ГЛАВА 31

 

1.

 

Дождь прекратился, но в лесу всё ещё слышен загадочный шорох капель, падающих с листьев. Остальные уже на ногах; Джек приходит последним на это невесёлое сборище. Впрочем, праздником тут не пахнет. Рай каким-то образом нашёл достаточно сухих дров для маленького костра. Джордж лежит на одеяле у скудного тепла и дрожит. Его лицо освещено хэллоуинскими цветами — оранжевым пламенем и чёрными тенями — и кажется странно голым, как всегда бывает с лицом человека, которого привык видеть в очках.

Рай держит очки в руке.

— Свалились с него.

Джек не удивлён. Лицо Джорджа превратилось в гоблинскую маску из шишек и бугров. Кожа на лбу даже лопнула; в брови стекает смесь гноя и крови. Один глаз превратился в узкую щель. Другой выпирает из глазницы, придавая обычно мягкому лицу выражение ужаса и изумления. Шея распухла; Джордж дышит тяжёлыми, хриплыми вдохами.

— Он весь горит, — говорит Мэри.

— Нет, — отвечает Джордж. — Холодно! Мне так холодно!

Голос гортанный, едва громче шёпота.

— Тебе надо вернуться, — говорит Ларри.

— Не понимаю, о чём ты…

— На американскую сторону! Я про американскую сторону! — Ларри уже вытащил один из болтовых пистолетов Positronics и кружится на месте, оглядывая лес. Это самое близкое подобие его обычного вращения, на которое он сейчас способен. Джек надеется, что тот случайно никого не застрелит. В упор один звуковой болт способен натворить страшных дел. — Только ты можешь! Вернись и принеси ему лекарство!

— Не получится, Ларри. В Хемингфорд-Хоуме или Тейлор-Сити меня сразу схватят копы. Даже в Линкольне или Омахе. И американских денег у меня нет.

Но дело не только в этом. Джек подозревает: каждый раз, когда он перескакивает между мирами, ему приходится перемахивать через хаос, который они видели за сломанной Дверью в саду Янгблада. Через пространство тодэш. На эти несколько секунд он ещё и становится уязвим для тяги Глотки. В Дези риск был невелик. Здесь он может оказаться смертельным, хотя до Глотки всё ещё не меньше трёхсот миль.

— Всё равно поздно, — говорит Элис. — Остальным становится лучше. Ему — нет. Это чиаффа.

Джек никогда прежде не слышал этого слова, но предполагает, что речь об аллергии. Только дело не в аллергии. Это ка-шум.

Единственный открытый глаз Джорджа по очереди останавливается на каждом из них и наконец — на Джеке.

— Закончи… то, что начал, — хрипит он. — То, что начал давно… когда был немногим старше баббина. Оно почти здесь.

Джек не спрашивает, что именно почти здесь. Опускается на одно колено и берёт Джорджа за раздувшуюся руку.

— Мы закончим, Джордж. Не сомневайся. А ты просто постарайся поправиться.

— Дай… очки. Хочу видеть вас всех.

Рай передаёт очки Джеку, и тот надевает их на Джорджа. Голова распухла настолько, что дужки ломаются у шарниров; теперь очки больше напоминают лорнет. Но это уже почти не имеет значения. Выпирающий глаз действительно касается треснувшей линзы, зато Джордж их видит. Видит очень хорошо.

— Простите… что ухожу.

Мэри падает на колени.

— Нет! Не уйдёшь! Я… запрещаю!

Джордж тянется к Ричарду, сидящему рядом с Мэри. Один раз гладит бамблера по голове, и рука бессильно падает.

Ларри по-прежнему вращается.

— За нами следят. Они там, чувак. Точно. Я чувствую.

— Айе, — говорит Элис. — Я тоже.

Футляр с тарелками висит у Элис на плече. Она развязывает сыромятный шнурок и опускает внутрь руку.

— Вы должны идти дальше, — говорит Джордж.

— Мы ка-тет, — отвечает Джек.

Рай кивает.

— Один из многих.

Мэри наклоняется и целует распухшую горячую щёку Джорджа.

— Если должен уйти, Джордж из Нью-Йорка, иди хорошо. Найди поляну.

— Да, — говорит Ларри.

Он всё ещё поворачивается, всё ещё оглядывает лес.

Джордж делает последний вдох. Поворачивает лицо к огню. Очки, теперь удерживающиеся только на выпуклости носа, падают на одеяло.

— Он?.. — спрашивает Мэри.

— Яр, — отвечает Элис. — Ушёл в лес.

— Они всё ещё там, — говорит Ларри. — Я их не вижу, но чувствую.

Он повышает голос:

— Выходите! Покажитесь!

Отвечают только последние капли вчерашнего дождя, падающие с деревьев.

— Он говорил, что ему холодно, — говорит Элис. — Хотя бы сегодня пусть спит рядом с огнём.

Уже двоих нет, — думает Джек. Джори и Джорджа. Сколько ещё? Несколько? Все?

Он говорит себе, что будущее не предрешено, что они ещё могут выполнить задачу и вернуться в Дези — на двоих меньше, чем отправились, но остальные целы; что всё ещё могут справиться. В глубине души Джек этому не верит. Хорошее предчувствие исчезло. Его место занял ка-шум.

 

2.

 

Утром они хоронят Джорджа у дороги, по очереди копая могилу. Джек и Райалл опускают его вниз, завернув в два одеяла, стянутые на груди и щиколотках наподобие савана. К концу работы день уже теплеет. Утренний ветер шевелит ветви, по могиле пляшут монетки летнего света. Хорошее место для отдыха, — думает Джек. Они закрывают могилу камнями, чтобы до тела не добрались звери.

Рай находит среди привезённых с американской стороны вещей рулон изоленты и связывает ею две палки крестом. Ещё одной полоской приматывает к кресту очки Джорджа.

— Наверное, долго не продержатся. Какая-нибудь птица проклюёт ленту и утащит. Но ведь говорят: главное — намерение?

Джек обращается к Элис:

— Проводишь его словом, сэй?

Она не отвечает, а начинает петь над могилой — голос чистый, бодрый, почти радостный. Джек различает лишь несколько слов: песня звучит на древней форме Речи. Он улавливает только: ты встретишь меня там, так встреть же меня там. Голос уходит между деревьями и после двух куплетов смолкает.

— Иди хорошо, Джордж, — говорит Мэри.

Остальные повторяют. Когда заканчивают, у колена Мэри раздаётся крохотный хрипловатый голос:

— Хорошо.

Она наклоняется и гладит Ричарда по голове.

Они едут дальше.

 

3.

 

Бейверская дорога ныряет в глубокий лес, который всё теснее подступает к ней. О солнечных панелях можно забыть. К полудню они едут с фарами: солнце скрыто плотной крышей листвы. Деревья — искривлённые гибриды, словно каппа-каппа скрестили с баньянами. Костлявые ветви тянутся над дорогой и переплетаются. Элис, оказавшаяся способной ученицей, ведёт головной грузовик. Ларри сидит наверху, снова обмотав голову рубахой, и обслуживает пятидесятку. SAW тоже под рукой, у ног лежит пусковая установка DRAGONFIRE.

Вооружён до зубов, — думает Джек… или до чего там вооружаются против того, что скрывается в этой живой гуще.

Когда они останавливаются на обед — попкины со свининой и холодная фасоль, — Ларри спрашивает Джека:

— Ты зовёшь свой грузовик «Колдуном», да?

— Да.

— А грузовик Мэри — «Лазаро»?

— Да.

— Тогда я назову мой старый добрый вооружённый грузовик Голди. Я был влюблён в Голди Хоун. Видел её в «Шампуне» с Уорреном Битти. Сначала хотел назвать грузовик «Шампунем», но решил, что это глупо.

— Почему бы тогда не назвать его «Глупым»? — говорит Рай. — Отличное имя для твоей машины, Ларри.

Ларри не обижается; заливается смехом и показывает на него пальцем.

— Я заметил, что ты сейчас сделал.

— Молодец.

Рай поворачивается к Джеку.

— Коробки всё громче. Моя говорит, что Гамбино сидит в тюрьме и у него рак. Полная чушь. Чарли-бой был здоров, когда я уехал.

— Вот тебе свежие новости, — говорит Джек. — Он умер. Сердечный приступ.

— Яр? Ты так говоришь?

— Говорю.

Рай обдумывает.

— Вот это дрянь.

— Как назовёшь свой грузовик, Рай? — спрашивает Ларри.

Джек ожидает язвительного ответа, но не получает.

— Если уж обязательно давать имя, пусть будет Франческа. В старшей школе я был без ума от одной девушки. Она, наверное, даже не знала, что я существую.

— Хорошее имя, — говорит Джек.

Они замолкают, слушая голоса из «Колдуна» и «Лазаро».

— Не могу поверить, что Джорджа нет, — наконец говорит Мэри.

— Да, — отвечает Ларри. — Простите, что я только что смеялся. Не знаю, что со мной. Может, тебе и правда стоит меня пристрелить, Рай.

— Пулю жалко. А если бы здесь был Пей, он бы шутил без остановки.

Рай понижает голос.

— И дело не только в голосах из этих коробок, дорогие мои дружки. За нами всё ещё следят. Кто бы они ни были.

— Поехали, — говорит Джек, вставая. — Чем скорее выберемся из этого леса, тем лучше.

Но в тот день они из леса не выбираются. Когда преждевременно наступает темнота, лес становится только гуще. Если учесть, насколько сухо вдоль Старой Гилеадской дороги, которая географически не может быть так уж далеко, Джек почти готов поверить, что они провалились в альтернативную реальность и сейчас увидят хоббитов, орков и шагающие деревья. Казалось бы, здесь должно быть прохладно, но нет. Словно лихорадка, которую оставшиеся члены ка-тета понемногу сбрасывают, заразила странные перекрученные деревья, и теперь от них так и пышет жаром. Кондиционер ещё способен немного охлаждать кузов «Лазаро», но коробку в «Колдуне» — почти нет. Во всяком случае, раньше это была коробка. Теперь — бесформенная серая масса, вздымающаяся над открытой крышкой ящика, как тесто с двойной порцией дрожжей. Голоса — тут все согласны — стихли до ровного, навязчивого бормотания. Для Джека голос из «Колдуна» почти превратился в белый шум.

Потому что ты не хочешь слушать, — шепчет что-то в глубине сознания.

Рай приберёг немного солонины с картофелем — это их ужин в седьмую ночь. В воздухе роятся крохотные чёрные жучки, но не садятся и не кусают, словно их тянет к костру. Из леса с обеих сторон доносится хриплый квакающий хор. Наверное, лягушки Территорий. Жар у Джека прошёл; остальные говорят то же самое, но ощущение слежки осталось. Он составляет график караула и предлагает каждому нести свою вахту наверху вооружённых грузовиков.

— По два часа. Все валимся с ног и должны спать сколько сможем, но с этим лесом что-то не так.

 

4.

 

Первую вахту Джек проводит наверху Голди. Ощущение чужих глаз сильное, но голоса из коробок странным образом убаюкивают. Несколько раз он легко хлопает себя по лицу здоровой рукой, чтобы не заснуть. Через два часа спускается и будит Ларри — это оказывается нелегко. Джек не отступает, потому что сам смертельно хочет спать. Лихорадка прошла, но она — и, наверное, потерянный мизинец — оставила его выжатым и измученным.

— Вставай, Прядильщик. Подъём, проснись и понюхай кофе. Правда, кофе у нас нет.

Ларри садится, трёт глаза, потом встаёт.

— Мне снилась Голди Хоун в бикини. Я бы не отказался ещё немного на неё посмотреть.

— Через два коротких часа она вернётся на бис. Держи.

Джек снимает Timex и отдаёт ему.

— Следующая вахта у Элис.

Ларри разглядывает часы.

— Никогда таких не видел.

— Цифровые. Даже погоду показывают — во всяком случае, в Америке. Сможешь два часа не спать, Ларри? Если нет, скажи, я сам возьму следующую вахту.

Это последнее, чего Джеку хочется.

— Смогу.

Ларри всё ещё любуется часами Ironman Classic. В обоих мирах они показывают время американской стороны, и это всегда почему-то успокаивало Джека.

Он смотрит, как Ларри забирается в кузов Голди и садится за SAW. Сам ложится рядом с храпящей Мэри. Ричард бодрствует и смотрит на него.

— Надо бы тебя поставить на караул, — говорит Джек.

В некотором смысле так и получается. Он засыпает.

 

5.

 

Во сне им с Ричардом Слоутом по десять лет, и они смотрят «Каплю» в комнате отдыха Слоутов. Только телевизор уже не маленький настольный ящик с рожками антенны. Это отдельно стоящая Дверь в саду Большого Кахуны, и она открыта. Джек и Ричард смотрят «Каплю» по Дверевизору. Идёт сцена, где капля вытекает из кинопроекционной на подростков внизу — всех этих рыжих деревенщин. Только она ещё и выползает через Дверь в комнату отдыха Слоутов. Кроваво-красная, ползёт, скользит и перебирается по полу.

Я этого не вижу, — говорит Ричард. Рациональный Ричард во всей красе; Рациональный Ричард, который отказывался верить в Территории даже тогда, когда неверие делало его больным.

Оно идёт, Ричард! — кричит Джек. Крик во сне. Проснись, проснись!

Но Ричард отказывается. Вместо этого, упрямо зажмурившись, тянется и щиплет больную руку Джека.

ТЕБЕ надо проснуться, Джек, — говорит он.

Щиплет сильнее, и голос превращается в голоса собачьих тварей, заполонивших кампус Тэйера. Они ревут:

ПРО-СНИСЬ, про-снись, про-снись, Джек!

И как же больно, больно, потому что…

 

6.

 

Это действительно Ричард, только не Ричард Слоут. Ричард-билли-бамблер покусывает Джека за больную руку.

— Что?..

Джек сонно отмахивается. Бамблер легко уворачивается. Джек оглядывается и видит: лагерь захватили десятки Медленных Мутантов. Они окружили грузовики, последние тлеющие угли костра и членов ка-тета. Рай, Мэри и Элис спят. Ларри тоже. Он развалился за SAW в кузове Голди, подбородок на груди, и храпит. Над ним стоит Медленная Мутантка в рваном выцветшем джинсовом платье жены дигги-дига; остатки светлых волос свисают по спине.

Они снова напоминают Джеку зомби из фильма ужасов. То же пустое, жадное выражение. Но не нападают — просто стоят. Пока один не наклоняется к Мэри, протягивая покрытую язвами руку. Ричард издаёт рычащий, почти плевок, и Медленный Мутант — в шляпе-кувшине и остатках шахтёрского комбинезона — отдёргивает руку. Другой склоняется к Элис. Ещё один, помоложе, с глазами, сползшими вниз по щекам, тянется к Раю.

Джек выхватывает пистолет, игнорируя вспышку боли в культе мизинца. Дважды стреляет: один раз в воздух, второй — в лоб мутанту, который тянулся к Мэри. Голова Медленного Мутанта взрывается фонтаном мозгов.

Остальные просыпаются, видят окруживших их существ, и ночь разрывается стрельбой. Несколько Медленных Мутантов падают; один валится в костёр, взметая облако искр. Остальные не атакуют. И не бегут. Просто отступают — медленно, но неуклонно. Кроме женщины, забравшейся наверх Голди к Ларри. Она наклоняется, распахивает рот в расползающейся челюсти и накрывает им рот Ларри — почти всю нижнюю половину лица. Мэри кричит, Рай и Элис оба орут, Ричард рычит, но Джек всё равно слышит сосущий звук: Медленная Мутантка словно высасывает из Ларри дыхание.

Затем дважды — чау-чау — срабатывает болтовой пистолет, и середину тела мутантки вышибает наружу; ошмётки летят на борт Голди. Разделённые части тела падают с грузовика. Ларри одной рукой трёт рот, в другой всё ещё держит болтовой пистолет; лицо застыло в гримасе отвращения. Он тяжело падает в сиденье за M249 SAW… или как там обозначает эту модель Positronics.

— Я в порядке, — задыхаясь, говорит он. — Я в поря…

Рай хватает Прядильщика за мешковатые джинсовые брюки, стаскивает с сиденья и с кузова. Дважды встряхивает так сильно, что зубы клацают кастаньетами, затем бьёт в лицо.

— Безмозглый идиот, ты чуть всех нас не угробил!

Он собирается ударить снова — нос Прядильщика уже свёрнут набок и льёт кровью, — но Джек хватает его за руку.

— Хватит, Райалл! Хватит! Они уходят!

Это некоторое преувеличение, но они действительно уходят, пятясь к деревьям словно фигуры на плёнке, запущенной в обратную сторону. Ни у одного нет рыжих волос, однако некоторые нарисовали полосы краской птичьей ягоды на остатках щёк и лбах. Словно боевая раскраска.

Рай поворачивается к Джеку. Он вне себя от ярости. Позже Джек подумает: единственная причина, по которой Рай не выхватил оружие и не застрелил Прядильщика — или самого Джека, — в том, что ему просто не пришло это в голову.

— Знаешь, что делают с солдатами, которые засыпают на посту? Их расстреливают! Расстреливают!

Он снова пытается ударить Ларри, и Джек опять перехватывает руку.

— Мы ка-тет, Рай. Ты сам это сказал. Не выполняй их работу за них. Пожалуйста. Не надо.

Удерживать руку Рая трудно. На культе мизинца Джека выступают крошечные капли крови, смешанные с мазью плазум. Женщины стоят плечом к плечу, ошеломлённые. Ларри словно почти не замечает, что Рай — в годы у Гамбино считавшийся большим мастером избивать людей — угрожает его убить. Он отчаянно вытирает рот, стараясь избавиться от последних клочков кожи после открытого поцелуя мутантки.

Наконец рука Рая расслабляется.

— Ладно, — говорит он Джеку. — Хорошо. Ты динх. Сам разбирайся с этим бесполезным типом.

— Я уснул, — говорит Ларри. — Не хотел, просто был очень уставший.

— Как и я, — отвечает Джек. — Как все мы.

— Они ушли? Она ушла?

Ушла настолько, что лежит кусками, — думает Джек.

— Ушли.

— Нет, — говорит Элис.

И она права. Мутанты остановились у края леса. Джек видит бледные лица, смотрящие на них с обеих сторон дороги. Они напоминают ему рассказ Рэя Брэдбери о зловещих зеваках, которые собираются у мест несчастных случаев и ждут, выживут пострадавшие или умрут. А голоса из кузовов «Колдуна» и «Лазаро» продолжают шептать. Голос из «Колдуна» будто повторяет: баллон, баллон, баллон.

Нет, — думает Джек. Не баллон. Бальный зал.

— Следующая вахта твоя, Элис, — говорит Джек. — Если двинутся к нам — стреляй. Завтра длинный день. Надо отдохнуть.

Но ещё долго никто из них не засыпает.

 

7.

 

Идёт восьмой день. Джек надеялся к этому времени уже добраться до самой Глотки, но понятия не имел, насколько Бейверская дорога будет петлять и извиваться. Знал ли Хестин? Уверенности нет, однако Джек думает, что знал.

Есть и хорошее: деревья наконец начинают редеть и отступать от дороги. Медленные Мутанты тоже пятятся в лес, словно они вимпи и дневной свет открытой местности либо убьёт их, либо повредит ещё сильнее, чем они уже повреждены. Они явно заражены тем, что Райалл называет Болезнью Рыжих, но кажутся не опаснее монотонных голосов (бальный зал бальный зал) из ящиков. Теперь, при дневном свете и когда мутанты держатся подальше от дороги, Джек способен даже пожалеть их. Они не просили превращать их в то, чем стали, — как не просили и подростки.

На одной из получасовых остановок Рай спрашивает, что могло вызвать мутации. Джек отвечает: возможно, радиация из шахт. О том, что знает про старого делового партнёра своего отца — и отца Ричарда, — он не говорит. Джек знает: Морган Слоут — или его Двойник в Территориях, Морган из Орриса — снова открыл давно заброшенные шахты и выпустил наружу куда более страшные вещи; радиация была среди них едва ли не меньшим злом. Не Слоут ли — в одном из двух своих воплощений — виноват и в том, что открылась Глотка? Джек не знает. Ему лишь жаль, что добросердечный отец раньше не разглядел гниль в своём деловом партнёре.

И не убил его, — думает Джек. По крайней мере от части этих ужасов мы были бы избавлены.

Нелепая мысль. Фил Сойер мог убить сделку, если считал её невыгодной для клиента, но убить человека? Особенно того, кто прошёл с ним весь путь от первых лет, когда они едва сводили концы с концами, были так бедны, что иногда ночевали в старом DeSoto? Ни за что на свете.

Едят на ходу. Около часа дня по Timex Джека дорога оказывается достаточно залита солнцем, чтобы головной грузовик Ларри, Голди, раскрыл солнечные панели. Остальные делают то же самое. Теперь местность напоминает бесплодные земли, через которые Джек и Мэри проезжали, возвращаясь из Пернила. В каком-то смысле это как войти в кинотеатр в середине фильма, который уже видел.

В этом более сухом и открытом краю снова появляются столбы гелио, но большинство повалено, полированные зеркала разбиты. Джек вспоминает, как ИГИЛ уничтожала изображения, оскорблявшие её религиозные чувства. Есть ли у рыжих вообще какие-нибудь чувства? Сомнительно. Их религия — Дискордия.

К середине дня исчезают последние Медленные Мутанты. Элис ведёт Голди; Ларри сидит наверху у оружия, и их грузовик идёт во главе маленькой колонны. Около половины четвёртого они останавливаются полить ящики, всё так же гудящие своими разными посланиями. Для Мэри это по-прежнему её унизительные восемь минут в Good Morning America: Дэвид Хартман спрашивает, не пьяна ли она, и уверяет, будто ему неловко задавать такой вопрос, хотя явно получает удовольствие. Для Рая — Сэмми-Бык, который говорит, что ему придётся прокатиться с Раем, а это может означать только одно. Капля Джека велит ему: прос-нись, прос-нись, прос-нись, пора идти в бальный зал.

Джек и Мэри работают распылителями, Рай и Элис стоят на страже. Ларри наблюдает сверху своего вооружённого грузовика. Джек почти уверен, что тот больше не заснёт. После того как Медленная Мутантка поцеловала его прямо в душу, у Ларри может начаться пожизненная бессонница.

Ящик Палле Доусона в кузове «Колдуна» уже выбил несколько досок и скоро окончательно развалится. Джек опрыскивает расползшуюся серую массу и смотрит, как капли мгновенно исчезают в ней. Он снова вспоминает «Каплю», которая теперь кажется куда менее забавной, чем двум десятилетним мальчишкам. Джек уже собирается вернуться в кабину, когда Мэри окликает его тихим, напряжённым голосом.

— Я застряла.

Он торопится к задней части «Лазаро» и замирает, увидев, что случилось. Этот ящик уже развалился. Передняя стенка цела, как и откинутая крышка, но боковые разбиты. Правая рука Мэри исчезла в бесформенной серой массе до самого запястья.

Лоб у Мэри усеян мелкими бусинками пота, но она всё-таки выдавливает дрожащую улыбку. Лошади потеют, мужчины покрываются испариной, а женщины сияют, — когда-то сказала ему мать с саркастической улыбкой. Мысль бессмысленная, но от жары, Медленных Мутантов и общей усталости сознание Джека уже шатается.

— Я протянула руку, хотела потрогать. Может, заставить его замолчать, а оно… оно… — Она сглатывает, и в горле слышно щёлкает. Дрожащая улыбка остаётся. — Мне страшно. Я его чувствую. Не больно. По крайней мере пока. Но оно… не знаю… крепко держит.

Подходит Рай.

— Нам надо ехать, здоро… Господи! Это ещё что такое?

— Тише, — говорит Джек. — Оно всё ещё спит.

— Откуда ты…

— Просто знаю. Мэри? Я попробую вытащить руку. Не двигайся, насколько сможешь. Даже если будет больно.

Подходит Элис. Ларри всё ещё наверху, в Голди. Губы у него кровят от того, что он снова и снова трёт их основанием ладони, но по какой-то одному Прядильщику понятной причине он улыбается.

— Что… — начинает Элис.

— Тсс! — шепчет Рай и прикладывает палец к губам. — Тихо. — Показывает.

Элис видит серую массу, поглотившую руку Мэри.

— О Ган!

— Оно не кусает, — тихо говорит Мэри. — Не дай ему укусить, Джек. Не разбуди его, чтобы оно не откусило мне руку. Пожалуйста.

Джек обеими руками берётся за запястье Мэри и тянет. Очень медленно. Сухожилия на предплечьях выступают под кожей. Голос бормочет о холодном отеле, где умирала Лили Кавано. О большом «Р» и большом «П». И о Серебряной Леди. Спиди говорит Джеку помочь Ричарду сесть верхом — нелепость, ведь Ричард никогда не бывал в «Фанворлде» в Аркадия-Бич и не видел карусели.

Джек понимает: серое существо разговаривает во сне, и от этого ему становится не по себе.

Из массы — из капли — приходят обрывки его собственного прошлого. Джек думает, что до того, как Ванда Киндерлинг застрелила его, он помнил больше. После выстрела значительная часть воспоминаний о путешествии через Территории исчезла, и его это не тревожило. Потому что путешествие было… каким? Травмирующим? Да. Именно. Он помнит Смоки Апдайка и Оутли, но Талисман — как он его получил и что с ним сделал? Спас ли мать? И почему сейчас это важно?

Понемногу рука Мэри выходит из серой массы. Серые усики обвивают её запястье, словно браслеты, потом втягиваются обратно. Кисть белая, кончики пальцев сморщены, будто Мэри долго держала руку в тёплой воде.

Она обнимает Джека.

— Спасибо! Ты уже второй раз меня спасаешь!

Элис осматривает побывавшую внутри руку и повреждений не находит, но говорит, что им с Мэри нужно за ней следить.

— А что вы сможете сделать, если начнётся заражение? — спрашивает Мэри. — Сейчас всё лучше, укусы пауков исчезли, но если рука начнёт превращать меня в одну из них… — Она дёргает большим пальцем в сторону леса. — Просто застрелите меня.

 

8.

 

Поздно ночью восьмого дня… или, может быть, уже ранним утром девятого — стрельба вырывает Джека из сна. Ларри Магрудер, он же Прядильщик, согнулся над SAW и стреляет по редкому кустарнику. Потом медленно, пока остальные поднимаются на ноги, разворачивает ствол в их сторону.

Ларри ногтями содрал кожу на щеках и размазал кровь по волосам. Джек смотрит в ствол SAW и думает: Я мёртв. Мы все мертвы. Всё кончено. Затем Ларри с размаху бьёт предплечьем по прикладу, заставляя ствол уйти вверх. Остаток ленты он выпускает одной длинной очередью, словно хочет сбить с неба сами звёзды. Потом встаёт. Одной рукой держится за голову. Другой трёт рот; губы изодраны и окровавлены так сильно, что почти перестали быть губами.

Элис уже выхватила Ризу и держит её в положении перед броском.

— Не надо! — кричит Джек. Райалл тоже достал пистолет, и Джек опускает его руку. — И ты тоже!

— Он нас убьёт! — кричит Мэри.

— Не думаю, — отвечает Джек.

Ларри дёргано поворачивается и тянется к ящику с боеприпасами между SAW и пятидесяткой. Затем мотает головой — то ли пытаясь прояснить сознание, то ли говоря себе «нет». Скрещивает руки на груди и хватается за плечи, словно не даёт ладоням потянуться к тому, чего им нельзя касаться. Шатается к краю кузова. Пытается сделать один из своих оборотов и падает с заднего борта. Ударяется о дорогу, и все слышат хруст сломанной руки. Ларри поднимается; брюки и рубаха словно припудрены дорожной пылью. Левой рукой он трёт остатки рта, и Джек понимает — понимают все: Прядильщик пытается стереть поцелуй мутантки. Рука опускается к звуковому болтовому пистолету, заткнутому в петлю ремня на манер ездоков Спуска. Правая рука безжизненно висит. Джек делает шаг вперёд и забирает оружие из руки Ларри.

— Я не хотел, — тихо, доверительно говорит Ларри. — Никогда не хочу.

— Знаю, — отвечает Джек.

— Это они. — Он показывает на лес.

— Медленные Мутанты?

— Яр. С тех пор как та ядовитая тварь меня поцеловала.

— Знаю.

— Я должен убить тебя, Джек. Вы все должны перебить друг друга, а последний — убить себя. Нельзя… нельзя…

— Что нельзя, Ларри?

— Нельзя позволить вам закончить! — восклицает Ларри. В глазах блеск одновременно живой и совершенно мёртвый. — НЕЛЬЗЯ… ПОЗВОЛИТЬ!

— Почему?

— Вы… не имеете права. Этот мир… все миры… разжирели от болезни. Распухли. Почернели. Смердят. Гангрена.

— Это голоса тебе говорят?

— Яр.

— Не ящики?

— Нет, не они. Медленные Мутанты. Теперь они рыжие. Все рыжие. Я стану одним из них. Не дай мне, Джек! Пожалуйста!

Ларри делает глубокий дрожащий вдох. Снова скрещивает руки на груди и хватается за плечи. Ему явно больно, но он всё равно это делает. Сломанная плечевая кость издаёт ужасный скрежещущий звук. Ларри словно не чувствует боли, зато в глазах появляется немного здравого смысла.

— Я собирался вас всех убить. — Лицо Ларри совсем близко к лицу Джека. Из разодранного рта несёт гнилью. Джек не отстраняется, несмотря на отвратительный запах. Ему нужно это услышать. — Они велели. Они приказали.

— Но не ящики. Не те голоса.

— Нет.

Джек и так это знал, но хочет, чтобы услышали остальные. Голоса, идущие от серых масс, которые прежде были ящиками на нижнем уровне объекта «Эрроухед», по-прежнему ничего не приказывают. Они говорят о прошлой жизни членов тета на американской стороне… и о будущем. Ларри Магрудер заражён поцелуем мутантки и слышит другие голоса.

— Ты мог застрелить нас, пока мы спали, Ларри. Верно?

— Да! Должен был! Вы — рак!

— Нет. Мы — лекарство от рака. Какая-то часть тебя это знает.

— Я… сопротивлялся. — Ларри медленно и неуклюже делает оборот, всё ещё скрестив руки на груди. — Как говорят «Чёрные пантеры»: я сопротивлялся власти!

— Сопротивлялся, — говорит Мэри.

Рай:

— Яр. Пожалуй, сопротивлялся.

Элис:

— Да.

— Это ужасно, Джек. — Голос Ларри едва громче шёпота. — Эти голоса… скоро кроме них ничего не останется. — Глаза перекатываются в потных глазницах. — Я стану рыжим. Это ужасно. Оно такое сильное и такое ужасное. Я заснул, так что, наверное, заслужил, но всё равно так ужасно… — Он начинает плакать. — Я не хочу вас убивать. Вы мои друзья, мой тет. Простите, что заснул. Рай, ты был прав.

Да, — думает Джек. Рай был прав. Кара за сон на карауле — смерть, потому что один человек подвергает опасности жизни всех остальных. Жестоко, но правда.

— Вы яд, — выплёвывает Ларри. — Все вы. Убивайте друг друга, давайте! Лейте кровь! Размажьте свои гнилые мозги!

Мэри отшатывается. Это вовсе не голос Ларри. Это голос рыжих, голос Роя Киннестона, голос Чарльза Старквезера. Голос пространства тодэш.

— Прядильщик? — Джек говорит тихо, словно будит человека от кошмара. — Ларри?

— Джек? Это ты?

— Яр.

— Это… дружище, всё так плохо. — Он даже пытается улыбнуться.

— Может стать лучше.

Джек возвращает болтовой пистолет G-H в петлю на ремне Ларри. Позже он будет вспоминать об этом и ненавидеть себя за сделанное. Он понимает: это был акт милосердия. Но иногда милосердие бывает ужасным.

Ларри смотрит на пистолет и медленно вытаскивает его из петли. Подносит к глазам, разглядывает так, словно никогда прежде не видел ничего подобного.

Рай и Мэри достают оружие.

— Не надо, — говорит Джек. — Он ка-тет.

Ларри смотрит на них слепыми глазами и направляет пистолет на Элис, которая всё ещё держит Ризу поперёк живота, готовую к броску. Её взгляд мгновенно перескакивает на Джека — вопросительный, но она готова подчиниться своему динху.

— Не надо.

— Вы яд, — выплёвывает то, что сидит внутри Ларри. — Вы гангрена.

Потом он говорит:

— Вы мои друзья.

Приставляет ствол болтового пистолета под подбородок и нажимает на спуск.

Чау.

Рай Коннорс поворачивается к Джеку с мрачной короткой улыбкой.

— Теперь нас четверо, — говорит он. — Кто следующий?

Отправить