень. Очень хороший парень.

Гейтерс бросает на него взгляд, который означает: Вы закончили?

— Молитесь за него! — выпаливает Уолтер Уайт.

Господин Христианин-Бизнесмен поднимает бокал.

— За это выпью.

Гейтерс предлагает задавать вопросы. Их много, и ни один не отличается особой проницательностью. Джек кладёт деньги на стойку, подхватывает сумку и собирается уходить.

— Эй, приятель, это шутка?

Джек оборачивается. Бармен держит смятый клочок бумаги с неумело нарисованным лицом Эдварда Янгблада. Ниже — бессмысленные иероглифы, которые в Территориях означали бы ТОВАРЫ И УСЛУГИ. Похоже, Джек всё-таки не вытащил из пачки денег все купюры Дези.

— Ага, пошутил. — Джек забирает бумажку и кладёт двадцатку. — Сдачи не надо.

На пресс-конференции кто-то спрашивает:

— В той части округа Элм много леса. Вы там ищете?

— Да, — отвечает Гейтерс медленно, словно разговаривает с человеком, который плохо соображает. — Лес прочёсывают. Пока никаких следов ни Гилбертсона, ни подростков.

— Шериф мёртв, — говорит господин Христианин-Бизнесмен, и Джеку приходится удержаться, чтобы не вернуться, не выкрутить ему ухо и не сказать: Это мой друг, о котором вы говорите, так что оставьте свои идиотские предсказания при себе. Он пытается задушить следующую мысль — даже идиотские предсказания иногда сбываются — и до конца не может.

Джек стоит перед баром, пытаясь решить, что делать дальше. Он обязан помочь старому другу — если тому ещё можно помочь, — но у него есть и поручение Эдварда Янгблада, так называемого губернатора и сплошной головной боли. Здесь, на самой обыкновенной улице американской стороны, легко представить Янгблада злодеем из комической оперы. Это было бы ошибкой. Для Джека — возможно. Для его тета неудачников — Пея Орвилла, Мэри Кли, Джорджа Элджина и Ларри «Прядильщика» Магрудера — наверняка. Даже для Райалла Коннорса, каким бы несносным типом ни был он сам.

Однажды, на своём пути испытаний, убегая от Моргана Слоута и направляясь (надеясь) к вещи, которая, по словам Спиди, должна была спасти жизнь его матери, Джек перескочил с американской стороны прямо в стадо овец Территорий. Там он встретил пастуха — огромного лохматого парня по имени Волк, из племени Волков (этих людей называли Волками — с большой буквы, — а не просто волками). Волк пошёл с Джеком, и вместе они вынесли немало боли… но было у них и уйма радостей. Волк был другом лучше и вернее, чем Джек, вероятно, заслуживал, и научил его всему, что нужно знать о заботе о тех, кто слабее. Таких Волк называл стадом. Ради стада ты рискуешь жизнью — и отдаёшь её, если потребуется. А разве здесь, в Америке, Дейл не последняя овца Джека?

Вот что ты сделаешь. Купишь всё, что хочет Янгблад, потом перескочишь в Пернил. Вернёшься в Дези, осчастливишь БК. Заодно подлечишься, как говорят христиане-фундаменталисты. Наполнишься исцелением до краёв. Потом вернёшься в Америку. К тому времени ситуация, может быть, разрешится — так или иначе. Если нет, посмотришь, что можно сделать в Небраске, прежде чем снова начнёшь болеть. А если всё остальное не сработает…

— По крайней мере, я могу поддержать Сару, — говорит он и заходит в Family Dollar, чтобы выполнить следующую часть списка.

Coke Zero продаётся со скидкой, но Янгбладу она не подойдёт. Большой Кахуна — сахарный обжора. Джек кладёт в тележку семь упаковок обычной «Кока-колы», по двенадцать банок в каждой; по его расчётам, больше новая сумка не вместит. На кассе парень говорит: «Кому-то очень хочется пить», и Джек отвечает, что тот даже не представляет насколько. Конечно, к тому времени, как они втроём вернутся в Дези, кола нагреется, но Янгблад велит Айдену Хестину, своему мастеру на все руки, отнести её по Главной дороге к волнолому. Там бутылки уложат в сетку и опустят охлаждаться на глубину девяти футов.

Джек набивает сумку — теперь в ней больше шестидесяти фунтов газированной сладкой бурды — и выволакивает её на улицу. Сердце снова тревожно сбивается. Вдруг день кажется одновременно слишком ярким и каким-то ненастоящим; наверное, это парадокс, и какая, к чёрту, разница?

По соседству магазин одежды, под навесом которого стоят две скамейки. На одной сидят двое бездомных бродяг и передают друг другу бутылку в бумажном пакете, рассуждая о делах страны с тяжеловесной серьёзностью бывалых политиков. Сердце Джека снова даёт осечку, а сумка словно прибавляет ещё фунтов двадцать. Как минимум. Он садится на вторую скамейку, ставит Yeti между ног и ждёт, вернётся ли его повреждённое сердце к работе или решит уйти в бессрочный отпуск.

Один из политических деятелей подходит к нему. В одной руке у него коричневый пакет. Другой руки — всей руки от плеча вниз — нет.

— Добрый день, дружище. Найдётся несколько баксов для ветерана «Бури в пустыне»?

Джек разглядывает мужчину в вельветовых брюках и грязной парке, левый рукав которой приколот к боку большой английской булавкой.

— Что у вас в пакете, друг мой? Уж не Thunderbird ли или Apple Zapple?

Интуиция по-прежнему при нём. Используй Силу, Джек, — думает он и невольно улыбается.

Политический деятель улыбается в ответ, показывая несколько уцелевших зубов.

— «Ти-Бёрд». С первого раза угадали.

— Сколько стоит? — спрашивает Джек.

— Раньше — два по пятьдесят, но времена изменились.

Джек достаёт из кармана уже заметно похудевшую пачку денег и отделяет двадцатку.

— Давайте сюда. Пусть пойдёт вам на пользу.

Политический деятель берёт двадцать долларов и отдаёт пакет. Джек вытаскивает зелёную бутылку с красной этикеткой и взбалтывает содержимое. Которого тоже почти не осталось.

— Почти кончилось, — признаёт политический деятель.

— С волшебным зельем это не важно, — говорит Джек и в два глотка допивает остаток.

Жжение во рту переносит его обратно в «Аркадию-Фанворлд», где в соседнем отеле умирала его мать. «Альгамбра» когда-то была роскошной, а в последние годы — печальные последние годы — изрядно обветшала. То же самое можно было сказать о его матери.

— Волшебное зелье, это точно, — говорит второй политический деятель. Как жука к уличному фонарю, его привлёк вид Эндрю Джексона на зелёной бумаге. — Точно говорю.

Джек вручает второму политическому деятелю ещё двадцать.

— Купите новую бутылку, — говорит он. — За мой счёт.

Хотя на самом деле — за счёт Эдварда Янгблада.

Второй политический деятель указывает на сумку Yeti.

— А там что?

— Тоже питьё, но не по вашей части, — говорит Джек. — А теперь ступайте. Ноги в руки — и марш.

Первый политический деятель спрашивает:

— Вы в порядке, мистер?

— Лучше не бывает.

Сердце вернулось к прежнему ровному ритму.

— В пустыне были? Загорели вы жутко.

— Я был в пустыне на лошади без имени, — говорит Джек.

Второй политический деятель смеётся.

— Знаю эту! Группа называлась… как-то там.

— America, — говорит Джек. — Так называлась группа.

Он даёт каждому ещё по двадцатке — а почему бы и нет?

— Сегодня ваш счастливый день, господа. А теперь, со всей возможной вежливостью и доброжелательностью, идите куда подальше.

Они уходят — вероятно, направляются к ближайшему супермаркету пополнить запасы напитков. Потом первый политический деятель оборачивается.

— На вашем месте я бы к доктору сходил, приятель. — Он указывает на руки Джека. — Я СК узнаю, когда вижу.

Джек смотрит вниз. На обеих кистях тёмные пятна. Когда они появились? Пока я смотрел пресс-конференцию? Когда покупал колу?

— Пятна Капоши, — говорит политический деятель. — Не осуждаю, просто говорю как есть.

— Скажи спасибо, — произносит Джек на манер Территорий и смотрит, как они уходят по улице. Разговор вышел любопытный, глоток «Ти-Бёрда» взбодрил, но ему пора в другое место.

Он встаёт, берёт сумку и огибает магазин одежды. За углом тянется поросшая травой дорожка, а на мусорном контейнере свернулся кот и настороженно следит за Джеком зелёными глазами. Во рту всё ещё вкус вина. Скверный, жгучий и прекрасный — каким бывает только неожиданно вернувшийся вкус давно ушедшего детства. Джек закрывает глаза и думает: Джек-Путешественник, о Джек-Путешественник.

Он слышит рёв мотоцикла на Тринадцатой улице. Звук удаляется. Отдаётся эхом, а потом его сменяют фортепиано, выбивающее ломаный рэгтайм, и множество пьяных, фальшивящих голосов, во всю глотку распевающих непристойную песенку.

Это салун «Маламут», — думает он, — там ребята вовсю гуляют.

Только это не Аляска на американской стороне, а Пернил на стороне Территорий, и теперь Джек чувствует вонь гниющего мусора. Он вернулся. Открывает глаза и видит крупных крыс; среди них несколько мутантов с лишними лапами, роющихся в отбросах.

— Пошли вон! — кричит Джек и хлопает в ладоши.

Дорогая сумка Yeti превратилась в самодельный мешок с надписью на Речи: ВЕРНУТЬ В КОНЮШНЮ ВАРНИ. Джек заглядывает внутрь. Его TracFone стал деревянной коробочкой; на крышке выцветшими фиолетовыми буквами — на этот раз по-английски — выштамповано: ДЛЯ ВАШИХ ПРИЗОВ. Он открывает её. Внутри только ржавый рыболовный крючок. Ну и приз, — думает Джек.

Красные упаковки газировки стали фиолетовыми, банки превратились в бутылки, а вместо Coca-Cola Original Taste на них написано Cooa-Cooa Ori Tay. Ремень, который на американской стороне был из коричневой кожи, остался коричневым, но теперь на нём появились ярко-красные украшения — возможно, кусочки цветного стекла. А может, крошечные рубины.

Джек выходит из переулка. В Перниле уже ночь. На Мейн-стрит горят газовые фонари на высоких железных столбах. Пение доносится из салуна «Пернил» через два-три дома от гостиницы. Джек идёт туда, зажав горловину мешка в кулаке, и среди множества голосов различает ревущий тенор — наверняка Пейтон Орвилл. Судя по голосу, пьян в стельку. И неужели он оплачивает выпивку деньгами, предназначенными для аренды повозки с буккой? Для Джека это примерно то же самое, что спрашивать, наверху ли небо и внизу ли земля.

Кола — одна из тех вещей, которые не меняются при переходе с американской стороны (чего не скажешь о дешёвом телефоне). Джек так и не понял, от чего зависит, что изменится, а что нет. Он ставит мешок в густую тень у дальнего края дощатого тротуара. Протягивает руки под жёлтый свет фонаря и смотрит, как пятна — от саркомы Капоши или от чего-то ещё — сначала уменьшаются, потом исчезают. Территории снова сотворили чудо. Одно из многих.

Джек входит в салун, чтобы взять за шиворот своего заблудшего ягнёнка.

Назад: ГЛАВА 3

Дальше: ГЛАВА 5