ГЛАВА 3

В Небраске ночь. Когда Джек прыгает на американскую сторону, там почти всегда ночь.

После смерти жены он уже несколько раз оказывался точно на этом месте: всегда уходил из окрестностей Пернила и всегда приземлялся — сам он думает об этом именно так — в конце окружной дороги Хемингфорда, изрытой выбоинами двухполоски, которая выходит на шоссе 19. На знаке STOP две пулевые пробоины, одна точно посреди буквы O. В полумиле по девятнадцатому стоит закрытый магазинчик B&B и начинается въезд на I-80 с указателями ЛИНКОЛЬН 12, ОМАХА 55 и ДЖУЛСБЕРГ 303. За пятиакровым кукурузным полем, где сухие стебли стучат друг о друга, разваливается старый сарай; на единственной уцелевшей стене призрачно белеет реклама Mail Pouch.

Прохладно, но не по-настоящему холодно. Сильный ветер — на плоских равнинах Небраски ничто его не задерживает — прижимает влажную от пота футболку Джека к груди и бокам. В Перниле лето. Здесь, в округе Хемингфорд, по его прикидке, сентябрь или октябрь. Уже поздно, движение по межштатной трассе слабое, в основном идут большие фуры. Для автостопа слишком поздно: тот, кто подберёт путника в такой час, скорее всего окажется типом сомнительным, пьяным или и тем и другим. К счастью, Джеку есть где переночевать.

Он идёт через кукурузное поле к развалинам сарая, осторожно переступая через обрушившиеся доски: не хочется отмечать возвращение в Америку вывихнутым коленом или сломанной лодыжкой. В задней части сарая, под единственной стоящей стеной, сохранилось древнее стойло. В дальнем углу — куча сена, старого, но всё ещё сладко пахнущего. Джек опускается на колени и зарывается в него, надеясь найти то, что оставил в прошлый визит. Находит: тёмно-коричневое армейское одеяло в пластиковом чехле для одежды. Чехол местами прогрызен, сверху лежит крысиный помёт, но извлечённое одеяло выглядит и пахнет вполне нормально. Джек не впервые ночует в этом сарае.

На дне чехла, плотно завёрнутые в алюминиевую фольгу, лежат две палки салями и кусок чеддера. Сыр заплесневел, что Джека почти не удивляет. С набитой консервантами салями всё в порядке. Джек жадно съедает одну палку, прислонившись к задней стенке стойла и накрыв колени одеялом.

Вкус Америки. Вкус Америки.

Он смотрит на единственную оставшуюся стену и надеется, что именно этой ветреной ночью она не решит рухнуть и раздавить его во сне.

Ну, столько лет простояла, — думает он и тут же смеётся над столь никудышной логикой.

В любой момент может рухнуть что угодно — Великая пирамида в Гизе, Пизанская башня, сарай в Небраске. Даже Темная Башня, если она действительно существует.

Софи говорит: Тебе нужно верить, Джек. Потому что, если не верить, что тогда остаётся?

Она права. Даже спустя десять лет после смерти она обычно права.

Джеку хочется съесть и вторую палку салями — поздний завтрак в «Хорошем мальчике» был так себе, — но он решает оставить её на завтра. Ночёвка в стойле — не отель Four Seasons, конечно, но всё же лучше, чем дремать в Виноле, постоянно ожидая, что проклятая развалина сойдёт с рельсов или остановится, когда её древняя компьютерная программа снова даст сбой.

Он взбивает сено, сооружая подобие матраса, и жалеет, что не захватил рюкзак вместо подушки, но рюкзак теперь в другом мире. Слишком долго об этом лучше не думать: стоит задуматься о Долинах и обо всех прочих мирах, которые, возможно, вращаются на оси Темной Башни, — и начинает кружиться голова.

Так отложи эти мысли, — советует Софи. Помни Скарлетт О’Хару: «Я подумаю об этом завтра, потому что завтра будет другой день».

— Фи, какая чепуха, — говорит Джек Сойер и смеётся.

Холодно, он один и ночует под открытым небом, но всё равно приятно вернуться в Америку — на родину банкоматов, автодомов Winnebago, яблочных пирогов и дробовиков в каждом пикапе. Завтра он заглянет в казино «Хауана» в Уаху, запасётся наличными, возможно, заедет в «Книги Торена» в Линкольне, а потом навестит Дейла Гилбертсона. Выпьют по паре кружек пива, обменяются новостями. Таков план, во всяком случае.

Крыши у сарая больше нет, и над Джеком раскинулись звёзды. Господи боже — или добрый Ган, если вам так больше нравится, — какие же они здесь яркие.

Есть и другие миры, кроме этого. И кто знает, сколько из них я вижу прямо сейчас?

Старое сено на удивление удобно, одеяло тёплое, а шум ветра, который слышит один только Джек, одновременно печален и утешителен. Колыбельная для потерянных. Слушая её, Джек засыпает. И видит во сне Софи. Во сне она по-прежнему жива.

На следующее утро Джек стоит на шоссе 19 возле маленького магазина у въезда на автостраду. Пистолет спрятан под сеном, в том самом пластиковом чехле, где лежало одеяло.

Джек едва успевает выставить большой палец, как рядом тормозит дребезжащий бортовой грузовичок International Harvester.

Водитель, старик с румяным лицом под полосатой полотняной кепкой железнодорожного машиниста, велит залезать и не бояться собаки: Рекс не кусается.

Рекс, свернувшийся клубком в ногах пассажирского сиденья, выглядит так, будто кусаться ему уже почти нечем. Он поднимает на незнакомца мутные глаза, снова кладёт морду на лапы и продолжает дремать с открытыми глазами.

Старик протягивает Джеку большую, бугристую от артрита ладонь.

— Джимми Клэнтон. К певцу отношения не имею.

Джек никогда не слышал о певце Джимми Клэнтоне, но охотно пожимает руку. Хватка у старика крепкая.

— Джек Сойер.

— Рад знакомству. У вас солома в волосах, мистер Сойер.

Джек смеётся, стряхивает её и выбрасывает в окно.

— Под открытым небом ночевали, да?

— Да. В том сарае позади.

— Сарай Кримминсов. Кому-нибудь давно надо разобрать то, что от него осталось… Только тогда где ночевать бедным странникам вроде вас? Далеко едете?

— Высадите меня дальше у закусочной Годфри, оттуда поймаю машину. Хемингфорд-Хоум я неплохо знаю. Уже бывал здесь.

— Мы тут все уже бывали, если мою жену послушать, — говорит Джимми Клэнтон. — Она говорит, это всё «карнация». Слышали бы вы, как она про такое рассказывает, господи помилуй. А НЛО, которое она однажды видела? Лучше даже не начинать. Если вам пятёрка на завтрак нужна…

— Спасибо, деньги у меня есть. Более того, если захотите остановиться у Годфри, я куплю вам завтрак.

— Вот это мне подходит как нельзя лучше. Только предупреждаю: утром я ем основательно.

— Думаю, бюджет выдержит.

— Тогда к Годфри. Две мили — и берегитесь, ветчина с яйцами, мы идём! Вы потом в Линкольн или Омаху?

— Возможно, в Линкольне будет небольшое дело, но сначала мне надо в Уаху.

— Ох, только не в казино, надеюсь. Хорошее место, чтобы оставить всё состояние, мистер Сойер.

— Джек. Просто Джек.

— Значит, Джек.

О казино больше не говорят — возможно, потому что старый кокер-спаниель учуял палку салями в кармане Джека и ожил.

Он ставит потрёпанные передние лапы на сиденье. И заодно громко пукает, отчего Джек вспоминает Пейтона Орвилла.

— Лучше окно опустите, Джек, — говорит Клэнтон. — Чем старше Рекси, тем хуже от него пахнет. Так и наружу выгонит.

Джек опускает стекло и угощает Рекси салями, которую старый пёс старательно жуёт почти беззубыми дёснами. Вскоре неприятный запах уносит ветром, и его сменяет сладкий аромат небрасского утра.

Лучше не бывает, — думает Джек и закрывает глаза. Ни в одном из миров.

Закусочная Годфри — сияющий хромом железнодорожный вагон. В Нью-Йорке она выглядела бы нарочито ретро, а завтрак из двух крохотных вычурных блинчиков и тоста с авокадо стоил бы тридцать долларов. Здесь специальное предложение — несладкие пышные булочки с колбасной подливкой за семь пятьдесят. Джимми Клэнтон заказывает ветчину с яйцами и вдобавок вафлю на пахте. Рекси сидит под столом и принимает маленькие кусочки вафли, пропитанные сиропом.

Когда Клэнтон наконец спрашивает, зачем Джек едет в Уаху, тот отвечает, что там живёт пожилая незамужняя тётушка, у которой, возможно, есть для него работа. Можно было бы рассказать правду, но ясно, что старик казино не одобряет, а ведь он оказался достаточно хорошим человеком, чтобы подобрать бродягу со вчерашним сеном в волосах. Пока они завтракают, Джеку хочется сохранить его хорошее мнение.

— Какая работа, если не секрет? Вокруг полно работы на фермах, а вы вроде крепкий.

Так далеко Джек легенду не продумал, поэтому отступает к версии правды.

— Возможно, в полиции Уаху, если у них есть вакансии. Если нет — попробую устроиться охранником в казино. Когда-то я был полицейским в Лос-Анджелесе, потом вышел в отставку.

Он едва не говорит копписмен — словечко времён Френч-Лэндинга.

— Казино, может, и лучший вариант, — говорит Клэнтон. — Уаху маленький. Я пару раз проезжал мимо их участка — он размером с гараж. В игорном зале, наверное, шансов больше, хоть это и место греха и падения. Только, если не обидитесь, прежде чем устраиваться туда или туда, неплохо бы немного привести себя в порядок.

— У тёти приведу, — говорит Джек, хотя не собирается ни «приводить себя в порядок», ни даже менять пропотевшую футболку.

Ему нужно выглядеть как обычный работяга — именно такие люди и делают индейские казино прибыльными. Только сегодня он будет изображать работягу, которому случайно крупно повезло. Кроме того, в прошлый визит у него не было четырёхдневной щетины и волосы ещё не требовали стрижки. Не хочется, чтобы его вышвырнули за слишком крупный прошлый выигрыш; ехать ради игры в одно из казино Айовы было бы лишней морокой.

— Не знаете, Дейл Гилбертсон всё ещё руководит управлением шерифа округа?

— Ох, бедняга, — говорит Клэнтон и закатывает глаза.

Джеку не нравится, как это звучит. Поддерживать связь из другого мира он не может, а Дейл хоть и следит за собой, уже немолод и вполне способен получить инфаркт или схлопотать рак от сигарет.

— С ним всё в порядке?

— Насколько знаю, да. Только у него крупная проблема — гоняется за этими детьми-убийцами. Они шестерых прикончили прямо здесь, в округе Хемингфорд, и это было только начало. Самое большое событие, какое здесь когда-либо случалось. И самое страшное. Удивлён, что вы не слышали: об этом во всех новостях. Из-за убийств и ещё из-за всякой жути. Вы где пропадали, парень?

— Новости не смотрю. От них несварение.

— Вот тут вы совершенно правы.

— Если это касается Дейла, я бы хотел узнать, что происходит. Мы знакомы ещё с тех времён, когда он был начальником полиции в одном висконсинском городке. Я помог ему с одним делом.

Клэнтон отодвигает тарелку.

— Люди здесь — и моя жена в том числе — считают, что дело не просто в парочке детей-убийц. Телевизионный мозгоправ говорит, что Киннестон подражает Чарльзу Старквезеру. Ладно, конечно, может быть. Не он первый убийца, который копирует другого. Но некоторые говорят, что в мальчишку Роя Киннестона вселился Чарли Старквезер. Его дух. Понимаете, о чём я?

К сожалению, Джек думает, что понимает.

Возвращается официантка и спрашивает, не долить ли кофе.

— Мне да, — говорит Клэнтон. — И ему тоже. Я собираюсь рассказать ему историю про Роя Киннестона и того другого. Старквезера.

— Киннестон заражён, — безапелляционно заявляет официантка. — Я в церкви слышала и верю. И девчонка тоже. Разве не так говорят про одержимых? Что они заражены?

— Моя жена знала бы, — отвечает Клэнтон. — Она все такие передачи смотрит, а раньше читала журнал Fate, пока тот не закрылся.

— Демоны в обоих, — говорит официантка. — И в мерзкой девчонке, и в этом деревенщине. Никто меня не переубедит. Пастор Майк в прошлое воскресенье так и сказал, хотя выражался поприличнее. Хорошая у вас собака.

Вы так не подумаете, если она снова испортит воздух, — думает Джек.

Официантка доливает им кофе из стеклянного кофейника Silex и уходит. Клэнтон отпивает, затем наклоняется вперёд.

— Вы когда-нибудь слышали историю Чарли Старквезера?

— Имя что-то смутно напоминает.

— Чарли Старквезер жил прямо тут неподалёку, в Линкольне. Там и вырос.

— Ладно…

— Рой Киннестон вырос здесь, в Хемингфорд-Хоуме. В прошлом году встретил девчонку, Тару Линн Спекхоффер. Ему было восемнадцать, ей тринадцать. Поняли?

— Да.

— Чарли Старквезер познакомился с девочкой по имени Кэрил Энн Фьюгейт. Это было в 1956-м. Ему было восемнадцать, ей тринадцать. Это уловили?

— Уловил. И чувствую, речь у вас всё-таки о перевоплощении, как у вашей жены.

— Не думаю, что это «карнация». Скорее то, о чём сказала Альберта.

Он кивает в сторону официантки.

— Кто-то прозвал Чарли Старквезера рыжим деревенщиной. Из-за волос, понимаете, и прозвище прижилось. Его и Кэрил Энн признали виновными в убийстве одиннадцати человек. Хотя… нет, соврал. Осудили их только за одно убийство — наверное, чтобы не усложнять, — но Чарли признался, что они с маленькой подружкой убили всех.

Теперь Джек понимает, почему имя Старквезера показалось знакомым.

— Брюс Спрингстин написал про них песню, верно?

Она вошла в его альбом Nebraska.

— Именно. И по KLNC теперь её крутят без конца — как они говорят, взяли в тяжёлую ротацию. Из-за сходства, понимаете.

Клэнтон лезет в нагрудный карман джинсового комбинезона и достаёт телефон.

— Хочу кое-что показать.

Он довольно долго возится с телефоном — кнопки маленькие, пальцы артритные. Джек готов ждать. Если Дейл участвует в этом деле, надо знать подробности; к тому же история интересна и сама по себе. Перевоплощение? Демоны? Такая история прекрасно вписалась бы в Срединный мир.

— Это из Lincoln Journal Star, — говорит Клэнтон. — Газета за прошлую неделю, но Хлоя — жена моя — сохранила статью в эту… как её. Вот. Посмотрите на фотки.

Джек начинает с заголовка и подзаголовка:

«СЕРИЯ УБИЙСТВ ПРОДОЛЖАЕТСЯ. ЖУТКОЕ СХОДСТВО С УБИЙСТВАМИ СТАРКВЕЗЕРА»

Стоящие рядом фотографии Роя Киннестона и Чарльза Старквезера не так уж похожи: лицо Киннестона длинное и узкое, почти лицо учёного. У Старквезера оно куда полнее. Но выражение «идите все к чёрту» у обоих одинаковое, а рыжие волосы Киннестон уложил в точности в такой же «утиный хвост» в стиле Джеймса Дина. У обоих с нижней губы свисает сигарета без фильтра.

— Прокрутите ниже, — говорит Клэнтон.

Джек прокручивает и в середине статьи видит рядом ещё две фотографии: Кэрил Энн Фьюгейт и Тары Линн Спекхоффер. Они могли бы сойти за однояйцевых близнецов, если бы Спекхоффер не была блондинкой, а Фьюгейт — брюнеткой.

— Ничего себе! — говорит Джек.

Поражает его не только сходство. У многих людей на американской стороне есть соответствия в Долинах — иногда, хотя и не всегда, вплоть до имён. Двойники. В Долинах отец Рационального Ричарда был мелким властителем по имени Морган из Орриса. У Джуди Маршалл из Френч-Лэндинга был собственный Двойник — леди Софи из Болот. Обе были храбры и прекрасны.

— Видите, да? — говорит Клэнтон. — Тут трудно не увидеть. По-моему, невозможно.

— Где сейчас Дейл?

Джек думает, что, пожалуй, лучше сначала найти старого друга и только потом ехать в казино Уаху и книжный магазин в Линкольне.

— Трудно сказать. Знаю только, что позавчера он рванул в Вайоминг так, будто волосы у него горят, а огонь уже до штанов добрался.

— Зачем?

— Потому что там закончили Старквезер и Фьюгейт. В Дугласе, штат Вайоминг. Гилбертсон решил: раз история повторяется…

Клэнтон пожимает плечами и разводит руками, заканчивая мысль.

— Они были там? Киннестон и Спекхоффер?

Клэнтон скармливает собаке последний кусок вафли.

— Если были… или сейчас там… то пока их не взяли. Ни шериф Гилбертсон, ни дорожный патруль штата Вайоминг. И уж точно не полиция Дугласа — она примерно размером с полицию Уаху. Если бы их поймали или хотя бы заметили, по радио уже сообщили бы. Нет, эти двое всё ещё в бегах, и могу поставить почти что угодно: шериф Гилбертсон до сих пор гонится за ними. Но я не закончил. Есть и другие совпадения. Может, Киннестон просто копирует Старквезера — конечно, знаю, все это знают, — но, если так, сама вселенная здорово помогает этому рыжему деревенщине. Волосы точно такого же оттенка, как у Старквезера, и люди говорят, что он их не красил.

— Что вы имеете в виду?

Клэнтон допивает кофе и ставит тарелку на пол, чтобы Рекс слизал остатки искусственного кленового сиропа.

— Ладно, слушайте. Кэрил Энн Фьюгейт жила с матерью, отчимом и маленькой сестрой. Тара Линн Спекхоффер — с отцом, мачехой и братом. Брат не младенец: Нил Спекхоффер был на семь лет старше Тары Линн и служил на флоте. Поэтому и остался жив.

— Отчим Кэрил Энн велел Чарли Старквезеру больше не появляться: Кэрил слишком маленькая, чтобы он с ней крутил. Старквезер ответил: да, сэр, вы совершенно правы, большое спасибо. Потом вернулся с винтовкой и застрелил обоих — мужа и жену. Маленькую сестру забил в кроватке прикладом. Может, не хотел тратить пулю.

— Господи.

— А теперь перемотаем лет на семьдесят с лишним вперёд. Мистер Спекхоффер велел Рою больше не приходить, потому что Тара Линн для него слишком молода. Рою это не понравилось. Он взял дробовик — такой же, каким пользовался Чарли Старквезер, — пришёл в дом Спекхофферов и убил обоих. Потом сбежал с Тарой Линн.

— Она пошла с ним как сообщница или как заложница?

— Вот это хороший вопрос, — говорит Клэнтон. — Точно такой же задавали о Кэрил Энн Фьюгейт. Когда полиция Дугласа приехала в пятьдесят восьмом, она бросилась к ним и закричала: «Это Старквезер! Он меня убьёт!» Но Чарли говорил, что часть убийств совершила она. Называл её девчонкой, которая слишком охотно нажимает на спуск. Чарли Старквезер любил посылать открытки, и знаете что? Шериф тоже получил открытку от Киннестона. Её напечатали в Journal. Хотите знать, что там было?

Джек качает головой.

— «Я убил мистера Спекхоффера, потом Тара забрала моё ружьё и убила мачеху. Точно так же я убил мистера Фентона, а она — миссис Ф. дальше по дороге. Тара сказала: УРА-УРА, КОНФЕТНАЯ ГОРА, эта дрянь всегда была со мной злая». Но теперь главное — то, от чего Хлою, жену мою, пробирает дрожь. Да и меня тоже, если задуматься. Чарли Старквезер повесил на окне дома Фьюгейтов записку: не входить, все болеют гриппом. Рой Киннестон повесил на наружную дверь дома Фентонов записку: «Не входите, мы оба болеем ковидом». Понимаете, о чём я? Вы же бывший полицейский.

— Конечно понимаю.

— Они убили работника заправки и механика в западной части округа, возле Кэндлмаса, и счёт дошёл до шести. Потом, в краю песчаных холмов, решили сменить машину и убили двух стариков в одном из автодомов Redhawk. Это было на небольшой придорожной площадке для отдыха. Кто бы ни сидел за рулём — скорее всего Киннестон, — при развороте он съехал в кювет. Тогда они стали ждать, и, когда заехал какой-то невезучий фермер, убили его и забрали грузовик. Было это два дня назад. С тех пор ни следа. Полиция — и шериф Гилбертсон тоже — получила номер грузовика и передала его всем патрулям, но ничего. Значит, они опять сменили машину. Бог знает, кто погиб на этот раз.

Клэнтон убирает телефон обратно в нагрудный карман комбинезона и встаёт.

— Пора возвращаться на дорогу, Джек. Могу высадить у шоссе 16, если вы твёрдо решили ехать в Уаху. А за завтрак заплачу я. Я съел куда больше вас.

— Я заплачу хотя бы за эту историю, — говорит Джек.

— Ну, большое спасибо. Тогда хотя бы чаевые оставлю.

— Оставьте хорошие, чтобы она не решила, будто вы замаскированный демон.

Джимми Клэнтон — не родственник певца — смеётся. Рекс выбирается из-под стола. Вместе с ним выплывает облачко ядовитого газа.

— Сматываемся, — говорит Клэнтон. — Быстро. Пока Альберта не свалила это на нас.

Клэнтон едет на запад, Уаху лежит к северу. В пяти милях от закусочной старик сворачивает к обочине.

— Дальше не подвезу, Джек. Рад бы, да мне надо поторговаться с одним человеком насчёт удобрений.

— Спасибо и за это.

Клэнтон останавливается возле пересечения шоссе 19 и 16 и показывает на стоянку дальнобойщиков.

— Скажете в «Дентоне», что завтракали со своим добрым приятелем Джимми Клэнтоном, — наверняка кто-нибудь подбросит до Уаху. Удачи. Тётушке привет.

— Обязательно. Берегите Рекси.

Клэнтон наклоняется и гладит старого кокера по голове.

— По-хорошему его давно бы пора оставить у обочины, только люблю я старого вонючку, так что ничего не поделаешь.

— Буду смотреть в оба — вдруг увижу Киннестона и девчонку Спекхоффер.

— Смотрите, Джек. Может, вы и шутите, а я нет. У Киннестона мозгов меньше, чем у суслика, да и девчонка немногим умнее. Такие могут сделать что угодно, даже убить ради забавы какого-нибудь случайного путника вроде вас.

— Понял.

Джек знает: большинство убийц, пускающихся в кровавый загул, тупы как пни.

— Ещё кое-что в газете было, — говорит Клэнтон. — У Чарли Старквезера был девиз. Он его постоянно повторял: «Все мёртвые равны». Такое вот Евангелие от Чарли. Последний раз он произнёс это перед тем, как его отправили на электрический стул. А теперь, спустя столько лет, Киннестон со Спекхоффер убили отца Тары Линн и мачеху на кухне, когда те завтракали. Застрелили из дробовика, как я уже рассказывал. Под сахарницей оставили записку. Угадаете, что там было?

— «Все мёртвые равны»?

— Не совсем, но близко. Написали: «Мёртвым всё равно». Берегите себя, Джек, и поглядывайте по сторонам — вдруг увидите этого рыжего деревенщину.

«Дентон» — заправка с магазинчиком: впереди несколько легковушек, сзади, возле дизельных колонок, мягко урчат десяток с лишним больших фур. Джек покупает TracFone с предоплаченными шестьюдесятью минутами. В кабинке мужского туалета добирается до денежного пояса и перебирает карманы, пока не находит сложенный клочок бумаги. На нём записано несколько телефонных номеров. Один — мобильный Дейла Гилбертсона.

Джек звонит и слышит запись: почтовый ящик переполнен. Тогда набирает управление шерифа округа Хемингфорд и просит Дейла. Дежурный диспетчер отвечает, что шериф Гилбертсон «в поле». Джек начинает спрашивать, что именно это значит, но диспетчер кладёт трубку, не спросив его имени и даже не попрощавшись.

Джек выходит из туалета, суёт новый телефон в карман пыльных джинсов — от предоплаченного времени уже ушли полторы минуты — и смотрит на многие мили сельской Небраски. Кукуруза, кукуруза и ещё кукуруза. Почти вся, если не вообще вся, — не для людей. В прошлый визит, два года назад, Дейл объяснил, что фермеры называют её кормовой. «Цена скачет вверх-вниз, как йо-йо на нитке, а фермеры всё равно не богатеют. В хороший год могут купить жене и детишкам что-нибудь приятное на Рождество. В плохой — просто выживают».

Сообщение «ящик переполнен» Джеку не нравится. Резкий ответ диспетчера — в поле — нравится ещё меньше.

Иди ко мне, — шептал тихий голос, когда Джеку было двенадцать и он бежал вместе с матерью. В конце концов, после множества приключений — одни принесли радость, другие печаль, а некоторые настоящий ужас, — Джек держал в руках Особую Вещь Софи. С тех пор у него осталось немного того же дара, что есть у Мэри Кли, — во всяком случае, достаточно, чтобы точно знать: Мэри не притворяется. В голосе женщины-диспетчера он почувствовал тщательно сдерживаемую тревогу. Может быть, нечто большее. Возможно, панику. Джек не уверен — почти никогда не бывает уверен, если интуиция не работает в полную силу, — но ему кажется: слова в поле означают, что диспетчер, а вероятно и всё управление шерифа округа Хемингфорд, понятия не имеют, где сейчас Дейл.

Он садится на скамейку и пытается убедить себя, что просто ищет неприятностей, но всё это ему не нравится. Совсем. Джек начинает вставать — и сердце в груди сбивается с ритма. Он снова садится и ждёт, пока оно забьётся ровно. Так и происходит. Наверное, ничего страшного: у Годфри он выпил две чашки кофе, а кофеин способен вызывать такие перебои. До того как старые раны начнут догонять его, должно оставаться не меньше семидесяти двух часов, но это предупреждение: времени терять нельзя.

Из-за угла придорожного комплекса выходит мужчина в куртке и кепке Iowa-Nebraska Light & Power.

— Вы приятель Джимми Клэнтона?

Джек встаёт и пожимает протянутую руку. Сердце не сбивается; можно двигаться дальше.

— Наверное, можно и так сказать. Он подвёз меня, а я купил ему завтрак у Годфри.

— Всё ещё таскается с этой старой вонючей собакой?

— Конечно. Рекси.

— Я Фил Томпсон.

— Джек Сойер.

— Норма, та, что за кассой, сказала, вам нужно в Уаху. Я еду примерно туда, если не возражаете разделить кабину с катушкой электрического провода.

— Совсем не возражаю.

Они идут к стоящему сзади полноприводному «Шевроле» с названием компании на дверях.

— Слышали про тех двух детей, которые устроили кровавый загул?

— Джимми рассказал. Та ещё история.

— Они идут по кровавым следам, — говорит Томпсон.

— Старквезера?

— Старквезера, точно. У нас в Небраске есть смертная казнь. Раньше был электрический стул, теперь смертельная инъекция. Только препаратов для казни у нас нет, потому что никто не хочет их продавать. Вот ведь насмешка судьбы, а?

— Ещё какая.

Джек верит в смертную казнь, но лишь в редких случаях. Тед Банди. Деннис Рейдер. И Чарльз Бернсайд — чудовище, которого Джек помог Дейлу Гилбертсону поймать, когда тот ещё был начальником полиции Френч-Лэндинга. Бернсайд жил в Центре Макстона по уходу за престарелыми, прячась у всех на виду. У Берни была болезнь Альцгеймера. У чудовища, которое обитало внутри него, — нет. Как и Джек, «Берни» путешествовал в Долины. Но, в отличие от Джека, служил тёмной сущности, которой требовались дети. Бернсайд их приносил.

Кроме тех, кого съедал сам.

— Я христианин, — говорит Фил Томпсон. — Родился свыше и принял крещение. Но, если шериф Гилбертсон или дорожный патруль штата выследят этих детей, надеюсь, их перестреляют как крыс в бочке. Ничего лучшего они не заслужили. Залезайте, мистер Сойер. Ехать около часа.

Насчёт рождения свыше и крещения Томпсон не преувеличивал. На козырьке у него значок: Я ПРЕКЛОНЯЮ КОЛЕНИ ТОЛЬКО ПЕРЕД СПАСИТЕЛЕМ, а спутниковое радио настроено на госпел. Джек решает придерживаться истории про тётушку, вместо того чтобы просить высадить его у казино и рисковать лекцией о порочности азартных игр. Он просит Томпсона остановить у мексиканского ресторана «Аделита» — единственного места в Уаху, кроме казино «Хауана», которое помнит. По правде говоря, сам городок вообще не из запоминающихся.

— Ещё закрыто будет, — говорит Томпсон.

— Тётя Деб обычно приходит рано. Не хочу заявиться к ней домой и испортить настроение, застав в халате и бигуди.

Томпсон смеётся.

— Понимаю.

Он останавливается на Саут-Честнат. Джек благодарит его и уже открывает дверь, когда Томпсон говорит:

— Погодите секунду.

Большим пальцем он отщёлкивает бардачок. Тот набит маленькими книжечками в красных обложках. Одну Томпсон протягивает Джеку. Новый Завет.

— Спасибо, — говорит Джек. — Очень любезно.

— Попробуйте Первое послание к Тимофею. Глава шестая, стих девятый. И благословенного вам дня.

Он машет Джеку и уезжает.

На парковке «Аделиты» Джек находит указанную главу и стих. Читает:

«А желающие обогащаться впадают в искушение и в сеть и во многие безрассудные и вредные похоти, которые погружают людей в бедствие и пагубу».

— Можно было не сочинять про тётушку, — говорит он.

Рабочий, проходящий по тротуару и размахивающий ведёрком с обедом, оборачивается.

Джек объясняет:

— Он с самого начала знал, что я иду в казино.

— Раз вы так говорите, приятель, — отвечает рабочий. — Дёрните рычаг и за меня. «Шугар Шугар».

И идёт дальше.

Джек тоже продолжает путь — на противоположный край города, к углу Честнат и Старого шоссе 77. Здесь стоит обведённое неоном здание, окружённое акрами парковки. А за парковкой — Кукуруза.

Казино «Хауана» занимает дерзко спроектированное овальное здание, похожее на дешёвую подделку под Фрэнка Ллойда Райта. По фасаду скачут электронные изображения индейских воинов на боевых пони. Казино работает круглосуточно, но в этот утренний час — уже близится время первого перерыва на кофе — на парковке мало легковушек и пикапов. Электронный щит у входа объявляет: ТРИБЬЮТ-КОНЦЕРТ OAK RIDGE BOYS / ALABAMA — СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ!

Господи, спаси меня от всех трибьют-групп, — думает Джек и входит.

По сторонам от входа в игровой зал стоят хорошенькие девушки в расшитых бисером мини-юбках и повязках с перьями. Обе блондинки, и, хотя золотая надпись на ковре в фойе гласит ПЛЕМЯ ВИННЕБАГО ПРИВЕТСТВУЕТ ВАС, эти юные воительницы скорее сошли бы за представительниц Скандинавского племени.

Каждая вручает Джеку по пять однодолларовых жетонов и желает удачи.

В игровом зале на уши обрушиваются писк и звон, на глаза — разноцветные мигающие огни. Хохочет Джокер. Арнольд Шварценеггер басит: «Hasta la vista, baby!» Звенит сигнал джекпота, где-то женщина вопит от восторга. Слева, в конце двойного ряда автоматов, Джек замечает машину под названием «SUGAR SUGAR». На экране Бетти и Вероника в бикини. На заднем плане Арчи и Джагхед едут на досках для сёрфинга.

Джек вставляет подарочные жетоны и нажимает кнопку 1 ИГРА — ТРОЙНОЙ ВЫИГРЫШ. Рычагов здесь нет: прошлый век. Он нажимает SPIN и кладёт ладонь на бок автомата. Срабатывает не всегда, но иногда получается, и ещё прежде, чем три барабана остановятся, Джек знает: выиграл. Не по-крупному — выпали три апельсина вместо трёх синих семёрок, — но достаточно, чтобы зазвонил джекпот и в лоток посыпались жетоны на триста долларов. Экран вспыхивает таким безумием света, что может вызвать эпилептический припадок, а The Archies исполняют куплет из «Sugar, Sugar» — песни, без которой Джек с удовольствием прожил бы остаток жизни.

Он сгребает выигрыш в пластиковое ведёрко с надписью HOWANA = HOWDY! По крайней мере здесь выдают жетоны, а не дурацкие квитанции, как в некоторых казино. Даже безналичное общество можно довести до абсурда.

Джек несёт ведёрко к кассе и меняет жетоны на красные пятидолларовые фишки. Возвращаясь к единственному работающему рулеточному столу, он замечает у банкомата очередь рабочих и нескольких женщин в рабочей одежде. Над ним табличка: ПРОБЛЕМЫ С АЗАРТНЫМИ ИГРАМИ? ЗВОНИТЕ 1-833-238-6837. Судя по всему, стоящие в очереди такой проблемы не имеют… или предпочитают её не замечать. Джек вспоминает, как когда-то у него была дебетовая карта Bank of America. Вставил в прорезь, набрал код, получил наличные. Вот были времена.

Вокруг колеса стоит человек двенадцать, ставки мелкие. Крупье в красном жилете «Хауаны» и повязке с одним красным пером выглядит полусонным.

Джек стоит за игроками пять минут… потом семь… потом десять. Очищает разум от Пея и Мэри, Джимми и Рекси, Фила Томпсона и рабочего с ведёрком. Пытается прийти Софи — Софи со смеющимися бесстрашными глазами, — но Джек говорит ей: позже, позже.

Последним уходит Дейл, потому что теперь Джек тревожится по-настоящему, но в конце концов удаётся изгнать и его. Разум пуст. Можно задавать вопрос.

Интуиция, ты здесь?

Если нет, казино ему ничем не поможет: он попробует сыграть в рулетку и проиграет свой жалкий капитал. То же самое произойдёт за столом для блэкджека, за двумя работающими покерными столами или в неизменно популярном букмекерском зале. Но выигрыш на автомате «SUGAR SUGAR» был хорошим знаком, предвестием. И теперь, наблюдая за вращением колеса между плечами мужчины и женщины, которые держатся за руки, Джек начинает чувствовать интуицию — словно лёгкий ветерок проникает в закрытую комнату. Только закрытая комната — его голова.

Радуга, радуга.

Иди ко мне.

Чёрное.

Белый шарик падает на чёрное.

Нечётное.

Шарик падает на 15.

Джек выходит вперёд и ставит сорок долларов на красное. Колесо вращается. Он выигрывает. Велит оставить ставку, и шарик падает на 19 — тоже красное. Раздаётся жиденькая россыпь аплодисментов. Крупье добавляет к стопке шесть зелёных фишек и две красные по пять долларов.

— Делайте ставки, делайте, — говорит крупье, теперь уже заметно бодрее.

Джек снимает фишки со стола. При следующем вращении выпадает ноль.

— Хозяйское число, хозяйское число.

Игроки стонут, крупье сгребает ставки.

Теперь Джек чувствует интуицию ясно и сильно. Ставит сто долларов на пересечение чисел 1, 2, 4 и 5. Крупье запускает колесо. Выпадает красная пятёрка, и Джек мгновенно получает восемьсот долларов чистыми. Он делает ещё три-четыре небольшие ставки, а остальные игроки уже цепляются к его полосе удачи. Наличные превратились в сумму чуть больше двух тысяч долларов. Джек собирается сделать ещё одну крупную ставку, когда чувствует лёгкий хлопок по спине и понимает: удача кончилась.

Хлопнувший его по спине мужчина — белый, высокий, лысый и покатоплечий. Похож на рестлера WWE, выступающего в роли злодея. Вместо красного жилета на нём синий пиджак. Ни повязки, ни пера. На бейдже написано МАЙК и ОХРАНА. Два молодых парня за его спиной тоже без перьев — им они ни к чему: оба явно индейцы. Один ПИТЕР, второй ХИЛГЭР. Майка Джек уже видел, только в прошлый раз волос у того было больше.

— Прошу пройти с нами, сэр, — говорит Майк.

Мужчина, державший женщину за руку, оборачивается.

— Этот парень ничего не сделал, только выигрывал. Чего вы к нему пристали?

— Всё нормально, — говорит Джек.

Он отдаёт мужчине зелёную фишку и называет крупную ставку, которую собирался сделать.

— Поставьте на двадцать четыре.

— Правда?

— Правда.

Майк берёт Джека за руку мягко… пока мягко. Ведёт через кондиционированный зал видеонаблюдения с ковролином от стены до стены и множеством экранов. Из потолочных динамиков льётся безликая фоновая музыка. Одна дверь помечена НАЧАЛЬНИК ОХРАНЫ, ещё две — ЧАСТНОЕ. Майк прикладывает ключ-карту к одной из последних и заводит Джека в комнатку — слишком маленькую и слишком тёплую. Ни ковра, ни музыки, только стол и два стула: один удобный офисный, другой неудобный складной. В прежней жизни копписмена Джек видел много таких помещений. Комната для допросов.

— Садитесь, — говорит Майк, показывая на складной стул.

Питер и Хилгэр занимают позиции за спиной начальника, по одному в каждом углу; руки скрещены, чёрные волосы зачёсаны назад и блестят от масла.

Майк садится в удобное кресло по другую сторону стола, открывает ящик и достаёт тонкую папку.

— Джек Сойер, верно?

— Верно.

— Вы уже бывали у нас.

— Все мы уже бывали, — говорит Джек. — Это «карнация».

— Смотрите-ка, — говорит Питер. — У нас умник.

Майк бросает на него взгляд, качает головой и снова смотрит на Джека. Достаёт из папки фотографию. Джек два года назад, плюс-минус. Гладко выбрит, только что подстрижен. Пиджак в броскую клетку — типичный коммивояжёр. Очки в роговой оправе с простыми стёклами и шляпа-хомбург. Чист, щеголеват и безупречен.

Майк достаёт вторую фотографию. Её сделали несколько минут назад у рулетки. Очков нет, джинсы потрёпанные, футболка с логотипом Kingsland Ale грязная, под мышками пятна пота. Щетина, слипшиеся волосы и слегка затравленный вид после трёхдневной поездки на трамвае через богом забытую глушь.

— Неплохая маскировка, — говорит Майк. — Только с прошлого вашего визита у нас появилась система распознавания лиц. А тогда вы унесли от нас…

Он берёт из папки ещё один лист.

— Чуть больше десяти тысяч, играя в блэкджек. После чего мы выставили вас за подсчёт карт.

— Я не считал карты. И это не маскировка. Я давно в дороге и не успел привести себя в порядок.

Майк сверяется с листом.

— Говорите, не считали. Но, когда человек выигрывает двенадцать раздач подряд, поверить трудно. Один раз взяли карту на семнадцати и получили четвёрку. Один раз — на восемнадцати и получили тройку.

— Я чувствовал, — говорит Джек, и это чистая правда. — А в рулетке карты вообще не считают. Вы должны это знать.

— Я знаю другое: в прошлый раз вам запретили вход, а вы снова здесь.

— Надо же, — говорит Джек. — Кто знал, что виннебаго такие обидчивые проигравшие?

— Вообще-то мы народ хо-чанк, — говорит Хилгэр. — По мне, Winnebago — это марка автодомов. И знаете что? Думаю, у нас есть право быть обидчивыми проигравшими. Великий Белый Папа забрал у нас всё и оставил это казино.

Джек молчит. В словах парня есть смысл.

— Выигрыш оставляете себе, — говорит Майк, — но ещё раз вас здесь увижу — будут последствия.

Джек внезапно понимает, что теперь знает, как, должно быть, чувствовала себя Мэри Кли, когда какой-нибудь телевизионный падальщик требовал от неё что-нибудь предсказать на камеру, а она не могла. Мэри до сих пор злится и стыдится, вспоминая такие случаи. Здесь не совсем то же самое, но близко.

— Будьте уверены, выигрыш я заберу. Я выиграл честно.

— Обналичивайте, — говорит Майк. — И больше сюда не приходите. Capisce?

— Принято.

Джек выходит из душной тесной комнатки и меняет фишки на деньги. Складывает купюры пополам, засовывает в карман к TracFone, выходит в прохладное небрасское утро и глубоко вдыхает свежий воздух.

— Эй. Wasi’chu.

Он оборачивается. Хилгэр.

— Ты мне?

— А кому ещё? Знаешь, что значит wasi’chu?

— Конечно. В грубом переводе — «паршивый белый тип».

— В точку.

Хилгэр приближается. Молодой, сильный. В профессиональном рестлинге он был бы положительным персонажем — может, с раскрашенным лицом и в штанах из оленьей кожи. Джек же выглядит тем, кто он есть: пожилым, белым, усталым.

— Хочу половину того, что ты у нас украл.

— Я ничего не крал.

— Украл. Не знаю как, но украл. И деньги не мне. Они пойдут в Food Table. Там кормят голодных индейских детей по всей Небраске и Айове. Я даже сделаю взнос от твоего имени.

На мгновение Джек почти готов отдать деньги. Кормить голодных детей, несомненно, полезнее, чем покупать старый роман в мягкой обложке для одержимого манией величия губернатора и самопровозглашённого мэра бароний Западья. Книгу, которую, возможно, даже не прочтут, зато наверняка будут с самодовольством разглядывать. Но тогда придётся ловить машину до Айовы и идти в Harrah’s, а времени на американской стороне у Джека не так много: скоро ему станет плохо.

К тому же он терпеть не может, когда его пытаются прижать.

— Не выйдет.

— Давай сюда, wasi’chu. Половину. Тысячу на голодных краснокожих младенцев и их мамаш-скво.

Хилгэр приподнимает верхнюю губу, показывая, насколько презирает эти слова.

— Или заберу всё.

— А, к чёрту, — говорит Джек и манит его пальцами. — Давай.

Хилгэр бросается вперёд. Джек позволяет ему приблизиться и в последний момент разворачивается боком. Хилгэр успевает схватить только ворот футболки. Джек ловит его за запястье и броском через бедро впечатывает в стену. Мгновение спустя одна рука молодого мужчины уже заломлена высоко за спину, а другая рука Джека давит на нервный пучок сбоку шеи. Хилгэр рвётся на свободу, почти вырывается, и Джек коленом снова прижимает его к стене. Пальцы давят сильнее. Хо-чанк издаёт сдавленный крик боли.

Джек отпускает его руку и отступает. Достаёт пачку денег, вытягивает несколько двадцаток — долларов четыреста или пятьсот — и засовывает в нагрудный карман синего пиджака Хилгэра. Если у Торена есть книга, которую хочет Эдвард Янгблад, и двух тысяч на неё не хватит, Джек привезёт БК в качестве утешительного приза что-нибудь Питера Рабе или Рэймонда Чандлера.

— Остальные деньги мне нужны, — говорит он. — У тебя свой начальник, у меня свой.

Хилгэр показывает на Джека пальцем. Палец слегка дрожит.

— Больше сюда не приходи, wasi’chu. Пожалеешь.

— Уже жалею.

Чистая правда.

Джек идёт вдоль изогнутой стены казино, не оглядываясь. Если оглянется, молодой парень может решить, что стоит броситься следом. Джек применил старый полицейский захват, и ему повезло. Второй раз может не повезти.

Он замечает мужчину и женщину от рулетки. Они идут к машине, всё ещё держась за руки. Джек догоняет их, и мужчина, увидев его, расплывается в лучезарной улыбке.

— Я поставил вашу фишку на двадцать четыре, приятель! Не знаю, что у вас за дар, но мне бы хоть немножко. На том вращении я выиграл восемьсот двадцать пять долларов!

Женщина приподнимается на носки и целует спутника в щёку.

— Я сказала ему уйти, пока он в выигрыше, и, представьте себе, он послушался.

— Я должен отдать вам хотя бы половину, — говорит мужчина.

Джек качает головой.

— Отдайте половину Food Table. Они кормят голодных детей в резервациях. Но, если едете в Линкольн, от поездки я бы не отказался.

Назад: ГЛАВА 2

Дальше: ГЛАВА 4