ГЛАВА 32

На одиннадцатый день впереди появляется длинный зелёный навес, отражающий солнце, словно гигантский гелио. Он выглядит в точности как навес над топливными колонками позади объекта «Эрроухед». При виде этого Джек падает духом и чувствует себя совершенно измотанным: сперва ему кажется, что Бейверская дорога — какая-то безумная лента Мёбиуса, которая вернула их туда, откуда они начали. Сейчас выскочит Айден Хестин, размахивая аниматронными руками, и заорёт: «Ха-ха, попались, идиоты! Видали, как я вас?»

Подъехав ближе, Джек понимает: это заправочная станция, похожая на станцию базы «Эрроухед», только колонок вдвое больше. И ржавчины меньше — здешний климат суше. Надписи сделаны на множестве разных языков. Джек снова испытывает дежавю, и через мгновение окружающая местность складывается в знакомую картину. Вон тот выступ серого камня, похожий на палец, указывающий в небо. Мёртвая каппа-каппа с раздвоенным стволом. Он снова у Объекта № 19 «Норт-Сентрал Позитроникс». С первого взгляда не узнал, потому что в прошлый раз подошёл к нему спереди.

Ривен они обошли, и Джек этому рад. Он не может знать наверняка, что рыжие перебили добросердечных Манни клана Дипа, оставив город во власти вимпи, которые после наступления темноты выходят из шахт. Нет, наверняка знать не может… но уверен, что именно так всё и произошло.

Тет заправляет четыре грузовика: «Колдун», «Лазаро», Голди, Франческа. Наполняют и канистры, хотя Джек не думает, что дополнительное топливо понадобится. Здесь, к югу от Выжженных земель, местность почти до самой Глотки будет открытой. Солнца для панелей хватит. Что произойдёт, когда они доберутся, он не знает. Даже строить догадки не решается. Его преследует знание: ка-тет сломан — так же, как был сломан ка-тет Роланда в старых легендах.

Это не одно и то же. Есть эхо, но бывают и совпадения.

В глубине души Джек знает, что обманывает себя.

— Подождите меня.

Он едет туда, где ответвление от Объекта № 19 выходит на Старую Гилеадскую дорогу. Ветер почти стёр следы Kia, которую Киннестон и Спекхоффер каким-то образом вывели с американской стороны в Территории, но саму машину видно вдали — крохотная точка, на заднем стекле мерцает солнце. Джек вспоминает наклейку на бампере Ронды Макмил: Йосемити Сэм с пушистыми рыжими усами и огромной жёлтой шляпой, а рядом надпись: НЕ ЛЕЗЬ!

Краем глаза Джек замечает какое-то движение и резко переводит взгляд, но там ничего нет — только кустарник и торчащие скальные образования, выточенные ветром. Решив, что это дрожит от жары воздух, он возвращается к остальным, которые ждут у рампы, ведущей вниз в автопарк Объекта № 19.

— Спустимся на машинах, — говорит им Джек. — Места для парковки там полно.

Это не интуиция. Голоса серых масс словно мешают ей, как электромотор блендера создаёт помехи в радиоприёмнике. Джек просто считает: если припарковаться внизу, легче будет загрузить свежие припасы. К тому же прохлада поможет кондиционерам и, возможно, замедлит рост серых масс.

Решение оказывается очень удачным.

Кухня приводит Рая в восторг. Нет — почти в экстаз.

— Вы только гляньте на это добро! — восклицает он, разглядывая шкафы, заставленные консервами. Открывает дверцу за дверцей, пока не находит целую стопку переносных сумок, и начинает набивать их всем подряд — от SpaghettiOs до солонины. Потом показывает Джеку пузатую банку, покрытую идеограммами, не похожими ни на что знакомое кому-либо из них. Зато картинка вполне понятная.

— Не знаю, что тут написано, Джеки-О, но знаю, что внутри. Это же самое настоящее мясное рагу Dinty Moore!

— Раз ты так говоришь, — отвечает Джек. — Грузи всё это во Франческу.

— Я помогу, — говорит Элис.

Когда Рай и Элис уходят, Джек спрашивает Мэри, не чувствует ли она опасности. Он употребляет английское слово — presentiment, «предчувствие».

— Не то чтобы, — отвечает она. — Но место жутковатое. Это считается?

— Наверное, нет.

— Я так и думала. — Она протягивает коробку. Надписи — те же перепутанные идеограммы, но картинка Джеку определённо напоминает крекер Ritz. — Попробуй.

Джек вытаскивает крекер из вощёного бумажного пакета и откусывает.

— Ну как?

— Ritz. Или что-то очень похожее.

Он точно знает, что она скажет дальше.

— На Ritz чего-нибудь навалишь — и всё становится вкуснее.

— Пей так говорил.

— Знаю. А на вкус как?

— Нормально. Только чуть залежался.

— Вот это и странно, — говорит Мэри. — Почему всего лишь слегка, если все твердят, что Древние исчезли тысячи лет назад? Да, шкафы хорошие, плотно закрываются, еда какое-то время остаётся свежей, но тысячи лет? Ты шутишь? Эти крекеры давно должны были стать пылью. А грузовики, которые всё ещё ездят? Оружие, которое стреляет? А ракеты?

Джек мог бы заметить, что некоторые DRAGONFIRE не срабатывают, но Мэри говорит не об этом. Её поражает, сколько древних вещей до сих пор работает.

— Я не думаю, что Древние и люди «Норт-Сентрал Позитроникс» — одно и то же. — Он снова вспоминает цвета, перетекающие один в другой, но не знает, как объяснить это так, чтобы она поняла. Лучше не усложнять. — Ты правда ничего не чувствуешь? Ну, плохого?

— Нет. — Она раскрывает ладони и смотрит на вытатуированные глаза. — Здесь они открыты, а в голове закрыты. Понимаешь?

— Кажется, да.

— С тех пор как та масса проглотила правую руку, будто всё отключилось. Бог и Ган, до чего же это было странно.

— Страшно?

— Тогда — да. А теперь… если оглянуться… может, уже не так. Почему? Ты что-то чувствуешь?

На лбу Мэри появляется тревожная складка, но Джек улыбается, и она разглаживается.

— Ничего. Всё нормально. По крайней мере пока.

— Ты уверен?

— Да.

Большая ошибка.

После того как грузовики заправлены, а продукты уложены, Джек ведёт остальных в жилой сектор Объекта № 19. Теперь он ещё сильнее убеждается: более поздние обитатели — люди «Норт-Сентрал Позитроникс» — модернизировали куда более древнее сооружение.

Элис тихо говорит:

— По-моему, здесь водятся симми.

— Призраки отсюда давно ушли, — отвечает Джек. — Думаю, этому месту столько же лет, сколько пирамидам в моём мире.

Он не добавляет, что, по легенде, всякого, кто тревожил каменные гробницы, настигало проклятие: несчастья, болезни, смерть.

Джек подумывает открыть одну из дверей в офицерском секторе и показать им настоящего призрака — светловолосую голограмму в коротких шортах и топе, усыпанных звёздами. Но это было бы жестоко. Пей бы так и сделал, — думает он. И почему? Потому что в самой глубине комедия жестока. Наверняка он это знал.

Они проходят мимо мумифицированной собаки — та тоже давным-давно должна была рассыпаться в пыль. Дальше по коридору Джек открывает шкаф и вытаскивает костюм радиационной защиты.

— Один-два таких найдутся в каждой офицерской комнате, — говорит он. — Наденем, когда приблизимся к Глотке. В приборных панелях грузовиков спрятаны маленькие кислородные баллоны и маски. Надо просто попросить. Что-то вроде «Сезам, откройся». Древние — или «Норт-Сентрал Позитроникс», «Сомбра», кто бы там ни был — наверняка регулярно выбирались в Выжженные земли, поэтому у них была всевозможная защита от радиации. На костюмах есть маленькие значки…

— Не надо лекции, — перебивает Рай.

Джека раздражает, что его прервали, но не только Рай смотрит на него так, словно он вдруг начал нести чепуху. Женщины тоже. Даже Ричард наклонил голову, будто спрашивает: Ты вообще о чём?

— Не думаю, что нам стоит беспокоиться о радиации, — непривычно мягко говорит Рай. — Никто из нас отсюда не вернётся. И, по-моему, ты это знаешь.

Джек всё равно настаивает, чтобы они взяли четыре защитных костюма — в сложенном виде они лёгкие, как пустые чехлы для одежды. Для Ричарда костюма нет, и то, что Мэри ничего по этому поводу не говорит, лишь подчёркивает общий фатализм остальных. Несмотря на слова Рая, сам Джек так не чувствует. Он уверяет себя: просто потому, что интуиция притупилась. Уж точно не потому, что в фильме «Колдун» Джеки Скэнлон оказался единственным выжившим. И не потому, что в старых легендах после гибели товарищей по Ка в живых остался только Роланд.

Или всё-таки может?

Это не одно и то же, — снова твердит он себе. И не обязано быть.

Раю тяжело оставить столько добра на кухне, и он набивает ещё одну сумку. Банки стукаются о его ногу, пока они идут через автопарк к грузовикам — у машины Джека передок не только пыльный, но и смятый, переднего бампера больше нет. Робоголос ревёт: «Охрана! Охрана!» При въезде он их напугал — и Джека тоже, тот успел забыть, — но теперь это просто ещё один голос из прошлого.

Джек с удовольствием продолжил бы путь только на двух машинах с серыми массами, которые уже выплеснулись из ящиков и начали заполнять кузова. Тогда можно было бы ехать по двое: Джек и Мэри в «Колдуне» — плюс Ричард, — Элис и Рай в «Лазаро». Но Джек решает оставить хотя бы один вооружённый грузовик: огневая мощь понадобится, если между Объектом № 19 и Глоткой встретятся рыжие. Ему хотелось бы верить, что этого не случится, но знаменитая интуиция Сойера не нужна, чтобы понимать: скорее всего, случится.

— Перед отъездом хочу кое-что посмотреть, — говорит Элис. — Как вы говорите, «заценить». Это прямо снаружи.

— Думаю, знаю что, — отвечает Рай. — Пойду с тобой.

Джек велит Мэри тоже идти.

— Я полью серые массы. Если скоро не доберёмся, они проглотят «Колдуна» и «Лазаро» целиком.

— Ты шутишь?

— Не знаю. Идите. Я догоню.

Трое уходят; Ричард торопливо семенит за Мэри. Джек поливает серые массы, уже расползшиеся во все стороны. Голос в голове говорит, что его мать умирает: большой «П» встретился с большим «Р».

Во Френч-Лэндинге я помнил всё. Потом Киндерлинг выстрелила в меня — и раз… избирательная амнезия. Насколько избирательная? Я помню дорогу. Оутли, Тэйер, всё это. Смутно помню большую перестрелку у лагеря Моргана. Но как я получил Талисман? Там туман. Только…

Перед глазами возникают пустые страницы книжки Софи. На них проступают слова, словно невидимые чернила нагрели или осветили ультрафиолетом: После лагеря «Резолюшн» мы шли пешком. Шли по тому, что осталось от железнодорожных путей. А когда Ричард больше не мог идти, я понёс ег…

— Замолчи, — говорит Джек своему ящику, который уже не ящик. — Сейчас не время. Может, потом.

Слова исчезают. Но да, перестрелка была в лагере «Резолюшн». Теперь он вспоминает. Там были плохие Волки.

— Не «Резолюшн», — бормочет он, проверяя переносные кондиционеры. — «Рединесс». Лагерь «Рединесс».

Кондиционеры работают хорошо; несомненно, помогает то, что они не стоят под жарким солнцем. Джек надеется: прохлада хотя бы немного замедлит рост серых масс.

Он думает о финале. В лучшем варианте они бросят грузовики и позволят Глотке втянуть их, как она втянула миссис Тэлбот. Что произойдёт потом — уже не в его власти. Никакой опасности здесь и сейчас он не чувствует. Позже Джек будет думать, что предчувствие было только у билли-бамблера.

Он поворачивается и идёт за остальными. Элис и Рай шагают рядом; Рай всё ещё несёт сумку с последними кухонными трофеями. Мэри догоняет их, и теперь трое идут плечом к плечу, Ричард спешит следом за Мэри. Они разговаривают, над чем-то смеются. Джек улавливает одно слово Элис: забыла. Позже он будет снова и снова прокручивать его в голове. Что она забыла? Мелочь или нечто важное? Он так никогда и не узнает. Наверное, мог бы спросить Рая или Мэри, но не спрашивает. Это не важнее того, назывался ли лагерь Моргана в Выжженных землях «Резолюшн» или «Рединесс».

И всё же он будет задаваться этим вопросом.

Джек идёт, перекинув через руку четыре сложенных радиационных костюма. Когда Ричард хватает Мэри зубами за манжету джинсов и дёргает почти так сильно, что ткань вот-вот порвётся, Джек не придаёт этому значения.

— Ах ты ленивец, — говорит Мэри и наклоняется, чтобы взять его на руки.

Рай и Элис уходят чуть вперёд. Выходят из-под навеса на яркое летнее солнце. Джек ускоряет шаг, пытаясь догнать, и слышит, как Элис говорит:

— Смотри-ка. В этом сердце имена с американской стороны?

— Яр, — отвечает Рай. — Тут написано: «Рой и Тара Линн были здесь, любовь навсегда». Только «любовь навсегда» девчонка написала какой-то чудной сокращённой записью.

— Даже мило, — говорит Элис.

Позже, когда у Джека появится время думать, он решит: для последних слов она могла выбрать куда худшую фразу.

Элис поворачивается к Раю, и её прекрасное улыбающееся лицо залито солнцем. Словно камея.

Джек будет помнить этот миг столько, сколько вообще живут воспоминания.

Это станет его призраком.

Она приоткрывает губы, собираясь сказать что-то ещё, но не успевает: её красоту уничтожает вспышка.

Мэри действует мгновенно, не теряя ни секунды, иначе Рай тоже погиб бы. Она выпускает Ричарда, бросается вперёд и хватает не Райалла, а сумку с припасами в его руке. Рывком тянет на себя. Консервы высыпаются и катятся по земле. Стеклянная бутылка разбивается, и Джек чувствует резкий запах спиртного. Рай отшатывается, наступает на банку и растягивается на рампе — в ту же секунду над ними со свистом проносится полоса света и какой-то снаряд, выбивающий кусок правой стены.

— Элис! Элис! — Райалл вскакивает, при этом обеими ногами задевая женщину, которая только что его спасла. Один ботинок попадает Мэри в щёку и рассекает кожу. — ЭЛИС!

Джек перепрыгивает через Мэри и Ричарда и хватает Рая за пояс. Снова глухой удар, снова полоса света — и от края рампы взлетают куски композитного камня. Обломки сыплются вниз. Один ударяет Джека в затылок, и по шее тут же течёт тёплая кровь. Снаружи раздаются хриплые крики и улюлюканье.

— Одну сняли! — орёт сиплый голос. Это Речь, но узнать её почти невозможно. Затем Джек слышит то, от чего сердце леденеет:

— Волк! Волк!

— Отпусти меня, Джек! Отпусти, ты…

— Она мертва, — шепчет Джек ему на ухо. — Ты её не спасёшь. Только сам погибнешь.

— Она не может быть мёртвой! — вопит Рай и колотит кулаками по металлической рампе. — Я даже не успел сказать ей, что люблю её!

Джек понимает: в эту минуту Рай Коннорс совсем не думает о перевозке серых масс. Удержать его от безумного рывка вперёд и верной смерти сможет только возможность мести.

— Мы их достанем, Рай. Это плохие Волки, и за Элис мы с ними рассчитаемся.

Мэри ползком добирается до троих уцелевших под навесом Объекта № 19. Они лежат сразу за границей между солнцем и тенью. Ричард возле Мэри, и Джек не сомневается: если она попробует подняться под огонь Волков из засады, бамблер вцепится в неё зубами настолько сильно, насколько потребуется, чтобы остановить. Ричард понимает куда больше, чем Джек когда-либо мог предположить.

— Джеки! — звучит почти как Шшяки. Голос невнятный, женский, наполовину человеческий. Джек его знает. — Выходи, Джеки! Дру-у-узья, помнишь? Ты стадо! Мы охраняем стадо! Яр, яр!

Лена. Одна из стаи Волков, которую Джек встретил во время первого путешествия к Глотке. Кажется, будто с тех пор прошли годы, хотя на деле — всего чуть больше одной твелвы. Тогда она была хорошей. Все они были хорошими. Накормили Джека великолепным рагу из походного котелка. Шли с ним целый день. Охраняли. Сопровождали так далеко, как могли, потому что много лет назад Джек путешествовал с одним из их народа — и в Территориях, и на американской стороне. А главное — потому что он был стадом.

— Лена?

В ответ раздаётся долгий вой, переходящий в смех.

— Лена! Истинно говоришь! Истинно-АААУУУ!

Джеку хочется спросить, что случилось с ней, со всеми ними, но ответ он, кажется, и так знает. Болезнь Рыжих заражает среди людей только подростков, однако Волки, похоже, уязвимы в любом возрасте. Особенно жестоко то, что именно их простота и врождённая доброта, похоже, делают их уязвимыми.

Мэри плачет. Райалл лежит на спине среди рассыпавшихся банок и битого стекла; лицо белое от шока. Джек вспоминает, как велел миссис Т. опустить окно, потому что Волков бояться не надо. Теперь боится. Как говорят в Срединном мире, ему страшно сильно-сильно.

Снаружи раздаётся грубая мешанина голосов — отчасти Речь, отчасти тявканье, рычание и хрюкающий смех. Джек различает:

— Ещё одну! Пульните ещё одной бахалкой! Волк-Волк!

— Ниже головы! — говорит он.

Мэри ложится лицом вниз и закрывает голову руками. Рай остаётся на спине, глядя вверх на навес, который в лучшем случае даёт слабую защиту. Раздаётся УУУШШ, и куски композитного камня взлетают в жаркое синее небо, потом градом сыплются вокруг. Один обломок ударяет Ричарда. Он взвизгивает, но остаётся на месте, распластавшись у Мэри на пояснице. Из шерсти течёт тонкая струйка крови.

— Сет! — кричит Джек. — Где Сет? Где ваш динх?

Большой Волк, вожак стаи, излучал такую доброту и силу, что напоминал Джеку друга детства и товарища по дороге. Трудно поверить, что настолько достойное и преданное существо можно испортить. Во всяком случае без борьбы.

— Сет! — рычит Лена так гортанно, будто прочищает горло. — Ху-ху, Сет! Где ты, Сет? Волк-Волк! Джеки хочет Сета! Где Сет? Найдите, принесите!

Смех и вой, затем приглушённые голоса: стая держит палавер дан-динх.

Наконец Лена говорит:

— Сет здесь! Надеюсь, тебя это порадует!

Над левой стеной рампы, ведущей вниз на Объект № 19, поднимается шест. На нём — отрубленная голова Волка. Стиснутые зубы оскалены, из рваной шеи по древку стекают последние капли крови — благородной крови, Джек в этом не сомневается. Шерсть и морда измазаны краской птичьей ягоды. Нет, не измазаны. Осквернены.

— Вот он, Джеки! Вот Сет! Волк-Волк-АААУУУ!

Мысли приходят в самые неподходящие моменты. Джек вдруг вспоминает «Werewolves of London» Уоррена Зивона и сдерживает безумный смех, только ударившись лбом о стальную рампу, ведущую к автопарку. Он не станет смеяться — даже истерически, — пока Элис из Дези лежит так, что ноги её в тени, а обезглавленное тело — под солнцем.

Снова шёпотом идёт палавер. Потом над левой стеной появляется улыбающееся лицо. Несмотря на шерсть, вытянутую морду и зелёно-голубые глаза, оно всё ещё красивое. Лена. Волосы на голове и морде слиплись от краски птичьей ягоды.

— Ку-ку, Джеки! Ку-ку…

Джек молниеносно выхватывает Glock Мейв из докерской хватки и стреляет. Лена отшатывается — разумеется, со звериной быстротой, но Джек успевает увидеть брызнувшую сбоку головы кровь. Она визжит от боли и ярости.

— Заплатишь! Волки заставят тебя заплатить-АААУУУ!

Райалл начинает подниматься. Джек и Мэри рывком утаскивают его вниз. Ещё одна полоса света, ещё один снаряд со свистом проходит над головой. Из боковой стены выбивает новый кусок. Волки стреляют чем-то меньшим, чем DRAGONFIRE. Какой-то полевой снаряд, предполагает Джек.

Если им придёт в голову засадить такую ракету в навес, они обрушат его прямо на нас.

Сверху снова слышен шёпот. Джек различает только одно слово, и этого достаточно, чтобы испугаться по-настоящему. На Речи оно звучит гулка. Оно означает «топливо».

Джек отдаёт Мэри Glock.

— Если эта лохматая мерзавка снова высунется — снеси ей голову. И не дай Раю сделать глупость и погибнуть. Мне надо вниз.

— Джек? Что…

— Нет времени. Они хотят выкурить нас огнём.

Первые десять футов он ползёт. Оказавшись полностью под защитой навеса, вскакивает и бежит к Голди. Прядильщик был помешан на оружии, и кроме SAW и пятидесятки — обе слишком тяжёлые — здесь есть нечто вроде AR-15 с банановым магазином и ракетная установка DRAGONFIRE. Джек хватает установку, отводит затвор и заряжает. Пытается взять ещё пару ракет DRAGONFIRE, помня, что некоторые могут оказаться пустышками, но руки дрожат, и управляться с ними трудно.

— Дай сюда, — рычит Рай за правым плечом и вырывает установку из рук Джека. Если бы палец Джека лежал на спуске, ракета ушла бы прямо в «Лазаро» и уничтожила половину груза.

— Рай, стой!

Рай не слушает. Несётся вверх по рампе, закинув установку на плечо. Джек бежит следом с тремя ракетами в руках и M2, заткнутой за пояс спереди — при других обстоятельствах картинка была бы комической. Не сейчас. Как только голова Рая появляется над левой стеной, гремят два выстрела и летит ба-болт; он промахивается лишь потому, что Рай поскальзывается в крови Элис.

Рай разворачивается влево и нажимает спуск. Ракета не пустышка. Из задней части установки вырываются дым и пламя, ракета уходит вперёд. Следует взрыв, затем крики, вой и мучительные вопли: Волк-Волк!

Снова стреляют из огнестрельного оружия, но немного. Джек предполагает: либо стволов у них мало, либо пользоваться не умеют. Зато ба-болтов летит больше; они проносятся по обе стороны головы Рая.

Джек бросает ракеты DRAGONFIRE на рампу, надеясь, что при ударе они не взорвутся, и вытаскивает M2. Волчица Лена появляется над краем рампы. К краске птичьей ягоды на её получеловеческом лице теперь добавилась кровь, текущая из раны на голове. В руке древний длинноствольный пистолет — на американской стороне такой назвали бы Buntline Special. Джек нажимает на спуск AR-15. Ничего. Опускает взгляд и видит: предохранитель включён.

Лена поднимает старый револьвер; верхняя губа оттянута, открывая зубы, уже скорее клыки. Вот чёрт, — думает Джек и понимает, что это будет последняя мысль. Но Лена не успевает выстрелить: рядом появляется Мэри, поддерживая левой рукой правое запястье. Дважды стреляет из Glock. Голова Лены дёргается назад, глаза закатываются до белков. Она качается вперёд, валится на рампу и пытается подняться, хотя левой стороны головы почти нет. Рай переворачивает её пинком на спину и наступает на горло, словно не замечая пролетающих вокруг ба-болтов.

Джек хватает его за лодыжку и рывком сбивает с ног. Ракетная установка с грохотом падает на рампу. Ричард прыгает на неё передними лапами и не даёт скатиться вниз.

— Ты ранен? — спрашивает Джек у Рая. — Попали?

— Нет. Ни разу.

— Шша-а-аки! — доносится ещё один рычащий голос, теперь мужской. — Один твой, один наш! Поровну! Волк! Теперь отпустим вас, хорошо? Волк-АААУУУ! Бой окончен, хорошо?

Может быть, брат Лилит? Единственный худой в семье толстяков? Интуиция молчит, но это было бы чудовищно уместно.

— Не верю тебе! — кричит Джек. — Ульрих!

— Откуда имя знаешь?

Джек не отвечает. Он всё ещё держит Рая за лодыжку. За вторую держит Мэри. Большой мужчина дрожит, словно через него пропустили электричество. То, что Джек не доверяет Ульриху, Волку, занявшему место Лены, само собой разумеется, но ему нужно время. Наверняка из Объекта № 19 есть другие выходы, только Джек понятия не имеет где, да и искать некогда.

— Я убил твою сестру, Ульрих! Она истекала кровью, как свинья!

В ответ раздаётся яростный вой.

Джек слышит далёкий гул двигателя. На дальней стороне заправки стояли цистерны; вероятно, одна из них сейчас приближается. Его лохматый товарищ по дороге когда-то боялся даже садиться в автомобиль, но разум этих Волков теперь часть коллективного разума. Очень легко представить шланг, переброшенный через край рампы, и высокооктановый бензин, потоком льющийся вниз по металлическому склону в автопарк. Потом… одна из ракет… даже обычный дорожный фальшфейер…

— Мне нужно твоё слово, Ульрих! — кричит Джек. — Слово Волка, поклявшегося защищать стадо!

— Яр, даём истинное слово-АААУУУ! — ответ слишком быстрый и слишком радостный; не один Джек тянет время.

Снова сиплый шёпот. Сколько их? После того как Джек уехал от Объекта № 19 с миссис Т., в стае было около дюжины, но некоторые могли встать на сторону Сета — против силы коллективного разума. А коллективный разум теперь и есть сила Глотки. Значит, возможно, восемь. Джеку остаётся надеяться, что выжившие Волки собрались возле Ульриха. Скорее всего так и есть: когда у Волков общий враг, они держатся вместе. Джек помнит это по своему Волку.

Он поднимает ракетную установку, надеясь, что падение её не повредило. Да благословят Бог и Ган Мэри Кли: она уже подняла одну из упавших ракет DRAGONFIRE и протягивает ему. Джек вставляет её, отводя затвор, и надеется, что эта тоже не пустышка.

— Моё имя ты знаешь. Я Джеки. А ты Улли.

— Ульрих! Волк!

— Ты забыл лицо своего отца, Улли. — Двигатель уже громче. Цистерна почти у рампы. Джек надеется увидеть её или хотя бы тень, но полагаться на это нельзя.

— Ульрих! УЛЬРИХ! АААУУУ! Я плюю на отца! Я плюю на мать!

Эта выходка встречена новым грубым смехом. Теперь Джеку вспоминается не Уоррен Зивон, а человекозвери Герберта Уэллса из «Острова доктора Моро». Он представляет Волков снаружи — вооружённых ба и ржавыми старыми ружьями, в комбинезонах, возможно с самокрутками в зубах. Ждут, пока один из них подгонит бензовоз на место.

— Дай мне, — говорит Рай и тянется к установке.

— Нет.

Джек боится: если отдать оружие Раю, тот выстрелит по Волкам, а не по цистерне. Если промахнётся — игре конец.

Рай тянет сильнее.

— Я ей должен! Подлые твари!

— Рай, он динх, — говорит Мэри. — Делай, что велит.

Рай нехотя отпускает.

Тень грузовика всё-таки появляется. Искажённая фигура скользит по правой стене — значит, машина слева, откуда доносится рычание.

Внезапно Ричард мчится вверх по рампе — петляя вправо и влево, так низко пригнувшись, что шерсть на брюхе почти касается металла. Снаружи раздаются удивлённые крики и хриплое слово, которое может быть — а может и не быть — трокен. Мэри кричит от ужаса, когда ба-болт проходит в дюймах над окровавленной спиной Ричарда.

Джек узнаёт отвлекающий манёвр, когда видит его. Он поднимается, делает шаг вперёд и замечает зелёную цистерну. На ржавом боку не EXXON и не CHEVRON, а всё те же извивающиеся идеограммы. Зато табличка ясна: открытое пламя, перечёркнутое красной диагональю.

Волки стоят рядом; их шерсть полосами и пятнами окрашена птичьей ягодой в красный цвет. Они смотрят на Ричарда, стреляют в Ричарда, а бамблер несётся по пыльной каменистой земле вправо от рампы. Ба-болт врезается в землю в нескольких дюймах от его задних лап, пуля выбивает фонтан песка возле головы.

У Джека достаточно времени, чтобы вскинуть установку и прицелиться; даже успел бы перезарядить, если первая ракета окажется пустышкой. Но тогда Ричард наверняка погибнет. Джек полагается на обострившиеся рефлексы и стреляет от бедра. Ракета DRAGONFIRE молнией пересекает короткое расстояние. Обострившимся зрением Джек даже успевает заметить, как её тень скользит по каменистой земле.

Мэри уже бросилась за Ричардом и слишком далеко, чтобы Джек мог до неё дотянуться. Он обхватывает Рая за толстую шею и валит на землю. Сколько раз за последние четыре или шесть минут он уже сбивал с ног этого неуправляемого громилу? Джек сбился со счёта. Он кричит Мэри:

— ЛОЖИ—

И тут мир взрывается.

На самом деле взрывается только цистерна. Джек так никогда и не узнает, что это ещё одно эхо — на этот раз бензовоза Shell, взорвавшегося в центре Хемингфорд-Хоума.

Над ними прокатывается волна жара. С неба дождём падают куски металла. Джек мгновенно вскакивает, уверенный, что уже поздно, что Мэри и Ричард погибли. Потом слышит её крик. Несётся вверх по рампе, на секунду ослепнув от огня и ярчайшего летнего света. Сквозь чёрные полосы дыма, которые ветер гонит слева направо, он видит Мэри. Почти все волосы сгорели, рубаха горит. На руках Ричард. Его шерсть тоже почти вся выгорела, и теперь он пятнистый. Остатки шерсти обуглены, заляпаны копотью и кровью.

Джек хватает Мэри. Она выпускает Ричарда; тот делает два шатких шага и падает. Джек катает Мэри по каменистой песчаной земле, пока пламя на рубахе не гаснет. Кожа на туловище покрылась волдырями, из волос течёт кровь, но другие осколки, похоже, прошли мимо — так же, как ба-болты не попали в Рая.

Что-то на Белой стороне всё ещё нас бережёт, — думает Джек.

— Ричард! — кричит Мэри. — О Боже, Ричард!

Ричард поднимается и отряхивается, разбрызгивая кровь. Шатается к Мэри. Она опускается на колени и протягивает к нему обожжённые руки.

Джек оборачивается. Остатки цистерны кипят пламенем. Обугленный силуэт Волка-водителя свалился на рулевую рукоять.

Цистерна не могла быть полной. Иначе нас вместе с Волками поджарило бы мгновенно.

Рай идёт сквозь жирный чёрный дым, кашляя, но, похоже, не замечая ни жара, ни разбросанных вокруг отрубленных конечностей. В руках AR. Из-за горящего остова выходит единственный уцелевший Волк — лохматое сутулое существо ростом не меньше семи футов. На голове Ульриха остатки шляпы-кувшина ездока Спуска; поля разрезаны по бокам, чтобы наружу торчали волосатые уши, выкрашенные в красный. Лицо сильно обожжено, обваренные глаза ничего не видят.

— Волк? — хрипит он. — Волк-Волк?

— Я здесь, — отвечает Рай и поднимает AR.

Уцелевший с надеждой поворачивается на звук его сиплого голоса.

— Надеюсь, в аду для тебя достаточно жарко, — говорит Рай и нажимает на спуск.

С предохранителем он разобрался.

Четверо уцелевших — Джек, Рай, Мэри и Ричард — ночуют на Объекте № 19. В гунне Элис находится ещё немного плазум, и большую часть Джек тратит на ожоги Мэри. Как же ему хочется — Бог и Ган — дать ей обезболивающее: подошёл бы аспирин, Percocet был бы ещё лучше. Но ничего нет, а перескакивать на американскую сторону так близко к Глотке Джек не решается. Может, всё прошло бы нормально. А может, нет. В конце концов он не рискует. Слишком высока ставка. Где-то здесь наверняка есть медпункт; как только сможет, он пойдёт глипнуть. Возможно, найденным лекарствам можно будет доверять — столько других вещей здесь сохранилось, — но если Джек не сможет прочитать этикетки, лекарство может не помочь, а навредить. Даже убить.

— Перестань переживать, — хрипло говорит Мэри. — Эта плазумная штука вполне годится.

— Ричарду я её нанести не могу. Огрызается, когда пытаюсь.

— Я сделаю.

Она берёт Ричарда обожжёнными руками и втирает плазум в выгоревшие участки на теле билли-бамблера. Ему это не нравится, но он терпит. Ради неё.

— Мне бы тоже немного, пока всё не кончилось, — говорит Рай и протягивает покрасневшие руки.

— Никто не просил тебя устраивать pasear вокруг горящей цистерны, — отвечает Мэри. — Выживешь.

В прежние времена Рай немедленно огрызнулся бы. Теперь просто садится у стены и сцепляет руки за опущенной головой.

В прежние времена Мэри тоже не стала бы извиняться, но, похоже, прежние времена кончились.

— Я зря так сказала. Прости.

— Ладно.

Универсальная формула Речи — здесь она может означать извинения приняты, я тебя услышал или пожалуйста, больше ничего не говори.

— Там ещё немного осталось, — говорит она Джеку. — Отдай ему.

— Тебе самой надо намазать голову, Мэри. — В трёх-четырёх местах волосы выгорели, и кожа головы выглядит ошпаренной.

— Со мной нормально. Давай.

Джек подходит к Раю.

— Руки протяни.

Он втирает последние остатки плазум в предплечья Рая. Тот, по-прежнему не поднимая головы, благодарит.

— Мне очень жаль, что ты её потерял, — говорит Джек.

Рай всё так же смотрит в пол.

— Не говори глупостей, здоровяк. Как говорил великий Мадди Уотерс: нельзя потерять то, чего у тебя никогда не было.

— Всё равно жаль. За всех нас.

Рай поднимает на него глаза. Они красные. Дым. Горе.

— Я до конца жизни буду видеть, как она умирает. Буду пытаться вспоминать её другой — красивой, сильной, как она кричала «Риза!», бросая тарелку. Но конец всё время будет заслонять всё остальное. Последний её миг.

— Это изменится, — говорит Мэри. — Нужно время.

— Времени у нас нет, — отвечает Рай. — Ни у кого. Я уже не думаю, что мы вообще доберёмся до этого Разлома, Глотки или как хочешь его называй. Все против нас ополчились.

— Доберёмся, — говорит Джек.

— Как ты можешь в это верить?

— Голоса, — говорит Мэри… раньше, чем успевает Джек.

Рай машет рукой в сторону грузовиков.

— Даже эти ящики… как вы их теперь называете? Ящиками-то они уже точно не являются.

— Капли.

Рай выдавливает кислую улыбку.

— Яр, капли. Хорошее название. Они врут, знаешь? Та, что везёт Мэри, сказала мне, будто Сэмми-Бык переметнулся. Дал показания государству против Красавчика Чарли. Пошёл на сделку. Сэмми бы никогда не переметнулся. Хоть ногти ему вырывай. Эти голоса врут. Готов спорить, даже бамблер знает, что врут.

Джек не поправляет. Бесполезно. Он показывает сначала на «Колдуна», потом на «Лазаро».

— По крайней мере сейчас они молчат. Спят.

— Тогда лучше доставить их скорее, — говорит Рай. — Опасные твари.

— Будем надеяться, опасные для того, что расширяет эту трещину в земле, — отвечает Джек.

Он думает о рыжих, но ещё и о табличке с единственным словом: ВОЗБРАНИЛ.

— Остаётся надеяться.

Мэри говорит:

— А что, если они хорошие?

Ричард, который почти никогда не говорит, эхом повторяет:

— Хорошие?

Рай смеётся. Рваный смешок переходит в кашель.

— Уже сколько дней ты слушаешь, как опозорилась на всю страну, и думаешь, что это может быть хорошо?

— Хестин говорил…

— У Хестина своя… как это называется… игра.

Джек считает, что Райалл прав. Но при этом думает: Мэри тоже может быть права. В одном он уверен — голос из капли пытается пробить его амнезию, закрывающую конец детского путешествия. Джек не знает зачем, но уже начинает ощущать в нём какое-то отчаяние.

— Я думаю… — Мэри замолкает и морщится. Несмотря на плазум, боль наверняка сильная. — Думаю, сэй Хестин хотел, чтобы у нас получилось. Просто знал, что некоторые погибнут. Может, все, кроме тебя, Джек.

Джек качает головой.

— Даже не думай об этом, не то что говори. Я не Роланд из Гилеада.

— А тот парень из фильма? — спрашивает Рай. — Разве он не выжил?

Джек не отвечает.

Мэри спрашивает:

— Как думаешь, эти серые капли сработают? Если мы их доставим, они правда остановят рост Глотки?

— Лучше бы сработали, — рычит Рай. — После всех смертей… после Элис… просто обязаны. Что скажешь, здоровяк? Что скажет великий динх?

Джеку хочется дать им надежду, дать причину идти дальше, но после всего пережитого они заслуживают правду, а не пустые бодрящие речи.

— Не знаю. Постарайтесь поспать. Утром выезжаем. Надо закончить это как можно быстрее.

— Ладно, — говорит Рай.

Ни Рай, ни Мэри не хотят иметь ничего общего с комнатами в глубине Объекта № 19 — с призраками или без. Укладываются в кухне. С такими ожогами — у Рая не хуже сильного солнечного, у Мэри серьёзнее — Джек сомневается, что они много поспят. Сам тоже сна не ждёт и решает провести ночь в автопарке.

Берёт одеяла из кузова Франчески, закутывается и смотрит в темноту под потолком, мысленно повторяя путь своего первого путешествия от Объекта № 19 до Глотки. Пытается вспомнить препятствия, встречавшиеся по дороге.

Мысли переходят к книге, которую он читал в колледже, когда приключения детства в Территориях ещё были ясны. Ясность закончилась после выстрела.

Книга называлась «Тысячеликий герой» Джозефа Кэмпбелла. Джек никогда не считал себя героем; если не брать приключенческие истории, мало кого из детей вообще можно назвать героическими. Дети редко сами что-то делают — чаще что-то делают с ними. С двенадцатилетним Джеком было так же, но во всём остальном схема будто подходила: путешествие, поиски, искушения, бездна — это слово прекрасно описывало и «Оутли-Тэп», и приют Санлайта, — окончательная победа.

Была ли победа? Большой «П» и большой «Р» были побеждены? Должно быть. Мать прожила ещё много лет после того отпуска в Нью-Гэмпшире — (изгнания).

Теперь он снова в путешествии — эхо первого — и снова чувствует себя не героем, а инструментом. Возможно, инструментом Хестина. Мэри сказала: Думаю, он хотел, чтобы у нас получилось, но сколько веры можно вкладывать в выводы несостоявшейся ясновидящей с проблемами с выпивкой?

Это уже не предвидение. Это слепая надежда.

С этой мыслью Джек засыпает.

Просыпается позже ночью, понятия не имея, сколько проспал — несколько минут или несколько часов. Садится и тянется к Glock, снова лежащему в докерской хватке. Напрягает слух, пытаясь понять, что его разбудило, но не слышит ничего. Вообще ничего. И тут понимает: разбудил не звук, а его отсутствие. Голоса капель смолкли.

Приближается тень. Джек наполовину вытаскивает Glock и только потом видит два блестящих глаза. Ричард ставит лапы ему на ногу.

Затем из другого конца помещения звучит единственное слово — его имя. Мэри.

Брезентовые борта «Лазаро» откинуты. Она стоит у задней части грузовика. Когда Джек поднимается, несколько исправных ламп автопарка с датчиками движения, мигая, оживают, и он видит две вещи. Серая капля разрослась и теперь заполняет весь кузов. Ящик, припасы и гунна, привезённые из Дези, поглощены. Капля превратилась в пруд, и на этот раз она забрала не только кисть Мэри. Внутри уже вся рука до плеча.

— Кажется, со мной всё нормально, — говорит Мэри странно спокойным голосом.

Из кухни входит Рай — голова опущена, рубаха расстёгнута, на груди седоватая поросль. В правой руке болтовой пистолет, в левой AR-15.

— Я дремал, и меня разбудили голоса, — говорит он, потом мотает головой, будто пытаясь прояснить сознание. — То есть меня разбудило то, что голосов нет. Мэри исчезла, и… — Тут он замечает её. — Господи!

— Тихо, — говорит Джек.

— Тихо быть уже незачем, — отвечает Мэри. — Они полностью проснулись.

Назад: ГЛАВА 31

Дальше: ГЛАВА 33