ГЛАВА 33

Оба мужчины торопятся к Мэри. Ричард встаёт на задние лапы, кладёт обожжённые передние лапы ей на икру и тревожно смотрит вверх. Краснота почти сошла с её щёк и лба. Возможно, благодаря плазуму. Но исчезли и волдыри.

— Я не могла уснуть, — говорит она. — Боль была ужасная. Голос капли — моей капли — без конца напоминал обо всём, что я отдала бы что угодно, лишь бы забыть: как Дэвид Хартман спросил, не пьяна ли я. Только выразился вежливее — спросил, не нахожусь ли я «под воздействием алкоголя, потому что речь у вас смазанная». Я сказала, что он бесхребетный тип, он вроде засмеялся и предложил перейти на рекламу, а когда режиссёр или продюсер — кто он там был — сказал: «Мы не в эфире», Хартман объявил, что интервью окончено. А голос из грузовика добавил: «Тебе велели убираться — это был вежливый способ сказать: катись к чёрту». Потом замолчал, и…

— Мэри, — перебивает Рай. — Твоё лицо… оно стало лучше!

— Знаю. Я чувствую. — Она улыбается. Несколько часов назад улыбка причинила бы боль. — Голос исчез. Потом заговорил другой — не Хестин, но похожий на Хестина — и велел погрузить руку в плазум, чтобы исцелиться. Только назвал это не «плазум», а каким-то другим словом. Я его не знала и сейчас не помню, но поняла, что оно значит. И решила сделать, даже если это ложь: что угодно лучше ожогов. Даже если меня проглотит целиком — тогда хотя бы перестанет болеть. Но видите? Он сказал правду. Ожогов больше нет.

Дело не только в том, что лицо и руки очистились от волдырей, а губы больше не потрескались. Даже не в том, что на облысевших местах уже появляется пушок новых волос — белых, а не грязно-светлых.

Будто годы пьянства и тяжёлой жизни стираются с неё.

— Если мы поможем, сможешь вытащить руку? — спрашивает Рай.

— Смогу. Но оно ещё не закончило со мной.

Нет, не закончило. На глазах Джека исчезают морщинки вокруг рта и на лбу, даже тончайшие «гусиные лапки» возле глаз. В Долинах Джек видел невероятное — от летающих людей до огромной плунджи, загипнотизированной билли-бамблером в десять раз меньше неё, — но ничто не сравнится с этим.

— Я ему не доверяю, — говорит Рай. — Это безумие. Оно тебя ест, Мэри!

— Нет. Я действительно его питаю, но и оно питает меня. — Она смеётся. — Мы делим завтрак.

Ричард поскуливает.

— Скоро возьму тебя на руки, — обещает Мэри. — Джек, а твой палец?

Джек не знает, что ответить. Только качает головой.

Через десять минут Мэри без помощи полностью вытаскивает руку из серой массы. Видимых повреждений нет. Кожа снова белая и сморщенная, словно рука долго была в тёплой воде. Джек и Рай всё ещё измучены — слишком много событий, слишком мало сна, — зато Мэри бодра и полна сил. Помолодевшая. Она настаивает, что приготовит им ранний завтрак на кухне. Открывает две банки мясного рагу Dinty Moore и ставит на единственную ещё работающую конфорку электрической плиты.

— Когда поедите, мальчики, можете снова лечь, — говорит она. — Я посторожу. Спать совсем не хочется.

— Подождёшь, пока мы уснём, и прикончишь нас? — спрашивает Рай. Возможно, шутит. — А потом себя?

Мэри смеётся.

— Ни за что. Вот хлеба бы. Моя мать всегда подавала хлеб к ирландскому рагу. А это вроде него.

Джек спрашивает:

— Мэри, ты не под кайфом?

Она качает головой.

— Просто счастлива. И облегчение такое. Как хорошо, когда не болит. Боль была истинно-плохая. Осталась только одна проблема… — Она трогает голову. — Чешется там, где волосы отрастают.

Она разливает Dinty Moore по мискам. Джеку рагу кажется таким же вкусным, как в детстве, когда их повариха в Лос-Анджелесе, миссис Эсперанса, иногда подавала его на обед. И да — всегда с хлебом и маслом. Джек и Рай съедают по миске; Мэри берёт добавку. Потом ещё одну.

— Подумай, не засунуть ли руку в одну из капель, — говорит она. — Не утверждаю, что палец отрастёт… но и не утверждаю, что не отрастёт.

— Всё равно не доверяю, — говорит Рай. — Слишком удобно.

Джеку очень хочется погрузить руку в серую массу — даже если палец не отрастёт, боль в культе могла бы уйти, — но он отказывается. И всё же думает, что Мэри права, а Рай ошибается. Иногда удобные совпадения просто случаются. Как и неприятности.

— Что ты знаешь, Мэри?

Она без стеснения вытирает соус с губ рукавом.

— Ты и сам уже знаешь. Верно?

— Может быть. Но хочу, чтобы сказала ты.

— Они спали, как мы и думали. Но с тех пор, как мы их забрали, сон становился всё более поверхностным.

— Их нельзя было толкать или даже встряхивать, — говорит Джек. — Мы поэтому и уложили их в песок, чтобы гасить толчки. Эта часть была не выдумкой, да?

— Нет. Если человек крепко спит, его можно трясти или кричать, чтобы разбудить, но он, скорее всего, разозлится. Может даже ударить. Так что да, обращаться с ними нужно было очень осторожно. Думаю, они спали очень долго. Много-много лет. Может, века.

Джек не верит, что ящики — существа, сначала выглядевшие ящиками, — создала «Норт-Сентрал Позитроникс». Люди NCP создавали вещи, основанные на науке: машины, грузовики, оружие, ракеты DRAGONFIRE. Серые существа к такой рациональной технике отношения не имеют. В их случае «Норт-Сентрал Позитроникс» была не создателем, а хранителем. И стражем. ВОЗБРАНИЛ стояло там не случайно. Да, эти серые существа опасны. Всё, что обладает силой исцелять, способно и уничтожать. И ещё это чувство дежавю.

Бальный зал, — думает он. Серебряная Леди. И почти понимает почему. Всё связано с серыми существами.

— Думаю, взрыв цистерны окончательно их разбудил, — говорит Мэри. — Точно не знаю, но почти уверена.

— А голоса? — подсказывает Джек. — Они рассказывали о прошлом. Иногда, возможно, о будущем?

— Не знаю, — отвечает Мэри. — Но думаю, всё это связано с тобой, Джек.

— Ты хочешь сказать, он и правда новое воплощение Роланда из Гилеада? — спрашивает Рай.

— Нет. Это другое эхо. У кого были рак и пневмония, Джек? У твоей матери, ведь так?

— Да.

— Какое это имеет отношение к нам?

— Что-то насчёт Талисмана. Я должен был добыть Талисман. Это был шар. Светящийся шар. По крайней мере, кажется.

— Где ты его взял?

— Я шёл по Срединному миру — тогда называл его Долинами, — а на американской стороне ехал автостопом. Забрал Ричарда из его школы, Тэйера — можно сказать, похитил, — потом мы перескочили в Долины и сели на поезд. Я и Ричард.

Рай:

— Какой поезд?

— Трудно объяснить. Спустя много лет мы с Пеем пришли в Депо. В том самом Депо Первые Рыжие, Киннестон и Спекхоффер, убили его. А тогда, когда я пытался спасти мать, мы с другом — Ричардом; в его честь я назвал бамблера — ехали на маленьком поезде и прибыли в… ну…

— Куда? — спрашивает Мэри.

— До того как Киндерлинг в меня выстрелила, я всё это помнил, а теперь не могу! Помню только, что поезд разогнался и я сказал Ричарду: у него как раз есть время исполнить Fish Cheer. Вы, наверное, этого не помните, но…

— Я помню, — говорит Рай. — Country Joe and the Fish. «Что получилось? Что получилось?»

— Я тоже помню. — Мэри улыбается. — На Вудстоке не была, но фильм видела. Что случилось, Джек? Что было с тобой и Ричардом? Он ещё жив?

— Жив. Но что было дальше — не помню. Теперь помню, что это был лагерь «Рединесс», а не «Резолюшн», но что это было… где… — Он качает головой.

Рай говорит:

— Хватит приятных воспоминаний о детстве. Наверняка было очень увлекательно и весело…

— Не весело, — перебивает Джек. — Никогда. Было страшно и одиноко.

— Хорошо, понял. Но вернёмся к настоящему. Ты говоришь, эти серые штуки на нашей стороне?

— Что бы они ни были, они сильные, — говорит Мэри. — И да, я верю, что они на нашей стороне. Но мы должны доставить их туда.

Рай с любопытством смотрит на неё.

— Насколько сильно ты изменилась, девочка?

Джек сомневается, что сама Мэри знает ответ.

Набив живот горячей едой, Рай заворачивается в одеяло и вскоре уже храпит. Мэри складывает грязную посуду в раковину — тихо, чтобы не разбудить его. Джек возвращается в автопарк и раздвигает брезентовые пологи у задней части «Колдуна». Как и в «Лазаро», серое существо, которое в самой глубокой комнате «Эрроухеда» выглядело ящиком, потом превратилось в каплю, а теперь стало небольшим неподвижным прудом — прямоугольным, зажатым стальными бортами кузова. Ящик Палле Доусона погребён. Припасы, лежавшие здесь, тоже. Перед выездом придётся снова набрать припасов и разместить новую гунну среди оружия на Франческе и в спальном отсеке за кабиной. Их осталось трое, поэтому Голди останется здесь.

Джек протягивает руку без мизинца, медлит и кладёт ладонь на серую поверхность. Вспоминает, как исчезли паучьи укусы с кисти и руки Мэри. Как стерлись ожоги — вместе с морщинами вокруг губ и глаз. Серое существо тёплое, податливое, мягко уступает нажиму. Джеку снова приходит в голову, что ощущение почти такое же, как если бы он держал в ладони грудь Софи. Он слегка нажимает, ожидая, что рука погрузится внутрь, но этого не происходит. Давит сильнее. Поверхность немного проминается, однако внутрь не пускает. Вместо этого приходит воспоминание.

Там были рыцари, охранявшие то, за чем я пришёл. Тогда Джек был Джеки, двенадцатилетним мальчишкой почти в конце поисков. Последнее испытание на дороге испытаний. Я сражался с ними, используя… используя…

— Гитарный медиатор, — говорит он вслух. — Он принадлежал Спиди. Но у одного из рыцарей был… был… что?

Джек сильнее нажимает на серую массу, заполняющую кузов «Колдуна», и вспоминает.

— Martel de fer! Боевой молот! Огромный! Страшный! Но я сражался с ними медиатором — и победил! Победил!

Но почему? И почему ему кажется, что он отчасти был Джейсоном, сыном Королевы, которого убил Двойник Моргана Слоута?

— Я должен был сражаться, потому что эти рыцари охраняли Талисман.

На мгновение почти всё возвращается (бальный зал) (большой Р встречает большой П) — и снова ускользает.

Ещё нет, — шепчет голос серого существа, капли. Ещё нет.

Джек убирает руку. Мизинца по-прежнему нет, зато исчезла боль. Красная культя покрыта новой кожей, пока ещё нежно-розовой.

Как щёчка младенца, — думает он.

Остальное придёт, когда понадобится, — думает он. Серебряная Леди — ключ, который откроет дверь.

Джек ложится на импровизированный матрас. Немногие исправные лампы с датчиками движения гаснут. Он смотрит в темноту. Голоса молчат, и это облегчение. Слышен лишь тихий ночной ветер и слабый маслянистый запах сгоревшей цистерны.

Перед сном Джек решает поменяться с Мэри машинами: он поведёт «Лазаро», она — «Колдуна». Потому что в фильме Фридкина только Джеки и «Колдун» пережили дорогу. Джек понимает: вера в то, что смена грузовиков изменит будущие беды, — чистое суеверие. Он знает это, и всё же мысль сбить это эхо кажется очень привлекательной.

Он пытается решить, пустить вооружённый грузовик Рая впереди «Колдуна» и «Лазаро» или сзади. Это может оказаться важным. Джек всё ещё размышляет, когда проваливается в сон. Там он стоит на кладбище Долгий Ветер, а перед ним — одинаковые близнецы Дестри.

— Ка — колесо, — говорит Аарон.

— Оно всегда возвращается к началу, — говорит Мозес.

И вместе они произносят:

— Это колесо, на котором тебе суждено либо выжить, либо быть сломленным.

Джек просыпается от того, что Рай его трясёт.

— Не могу найти Мэри. Бамблера тоже.

Джек ещё не успевает испугаться, как Мэри неспешно входит в автопарк, а Ричард трусит рядом. На ней свежий красный комбинезон, волосы собраны в хвост. Она сияет. Другого слова нет.

— Я проснулся, а тебя нет, — говорит Рай. — До смерти напугала.

— Не могла спать, пошла осматриваться. Нашла чистую одежду. Попробовала принять душ, но вода кончилась раньше, чем успела нормально помыться. И пахла минералами. Как тебе на мне красный? — Она делает модельный разворот.

— На заднице немного висит, — говорит Рай.

Мэри фыркает.

— Благодарю-сэй.

— А в остальном сидит неплохо.

— Правда так думаешь? Совет: если собираешься когда-нибудь завести девушку, технику ухаживания стоит подтянуть.

— Если предлагаешь себя…

— Не предлагаю.

— Хорошо выглядишь, — говорит Джек.

Она выглядит куда лучше. Погружение в серую массу освежило Мэри во всех отношениях.

— Могла хотя бы записку оставить, — ворчит Рай.

— Чем? Бумаги нет, ручек нет, карандашей нет.

— Можно было написать пальцем на пыли на стойке: Скоро вернусь, всё хорошо.

— Теперь ты просто придираешься, — весело говорит Мэри. — Я и сама напугалась, если тебе от этого легче. Зашла в одну комнату, а там девушка. Очень красивая и почти раздетая. Чуть не закричала, пока не поняла, что это проекция.

— Звёзды на шортах? — спрашивает Джек.

— Яр. Ты видел её, когда был здесь раньше?

— Видел. Я тоже вздрогнул.

— Надо отсюда уезжать, — говорит Рай.

Он выглядит измождённым. Джек подозревает, что всю ночь его мучили мысли «если бы только». У самого Джека таких было достаточно.

— Верно, — отвечает он. — Мэри?

— Что?

Её взгляд заставляет Джека почти спросить, что именно она на самом деле искала, когда отправилась бродить по Объекту № 19: он не верит, что она искала только чистую одежду и душ. Но скажет ли правду? Вряд ли. Зато его интересует другое.

— Кто научил тебя стрелять?

— Что?

— Когда стреляла из моего пистолета, ты поддерживала правую руку левой. Стойка стрелка. Где научилась?

— «Грязный Гарри».

Рай закатывает глаза.

— О Боже. И Ган заодно.

— Смотрите. — Джек поднимает руку. Мизинец выглядит так, будто зажил много лет назад, а не несколько дней.

— Это сделала капля? — спрашивает Мэри.

— Да. Хотя внутрь рука не вошла, как я ни давил.

— Всё равно потрясающе! Отлично!

Джек уже собирается рассказать, что вспомнил ещё кое-что, но передумывает. В Срединном мире говорят: Время закончит начатое, но только когда само захочет.

Джек решает поверить.

Рай не спрашивает разрешения — просто занимает головную позицию в уменьшившейся колонне, когда они едут на юго-запад к Глотке. Несомненно, он понимает: теперь первым попадёт в любую засаду, а без стрелка наверху шансы выжить будут невелики. Но после смерти Элис Стайнс большого мужчину словно окутала мрачная обречённость. Мэри отказывается меняться с Джеком грузовиками, и спорить с её доводами трудно.

— У твоей машины передок серьёзно разбит, и ты сам говоришь, что её тянет вправо. Не собираюсь с этим бороться неизвестно сколько дней, которые нам ещё ехать. И ещё… — Она хлопает по пыльному капоту «Лазаро». — Я уже привыкла к этому старичку. И не только я. — Показывает на Ричарда, который уже свернулся на пассажирском сиденье.

В автопарке полно других грузовиков, и все они в лучшем состоянии, чем «Колдун». Но как перенести серое существо, которое Рай начал называть Эль-Гранде-Плазум? Теперь оно весит не меньше семисот фунтов, а может, и больше. К тому же у Джека есть смутное чувство — не интуиция, она всё ещё приглушена, — что Гранде-Плазумам такая перемена может не понравиться. Поэтому он нехотя уступает, снова чувствуя себя скорее орудием, чем человеком, который держит орудие в руках.

Хорош из меня динх, — думает он.

Часы Джека остановились, поэтому он не знает, когда именно они наконец покидают Объект № 19, проезжая мимо обгоревшего остова бензовоза и разбросанных останков Волков. По положению солнца — около девяти. Дорога больше не Ривенская. На покосившемся пыльном указателе, который они минуют, по-английски написано GILEDEE RODE; Джек принимает это за старомодное написание Gilead Road — «Гилеадская дорога». Глотая пыль из-под колёс Рая — и предполагая, что Мэри точно так же глотает его собственную, — он думает, действительно ли эта GILEDEE RODE ведёт к мистическому, мифическому городу, где когда-то, согласно легендам, жило и правило семейство Дискейнов. С таким же успехом можно гадать, правда ли на конце радуги стоит горшок золота, — думает он.

Около полудня слева и справа от Гилеадской дороги начинают зигзагами уходить овраги. Джек хорошо помнит их по первой поездке. Рай дважды коротко сигналит, и все останавливаются. Он показывает на овраг справа.

— Неужели это всемирно знаменитая Глотка?

— Нет. Если бы мы были рядом, ты бы почувствовал.

— Я и чувствую.

— Я тоже, — говорит Мэри. — Лёгкое притяжение.

— Дальше будет сильнее. А пока можно пообедать. Что у нас вкусного, Рай?

— Насчёт вкусного тебе не повезло. Перед отъездом я сделал полдюжины рыбных попкинов. Приправ добавил, только наверняка они давно выдохлись. Майонеза, само собой, нет.

— Фу, — говорит Мэри.

— Давись и ешь, сеньорита. Раз уж делаем это дело, давайте доведём до конца. Значит, едем без задержек. Есть возражения, мой динх?

Джек решает не замечать сарказма.

— Нет. Но впереди ещё один мост. Миссис Тэлбот — мой Binny Ding — называла его мостом 775.

— О Боже, — говорит Рай. — Сплошные повторы.

— Он довольно хлипкий.

— Надеюсь, не такой, как прошлый, — говорит Мэри.

— Думаю, не настолько. Но жаль, что ни у одного грузовика нет нормального бортового компьютера. Миссис Т. не только шутила — она много чего умела.

— У Франчески была говорящая навигация, — говорит Рай. — Джордж считал её просто высшим классом. На второй день перестала работать.

— В моей было как в Виноле, — говорит Мэри. — Сказала: «Обновление программного обеспечения, это может занять некоторое время». И после этого — ничего.

— Миссис Т. — мой Binny — каким-то сонарным колдовством определила, что вероятность обрушения моста всего восемь процентов. Правда, эти грузовики тяжелее, особенно с Гранде-Плазумами на борту.

— Франческа, наверное, тяжелее всех, — говорит Мэри. — Там и гунна, и еда с Объекта № 19, и оружие.

Джек говорит:

— Если мост 775 можно объехать, лучше объехать.

— И как мы найдём объезд без навигации? — спрашивает Рай. — Уже придумал, о великий динх?

Джек сдерживает раздражение. Это трудно.

— Будем переходить этот мост, когда до него доберёмся.

Мэри указывает на него пальцем.

— Я поняла, что ты сейчас сделал.

До моста 775 они добираются почти к концу дня. Увидев его впереди, Джек вспоминает мост через Нон, и внутри холодно ёкает. В прошлый раз он включил у миссис Т. автопилот и прошёл мост пешком следом за ней. Сейчас такой роскоши ни у кого нет.

Нужно найти объезд.

Он дважды коротко сигналит — знак остановиться. Мэри съезжает к обочине за ним. Рай — нет. Наоборот, прибавляет скорость. Джек снова давит на клаксон: сначала два коротких сигнала, потом один длинный. Рай не обращает внимания. Вооружённый грузовик, названный в честь школьной возлюбленной, вздымает высокий шлейф пыли и на приличной скорости въезжает на мост под небом, которое на западе уже краснеет закатным цветом.

Джек выходит из «Колдуна», Мэри бегом присоединяется.

— Он сумасшедший? — запыхавшись, спрашивает она.

— Нет. Убит горем.

Они стоят рядом, смотрят и ждут конца Райалла… которого сам Рай, похоже, именно и хочет.

Мост стонет и раскачивается над каменистым сухим руслом. Пятидесятка и SAW пьяно мотают стволами на креплениях. Когда Франческа приближается к дальнему краю, наклон ржавого моста становится круче. Джек слышит скрежет: Рай сначала переключается на пониженную, потом включает полный привод. Вооружённый грузовик запинается, задние колёса буксуют, затем машина рывком выскакивает с моста на дальний берег. Они смотрят, как Рай разворачивает её носом к мосту. Держать лебёдку наготове — мысль заботливая, но Джек сомневается, что она сильно поможет, если мост рассыплется под его или Мэри грузовиком.

Рай выходит и подходит к краю. Манит обеими руками жестом коммала — давай, давай.

Джек садится в свой грузовик и уже собирается закрыть дверь, когда Мэри хватает его за руку.

— Его огромная машина могла слишком сильно ослабить мост.

— FIDO.

— Что?

— Плевать, едем дальше.

Джек захлопывает дверь и включает передачу. Катится к мосту и говорит себе, что сошёл с ума. Вспоминает, как мать однажды сказала: «мачо» и «тупица» — почти синонимы слова «идиот». Если мост развалится, спасёт ли его Эль-Гранде-Плазум? Поднимет грузовик в воздух? Перенесёт через сухой овраг? Было бы славно.

Джек говорит себе: если он рухнет вниз, Мэри спасётся. Найдёт объезд. Может, снова встретится с Раем, может, нет.

Справится. Или хотя бы попытается.

И вот он уже на мосту. Тот выдаёт панк-роковую симфонию визга, похожего на гитарный фидбэк. Через пол и ноги проходит сильный удар. Джек думает: В Париже без пяти девять, и мне конец, — но это всего лишь щель на месте провалившейся металлической планки. Он продолжает ехать, не отрывая взгляда от Рая, который медленно приближается.

Смятый нос грузовика задирается вверх. Джек включает полный привод «Колдуна» и давит газ до пола. Задние колёса буксуют, передние цепляются, и машина переваливается на твёрдую землю, едва не врезавшись в нос грузовика Рая.

— Сдай назад, убери машину! — кричит Джек. — Если она провалится, лебёдка ей не поможет!

Рай без споров отъезжает на Франческе. Потом бегом возвращается туда, где стоит Джек. Джек до сих пор не может поверить, что жив.

— Ей лучше не пробовать, — говорит Рай. — Там уже полдюжины планок нет.

— Поздно.

Мэри сдаёт назад, чтобы разогнаться, дважды газует и въезжает на мост. Джек видит её лицо — белое, решительное. Ричард смотрит через свою половину лобового стекла, передние лапы упёрты в приборную панель. Истерзанный металл воет. Болты лопаются с хлопками, похожими на выстрелы. Мост качается из стороны в сторону. Когда Мэри достигает дальнего конца, сам факт, что она добралась, кажется Джеку чудом. 775 теперь сильно провис; последний участок круто задирается вверх. Мэри пытается переключиться на пониженную. «Лазаро» стреляет в выхлопную трубу и глохнет. Когда она выжимает сцепление, чтобы снова запустить двигатель, грузовик откатывается назад — глубже на стонущий мост.

— Вот зараза, — говорит Рай и бежит на мост.

Зеркало со стороны водителя «Лазаро» ударяет его в грудь, когда он огибает кабину. Рай пошатывается над краем. Мэри распахивает дверь и кричит:

— Хватайся, болван!

Рай хватается за дверь, проваливается ногой в место сломанной планки по самое колено, потом подтягивается обратно — потеряв при этом ботинок — и забирается в кабину.

Под мостом один за другим с металлическим звоном начинают лопаться несущие тросы. Джек стоит в стороне и способен только смотреть, как Рай локтем сдвигает Мэри на пассажирское сиденье, одновременно выжимает сцепление и тормоз и снова заводит «Лазаро». Двигатель воет на высоких оборотах. Из выхлопной трубы валит сизо-чёрный дым. «Лазаро» рычит, карабкаясь по последнему подъёму, — и в тот же миг опоры на другом конце сдаются. Через несколько секунд после того, как грузовик достигает твёрдой земли, мост 775 падает в овраг, словно стальная змея, и исчезает в облаке пыли.

Наверное, мосты тоже бывают Двойниками, — думает Джек.

Рай глушит двигатель и выходит. Мэри выбирается с пассажирской стороны, держа Ричарда, и обходит капот «Лазаро».

— Женщины за рулём, — говорит Рай, качая головой.

Мэри не колеблется. Всё ещё прижимая Ричарда к груди одной рукой, вторую отводит назад, сжимает кулак и бьёт Рая в лицо. Он не ожидал и едва не падает. Мэри смотрит на него с поднятыми бровями, словно спрашивает, хочет ли он добавки. Ричард не рычит, но показывает зубы. Джек хватается за рукоять пистолета, но не вытаскивает. Пока.

Рай начинает смеяться. Зубы Ричарда исчезают. Рай основанием ладони стирает кровь с разбитой нижней губы.

— Если бы знал, что ты так близко к сердцу примешь, промолчал бы.

— Отличная мысль, — говорит Мэри. — Сохрани на следующий раз.

— На сегодня хватит, — говорит Джек. — Если только вы не хотите второй раунд.

Рай подходит к краю сухого русла, которое когда-то было рекой Томас — и снова ненадолго станет ею после следующего сильного ливня. Смотрит вниз. Пыль от рухнувшего моста всё ещё клубится. Потом поворачивается к Джеку.

— Если один или оба этих Эль-Гранде свалятся туда, что будет?

— Не знаю. И знать не хочу.

Мэри несёт караул у SAW, пока Джек и Рай собирают дрова. Рай разогревает на сковороде солонину с картофелем, и они набрасываются на еду — как обычно делают люди, которым только что подарили отсрочку от смерти.

Джек поднимается с тарелкой наверх Франчески, осматривая холмы и редкие, чахлые деревья слева и наклонную низину справа. За едой пьёт банку Nozz-A-La и поражается тому, что газировка до сих пор шипит. Ещё одна мелочь в огромной шкатулке загадок по имени Срединный мир. Джек вспоминает цитату Артура Кларка: «Любая достаточно развитая технология неотличима от магии». Ему приходит в голову: если поменять в этом маленьком bon mot слова «технология» и «магия», получится весьма точное описание жизни в Срединном мире.

Рай оттирает сковороду песком с края сухого русла, потом забирается наверх к Джеку. Мэри сидит возле костра. Рай спрашивает, сколько ещё ехать.

— Думаю, минимум три дня. Может, четыре. Впереди холмы, и дорога станет немного… ммм…

— Ненадёжной?

— Да. Потом будет лес, где почти все деревья мёртвые. Там есть живность.

— Я так понимаю, не бизоны.

Джек качает головой.

— Например, деревья кишели опарышами.

— Древесными опарышами? Никогда о таких не слышал.

Джек устало улыбается. После моста 775 на большее сил нет.

— Я новостей не придумываю, только сообщаю.

Рай показывает на север, в сторону Выжженных земель.

— Вся эта странная дрянь — опарыши в деревьях и прочее — оттуда, верно?

— Думаю, да.

— Радиация?

— Вероятно. — Джек вздыхает. — Партнёр моего отца снова открыл шахты в той части Срединного мира. И без того плохое место сделал ещё хуже. В моём мире его звали Морган Слоут. Отец Ричарда. Его соответствием в Срединном мире был Морган из Орриса. Оррис находится в Аутпостах, возле Выжженных земель.

— Морган Слоут, Морган из Орриса, — говорит Рай. — Ещё эхо. Ещё Двойники.

— Да.

Джек думает рассказать Раю о видении рыцарей, охранявших Талисман, но молчит. Он уже представляет недоверчивое лицо Рая, если сообщит, что победил рыцарей — мёртвых рыцарей — гитарным медиатором, который подарил ему старый чернокожий гитарист.

— У тебя здесь долгая история.

— Дольше, чем хотелось бы.

Правда ли? Обменял бы он всё пережитое на более обычную жизнь? Например, жизнь детектива полиции Лос-Анджелеса? Джек не знает.

— Когда-нибудь расскажи, — говорит Рай. — История у костра: Джек Сойер и его приключения в Срединном мире.

— Может, расскажу.

Возможно, придётся. По крайней мере столько, сколько он сможет рассказать до того места, где память снова обрывается.

— Я возьму первую вахту. Разбужу тебя через несколько часов.

— Уверен?

— Яр. А там сам решишь, будить ли на последние часы до рассвета нашего Мухаммеда Али с грудью.

— Хорошо она тебе врезала, да?

Рай трогает пальцем распухшую нижнюю губу.

— Истинно говоришь.

— Мне она тоже так делала. — Джек похлопывает себя по груди. — И это после того, как я её спас.

— Помню времена, когда эта женщина боялась пикнуть.

— Я тоже. Ты устал, Рай.

Это ещё мягко сказано. Будто каждый год, который Эль-Гранде-Плазум снял с Мэри Кли, добавился Райаллу Коннорсу.

— Сам-то тоже не Харрисон Форд, о великий динх.

— На американской стороне Форд старше меня.

— Но жив?

— Жив. И если не прекратишь с «великим динхом», получишь ещё раз в челюсть.

— Её удара я не ждал. Твоего буду.

— Или нет.

Рай пропускает это мимо ушей; он всё ещё думает о Мэри.

— Она изменилась. Сильно.

— Мы все изменились.

— Это серые штуки? Гранде?

Джек пожимает плечами.

— Иди, — говорит Рай. — Поспи.

И когда Джек уже спускается:

— О великий динх.

Джек показывает ему средний палец, забирает одеяла и устраивается рядом с Мэри.

— Когда Старая Мать появилась над первым холмом, я загадала желание, — говорит она и показывает.

— Что пожелала?

— Успеха.

— Что для тебя считается успехом, Мэри?

— Сбросить Гранде-Плазумы в Глотку, конечно.

— И закрыть её?

Она пожимает плечами.

— Наша работа — наша миссия, как сказал бы Ларри, — доставить их туда и сбросить. Дальше уже не от нас зависит. Ты ведь знаешь здешнюю поговорку? Будет вода…

— Если Бог пожелает, — заканчивает Джек.

— Истинно говоришь. Спасибо.

— Что ты искала сегодня утром, Мэри? И не рассказывай мне сказки про чистую одежду и желание помыться.

Она отвечает вопросом:

— Расскажи мне о Теневой Королеве.

— Может, в другой раз.

— Я знала, что ты так скажешь. Тогда и я расскажу, что искала, в другой раз.

— Скажи хотя бы, нашла или нет.

— Спи, Джек.

Она отворачивается. Следующие слова он едва слышит.

— Да. Нашла.

Джек устал, но сон долго не приходит. Он лежит на спине и следит, как Старая Мать движется по небу. Видит и крохотную светящуюся точку, быстро пересекающую звёзды — вероятно, искусственный спутник, запущенный «Норт-Сентрал Позитроникс» или, возможно, теми легендарными Древними, о которых старики Дези рассказывают сказки. Электроника давно мертва, а аппарат всё кружит и кружит, однажды выведенный на такую удачную орбиту, где может оставаться тысячу лет. Или десять тысяч.

Наверное, уснуть мешают слова Мэри: Расскажи мне о Теневой Королеве.

Так её называли жители Дези, но для Джека она была просто Софи, его женой. Настоящей Королевой была Лаура Делессиан, а Двойником Джека — её погибший сын Джейсон. Тот самый, чьим именем клянутся в Долинах. Джек Сойер — одиночка, зато Двойницей королевы Лауры на американской стороне была Лили, его мать. Это он знает. У неё был рак — большой Р. Она пыталась скрыть это от него — да что там, он и сам пытался скрыть это от себя, — но Джек знал. Лили была ему дороже всех, его сердцем. Спиди Паркер отправил Джека на дорогу испытаний, но в путь он пустился ради Лили Кавано, Королевы фильмов категории B.

Всё закончилось где-то ещё, — думает он, проваливаясь в сон. В месте, которое было Двойником — и эхом — гостиницы и садов «Альгамбра» в Нью-Гэмпшире.

Задержавшись на сумеречной границе сна, Джек вспоминает название того места, где закончилась его дорога испытаний — его и Ричарда.

Это был отель «Эджинкорт» в Пойнт-Венути. Там я сражался с рыцарями. Там был бальный зал.

Остальное тоже здесь, в памяти, и ждёт. Джек это знает. Но может подождать. Должно подождать, потому что всё связано с Гранде-Плазумами.

Старая Мать скрывается за ближайшим холмом. Джек наконец засыпает. С крыши Франчески он ещё видит неровное мерцание самокрутки Рая.

Джек засыпает и видит во сне Софи. Это хорошо — пока Рай не трясёт его, поднимая на вахту. Тогда становится плохо, потому что сон о ней — всё, что осталось, а сны недолговечны. Теневая Королева теперь лишь теневая жена. Джуди Маршалл, Двойница Софи, по-прежнему жива и здорова во Френч-Лэндинге, штат Висконсин. Если бы она умерла, Дейл Гилбертсон наверняка сказал бы: он следил за большинством жителей через «Ла Ривьера геральд», местную газету, любившую сплетни.

Муж Джуди тоже жив — крепкий, лишённый воображения Фред. И её сын, невероятно одарённый Тайлер, жив. Благодаря Джеку Сойеру у Джуди есть жизнь. У миссис Джудит Маршалл — именно миссис, никогда не Ms. — есть муж и сын. Есть мелкие дела по городку, книжный клуб, где обсуждают очередного Дэна Брауна или Фриду Макфадден, местная политика, в которой можно участвовать. Над ней американское небо, она дышит американским воздухом. Джек мог бы испытывать зависть — сводную сестру ненависти — к жизни, из которой изгнан, но никогда не испытывал. И теперь уж точно не станет. Ненависть — лишний багаж, а времени мало.

Назад: ГЛАВА 32

Дальше: ГЛАВА 34