ГЛАВА 26

Проходит пять дней, прежде чем группа Джека оказывается готова двинуться на запад. Теперь он думает о них не как о ка-тете неудачников, а как о ка-тете неприкаянных — на его взгляд, это уже шаг вперёд. Он хочет дать Деймону и Хелен Корнелл время собрать припасы, а в Дези остаются дела, которые необходимо сделать. Полностью привести в порядок смертельно раненный город невозможно, но под руководством Элис Стайнс можно хотя бы начать.

Элис находит единственного уцелевшего работника одной из лавок судового снабжения — Палле Доусон во время нападения рыжих был в походе на одном из маленьких островов у побережья. Элис объясняет, что требуется. Вопросов он не задаёт: просто делает два больших деревянных ящика, в которые точно войдут контейнеры с объекта «Эрроухед». Райалл начинает называть эти контейнеры Ящиками Судного дня, а остальные из тета Джека сокращают название до DB — своеобразный код на случай, если рядом окажутся выжившие жители Дези. Крепкие ящики сая Доусона снабжены крышками на петлях; в каждой он самым тонким сверлом проделывает множество отверстий.

Ларри Магрудер оказывается — кто бы мог подумать — незаменимым, и Джек понимает: именно поэтому Хестин убедил мэра Янгблада, что тому нужен такой, казалось бы, совершенно бесполезный человек. Прядильщик вытаскивает SAW из объекта «Эрроухед», смазывает его и устанавливает на треноге перед штабелем мешков с песком. За этим сомнительным укрытием он приседает в защитных очках дигги-диги и шахтёрской каске. Через мешки может дотянуться до спускового крючка пулемёта.

— Если он взорвётся, я всё равно, скорее всего, погибну! — кричит он Джеку, стоящему на расстоянии, которое хочется считать безопасным. На Джеке собственная каска, и в ней он чувствует себя слегка нелепо. — Если только покалечит, не давай мучиться!

SAW не взрывается. Вместо этого он разносит несколько стеклянных сосудов, которые Ларри выставил на перекладине забора. Заодно превращает в щепки саму перекладину, разбрасывая осколки дерева во все стороны. Ларри вскакивает, кружится как балерина и исполняет ликующий танец «Фанки Чикен».

— Видел? — спрашивает он Джека. — Видел эту зверюгу?

— Видел, — отвечает Джек и хлопает Ларри по спине. — Следующая задача. Сможешь научить Джори Филдса водить Binny?

Ларри перестаёт танцевать.

— Я думал, этот парень нам не нравится. Разве не он испортил засаду и сбежал?

— Он. И особенно нам не нравится. Но он нужен.

— Зачем?

— Потом расскажу.

Элис и Мэри открывают в Нижнем городе бесплатную столовую, используя обеденный зал отеля «Браун». Один из рыжих выстрелил ракетой DRAGONFIRE во второй этаж, но ракета оказалась неисправной, и старый отель уцелел. Женщины кормят тех, кто пережил нападение, спрятавшись в городе, или сумел выбраться на фермы и ранчо Спуска. Последние понемногу возвращаются: по одному, по двое, маленькими группами. Приходят и дигги-диги из шахты, большинство всё ещё в синих комбинезонах. Все ошеломлены, но не настолько, чтобы не чувствовать голода.

Рай находит Джори Филдса, который по-прежнему возит тела вверх по Главной дороге к кладбищу Долгого Ветра. Велит пока прекратить.

— Езжай по ближайшим фермам и привези все фрукты и овощи, какие найдёшь. Кеннит?

— Айе, прекрасно кеннит, — отвечает Джори, опустив голову.

— Не возись с урожаем на грядках, времени нет. Люди голодны. Проверяй амбары и холодные кладовые. Справишься?

Джори говорит, что справится, и поворачивает к своей повозке.

— Нар, нар, забудь о ней. Иди со мной.

Рай приводит Джори — тот по-прежнему не ходит, а словно крадётся, съёжившись, и ни с кем не встречается взглядом — к Ларри.

— Научи его водить, Спин. Эту штуку и остальные. Мне медаль полагается за то, что я до сих пор не сделал его круглый зад квадратным.

Джори, может быть, трус, зато учится быстро — хотя в управлении Binny особо учить нечему. Ларри садится рядом вторым пилотом, и они едут вверх по тому, что осталось от Старой Гилеадской дороги. Там находят два брошенных грузовика с лебёдками и оружием. Ларри пробует один: двигатель заводится. Он даёт ему поработать, несколько раз повышает обороты, глушит и идёт ко второму.

— Разве мы не заберём их в город, сэй? — спрашивает Джори.

— Один заберу я. Ты оставайся с Binny Ding. Делай, что велел сэй Коннорс. К обычной механике с десятью передачами ты пока не готов. — Глаза Ларри блестят. — А эти малыши заряжены по полной.

Ларри докладывает Джеку: один грузовик похож на Hilux с американской стороны, другой — полноприводный, вроде Mercedes-Benz Unimog.

— Только тот, что похож на Hilux, называется Takuro DayStar. Ни разу о таком не слышал.

Джек не говорит Ларри, что на одном из объектов видел гражданскую машину Takuro Spirit, вероятно пришедшую из другой версии американской стороны. Зато Прядильщик возбуждённо сообщает: на обоих грузовиках установлены пулемёты, похожие на M2 калибра .50. Пятьсот выстрелов в минуту. Есть и запас ракет DRAGONFIRE с объекта «Эрроухед». Ларри с удовольствием испытывает пару за городом и разносит сарай, который и без того едва стоял. Ничего страшного. Или, на языке Прядильщика, «пять на пять».

— Джек, как вся эта техника могла сохраниться в таком состоянии? Да, некоторые DRAGONFIRE неисправны, но большинство стреляет отлично, грузовики заводятся сразу. Шины не спущены. Ну, одна-две, может, а остальные нормальные.

Джек качает головой.

— Не знаю.

— Если Райалл умеет водить механику, можно пригнать и второй грузовик с пушкой, — говорит Ларри. — Они работают и от солнца, и от дизеля. Представляешь? Машины на солнечных батареях и дизеле.

— Тебе бы Polestar показать, — говорит Джек.

— Что показать?

— Машину из моего времени. За объектом «Эрроухед» есть ещё одна дорога и десять-двенадцать дизельных колонок. Там можно заправить грузовики. Сначала плесни немного топлива на землю и подожги — убедись, что оно ещё горит.

— Дизель — на пасмурные дни и для ночной езды, да?

— Именно.

— Та другая дорога идёт туда, куда нам нужно?

— Хестин говорит, что да.

— Хорошо, — говорит Ларри. — Потому что Старая Гилеадская дорога после исхода рыжих совсем развалилась. То есть она и раньше была ужасная, а теперь в таком раздрае, что джин на детском дне рождения рядом отдыхает. Тащить по ней что-то, что нельзя трясти и дёргать… ни за что, Хосе. Не проедем и двадцати футов, как ка-бум.

— Хестин дал мне карту.

Это не совсем правда: карту нарисовал Джек. Он по-прежнему спит на балконе своего разрушенного дома, и в ночь после первого посещения объекта «Эрроухед» Хестин снова пришёл к нему.

— Вам следует это скопировать, — сказал он и открыл рот.

Изо рта вырвался луч, похожий на свет кинопроектора, и возникла голограмма. Не блондинка в коротких шортиках, а дорога, начинающаяся за объектом «Эрроухед», петляющая через холмистую область с надписью THE RIDGES — «ГРЯДЫ», вероятно специально по-английски, чтобы Джек мог прочесть, — и затем идущая к Глотке южнее Выжженных земель. Ларри Магрудер говорил, что бедолагам из «Платы за страх» пришлось везти ящики с динамитом около трёхсот миль, чтобы погасить нефтяной пожар. Джек не помнит, какое расстояние было в «Колдуне», но считает, что его ка-тету предстоит как минимум вдвое больше.

— Он назвал её Бейверской дорогой, — говорит Джек Ларри. — Наверняка там хватает проблем, но Хестин утверждает, что она ровнее Старой Гилеадской. И короче. Только часть пути идёт вдоль реки Нон. И мы примем меры предосторожности.

— Ладно.

Ларри не спрашивает какие, и это хорошо. Джек пока сам толком не знает. Всё больше похоже на экспедицию по принципу «разберёмся на месте».

Импровизация, понимаешь?

— Испытай пушки в кузовах грузовиков. Убедись, что работают. Если найдётся лишний крупнокалиберный, установи его на один из Binny Ding.

— На всех Binny уже стоят пусковые DRAGONFIRE…

— В дополнение к пусковой.

— Вас понял, — говорит Ларри.

Он не салютует. Он кружится.

Следующие дни Джек помогает своему ка-тету и большому тету выживших поставить Дези на путь восстановления. Ждать ему не нравится; это самая тяжёлая часть. Он постоянно думает о том, насколько устало звучали охлаждающие механизмы внизу, возле Ящиков Судного дня.

А дел тем временем хватает. Джек думает о муравьях, которые деловито восстанавливают муравейник, разваленный небрежным прохожим. Помогает в бесплатной столовой «Редлег». За ужином на третий вечер он вместе с Мэри и Джорджем раздаёт длинной очереди выживших овощной суп, картофельное пюре и рыбное филе. Те, кто вернулся и способен работать, разносят еду тем, кто не может стоять в очереди. Многие жители Дези всё ещё слишком оглушены — или ранены, — чтобы делать хоть что-нибудь. В зале поразительно тихо. Люди негромко разговаривают, но Джек почти не слышит смеха.

— Где Элис?

— Наверху, в Холле, — отвечает Мэри, убирая со лба влажную прядь. — Там теперь лазарет, понимаешь.

Она плюхает очередную порцию на протянутую тарелку и тише добавляет:

— Большинство тех, кто там лежит, умрут. Их обожгло чем-то, что прилипало к коже. Думаю, вроде напалма. Эти твари.

— Не думаю, что рыжие могли собой управлять. Если это что-то меняет.

— Не меняет.

— Где Райалл?

— Сзади, готовит на шести грилях. Пара моряков потрошит рыбу. У них там целый конвейер. Давай, Джек, не тормози очередь. Люди голодны.

Очередь длинная, у каждого в руках пустая тарелка. Одно хорошо: Мэри остаётся трезвой. Во всяком случае пока.

Следующий час или около того Джек, Джордж и Мэри раздают еду. Время от времени появляется Райалл с высокими блюдами жареной рыбы и огромными мисками картофельного пюре. На нём пропитанный потом слинкум и красная бандана на лбу. На лице выражение, которого Джек никогда прежде не видел, и после второго рейса Рая с новой порцией еды он наконец понимает, что это: счастье. Или хотя бы удовлетворение.

— Тот злой повар всё-таки чему-то тебя научил, — говорит Джек.

— Ага. И готовлю — загляденье, и выгляжу — объеденье. Что тут может не нравиться? Работай, здоровяк. Большинство тех, кто на ногах, весь день вкалывали и теперь голодны.

Джеку не нужно спрашивать, чем занимались те, кто способен работать. Одни чинят дома и лавки, которые ещё можно спасти. Другие копают могилы. Остальные во главе с Джори Филдсом ищут тела — и возможных выживших — в десятках обрушившихся зданий. Число погибших уже превышает пятьсот четыре… пока. Сотни числятся пропавшими, и это только те, о ком известно. Немногие оставшиеся рыбаки выходят в бухту на немногих уцелевших лодках и забрасывают немногие уцелевшие сети. Большинство судов, стоявших у причалов, сгорело дотла.

После ужина, когда столовая «Редлег» почти пустеет, Джек помогает Раю отмыть грили. Потом относит вонючие вёдра с рыбьими внутренностями к воде и высыпает их, чтобы прилив унёс мусор. Пока Рай скребёт решётки, он спрашивает, почему Джек сам не закроет Глотку.

— Отнеси Ящики Судного дня по одному, — говорит он. — Просто обними один и перескочи туда. Такое решение «сделай сам», понимаешь.

Первая мысль Джека: Потому что я не хочу, чтобы меня самого засосало. Я всё-таки не настолько самоотверженный. Но причина есть и проще.

— Я не могу перескакивать с места на место внутри этого мира. Пробовал. Не получается.

— Истинно?

— Истинно.

— Сполосни это. — Рай протягивает ему плоскую решётку. — И как следует. Завтра утром мне на них готовить примерно миллиард яиц, а мыло в яичнице никому не нужно. Господи, если бы я знал, что в другом мире стану поваром в закусочной, давно бы свёл счёты с жизнью.

— Тебе на самом деле нравится.

Рай бросает на него свирепый взгляд… потом улыбается.

— Ладно, не совсем ошибаешься. Во всяком случае, это безопаснее того, что мы задумали. Никому не говори, а то придётся тебя убить. Есть вопрос.

— Спрашивай.

— Есть другие американские стороны? Есть, да? Это имел в виду Хестин, когда сказал, что есть и другие миры, кроме этих.

— Да.

Джек думает о Takuro Spirit, проекте «Эрроухед» и других странностях, с которыми сталкивался. Что такое «Норт-Сентрал Позитроникс»? Или «Сомбра»? Из какой версии Америки — если это вообще была Америка — пришли звуковые болтовые пистолеты?

Он верит, что Лучи действительно существовали, и когда они сломались, все миры начали стекаться друг в друга, как расплавленный воск по бокам горящих свечей, поставленных слишком близко. Но когда свечи гаснут, воск снова твердеет — общий наплыв от множества свечей, — и именно в таком мире они теперь оказались. Метафора паршивая, но лучше Джек придумать не может, да и вообще ему неприятно об этом думать. Потому что если бы сломались последние два Луча, сначала всё слилось бы в хаотическую мешанину, а потом съехало бы с края вселенского стола прямо в пространство тодэш. Какому здравому человеку захочется об этом размышлять?

— А в другие миры ты можешь перескочить? — спрашивает Рай.

Джек качает головой.

— Это тоже пробовал. Только на американскую сторону. В нашу её версию, наверное, можно так сказать.

Райалл обдумывает и выносит вердикт:

— Ну и бардак.

— Ага, — говорит Джек и споласкивает очередную мыльную решётку.

Выходит Мэри, за ней трусит Ричард. Она выглядит усталой и слишком худой.

— Джордж спустился на Кресчент, — говорит она, имея в виду небольшой, но красивый пляж Дези. — Говорит, тебе нужен песок.

— Да, но я сказал, можно и завтра.

— Он знает. — Она берёт последнюю решётку и поднимает, чтобы Джек её ополоснул. — Он там и переночует. «Под звёздами», сказал. Звал меня с собой, и я почти согласилась — мы оба слишком вымотаны для всяких глупостей, — но я хочу свою настоящую кровать в Холле. Проводишь?

— Здесь закончили, — говорит Рай. — Идите.

И с саркастически приподнятой бровью добавляет:

— Детки.

Мэри не нуждается в защите — Ричард порвёт любого, кто ей угрожает, — но Джек боится, что она может потерять сознание на подъёме Главной дороги. Он не сомневается: Ричард защитит её ценой жизни, но бамблер не сможет нести Мэри, если она упадёт в обморок.

— Как тебе трезвая жизнь? — спрашивает он.

Она начинает бросать на него раздражённый взгляд, но слишком устала, чтобы удержать выражение.

— Неплохо. Больше сил. Могу делать свою долю работы, и это хорошо.

— Хорошо.

— Я скучаю по Пею. Когда он был жив, ни за что не поверила бы — таким утомительным он бывал, — но правда скучаю.

— Вижу, что ты сделала, — говорит Джек.

Он говорит легко, шутя, но Мэри начинает плакать. Слёзы горя и изнеможения. Дигги-диг, спускающийся от Долгого Ветра с лопатой на плече, словно с карабином, спрашивает, всё ли с ней в порядке.

— Иди ты к чёрту, — огрызается Мэри, и Джек смеётся. Вот та женщина, которая ударила его кулаком в грудь после того, как он снял её с водонапорной башни. Хорошо знать, что она никуда не делась.

— Сама иди к чёрту, — отвечает шахтёр и проходит дальше.

Мэри говорит:

— Всё это — восстановление, кормёжка людей — похоже на начало новой жизни. Без сумасшедшего во главе. Только мы её не увидим. У тебя такое же чувство или мне одной так кажется?

Джек отвечает, что такое же. Они останавливаются и смотрят друг на друга.

— Если хочешь подняться ко мне и провести ночь вместе — можешь, — говорит она. — Наверное, так себе предложение, учитывая, как я сейчас выгляжу…

— Выглядишь нормально. — Не совсем правда, но теперь гораздо ближе к правде. — Просто ты устала, я устал, и слишком рано.

— А ещё ты глаз положил на Элис?

Они снова идут.

— Нет. Это Рай. Если умный, подождёт, пока она сама посмотрит в его сторону. Со временем, может, и посмотрит. Есть старая песня о том, что женщины любят преступников.

— О мой Бог и мой Ган, Уэйлон Дженнингс! Вот это меня отбросило назад. Я обожала эту музыку хонки-тонк. Виски, женщины, измены, музыкальные автоматы и пикапы. Когда собиралась напиться, засовывала долларов десять четвертаками в старый автомат у Хэнратти. Над баром висела вывеска: B IRISH OR B GONE, B GORRAH. Я не ирландка, но бармен наливал бесплатно, если я раскладывала ему карты. Две порции, если видела что-нибудь хорошее.

Над ними одна за другой появляются звёзды. Первая и самая яркая — Старая Мать.

— Ты всё ещё любишь Теневую Королеву, правда? Ту, которой больше нет.

Он пожимает плечами, не желая отвечать.

— Считаю это «да». Как в старой балладе о Роланде Дискейне и Сьюзен Дельгадо.

— Слишком романтично, сэй.

— Какая разница? Я люблю романтику, как любила хонки-тонк. — На её лице появляется усталая счастливая улыбка, и Джек коротко обнимает её за плечи. — Я плакала, когда Али Макгроу умерла в «Истории любви». Глупо, да?

— Ничуть.

Сам Джек помнит, что тогда хихикал.

Они доходят до двора «Роузвуд-Холла». Робот-пожарная машина всё ещё стоит там.

— Точно не хочешь подняться и немного покувыркаться со старой плоскогрудой пьяницей?

— Ты не плоскогрудая, не пьяная, а твой бамблер наверняка из ревности откусит мне зад.

Ричард, совершенно не проявляя ревности, заворожённо смотрит на звёзды.

— Когда вернёшься на американскую сторону за своей гунной?

— Завтра вечером.

— Ты правда сможешь принести всё обратно? И вещи останутся теми же после перехода сюда?

— Хорошие вопросы. Ответов у меня нет.

Она смотрит вверх; в звёздном свете лицо бледное и странно эльфийское.

— У нас мало времени, Джек. У нашего тета. Я это чувствую. Ты тоже?

Он мог бы солгать, но в последние минуты сумерек, когда Ричард смотрит на звёзды, а Мэри — на него, не станет.

— Да.

И думает: В Париже без пяти девять.

— Пусть всё будет хорошо, Джек, — говорит она и целует его на ночь.

Он отвечает на поцелуй, а Ричард продолжает следить за странными созвездиями Срединного мира.

На следующее утро Джек и Джордж на букка отвозят к объекту «Эрроухед» ящики, которые сделал Палле Доусон. Заодно везут четыре больших ведра мелкого белого песка с пляжа Кресчент. В полдень Джек помогает раздавать обед: говяжий фарш с жареной картошкой. Ещё консервированные фрукты из кладовой «Роузвуд-Холла» — запасы там быстро тают. Главным образом благодаря Джори поступают новые продукты. Рыжие убивали всех, кто попадался на пути, и взрывали всё, что могли взорвать, но посевы, скот и диких лошадей Спуска они не тронули.

После обеда Джек поднимается в импровизированный лазарет Холла посмотреть рану Элис на голове. Заживает хорошо, признаков инфекции нет. Чего не скажешь о многих тех, кто лежит теперь в приёмном зале БК.

Он возвращается к развалинам своего прежнего дома и ложится на балконе. В каком-то смысле Джек рад, что дома больше нет. Теперь не приходится ходить по комнатам, где ходила Софи, или спать в кровати, которую они делили.

Ну и кто теперь романтик? — думает он, заворачиваясь в спальник и надвигая на глаза шляпу-кувшин, чтобы защититься от солнца.

Из Среднего и Нижнего города доносятся стук молотков и крики: жители продолжают восстанавливать Дези. На Долгом Ветре всё ещё копают могилы. Рай Коннорс наверняка готовится к сегодняшней массовой кормёжке и, вероятно, ругает помощников за медлительность и неуклюжесть. Джек чувствует себя виноватым, что не помогает, но интуиция подсказывает: ночью у него будет собственная работа, и сейчас нужно отдохнуть, чтобы справиться.

Ему снится Спиди Паркер и «Фанворлд» в Аркадия-Бич. Джеку двенадцать. Поздняя осень, почти зима, парк аттракционов пуст. Спиди сидит на ступенях у карусели, где лошади застыли, а каллиопа молчит. Единственная музыка — его гитара. Красивым, истёртым временем старческим голосом он поёт:

— Иисус, приди сюда, о Иисус, приди сюда, ведь настало время нужды, о, какое время нужды…

Он замечает Джека и перестаёт играть.

— Ты только посмотри на себя, Джеки-бой! Совсем взрослый!

Джек смотрит вниз и видит, что это правда. В одно мгновение ему стало не двенадцать, а почти шестьдесят.

Так бывает только во сне и в кино, — думает он, а потом: Потому что кино — это и есть сны.

— Верно подмечено, старина Странствующий Джек, — говорит Спиди.

Удивляется ли Джек, что тот читает его мысли? Нисколько.

— Мы справимся, Спиди?

— Не мне говорить.

— Кто-нибудь из нас погибнет?

— Не мне говорить.

Джек настаивает:

— Кто-нибудь из нас вернётся?

— «Иди ко мне», — сказал ты.

— Что? О чём ты?

— Ты знаешь, о чём я.

Спиди не смотрит ему в глаза, только крутит колки гитары, которая — по крайней мере для нетренированного слуха Джека — и без того настроена идеально.

— В Париже без пяти девять, Спиди?

— А разве бывает иначе? — отвечает Спиди.

Джек выскальзывает из сна, а остатки сновидения тают следом. Он проспал много часов. День уже закончился, скоро закончится и вечер. Есть дела, но сон не отпускает.

Он роется в тех немногих вещах, что ещё остались в гунне, и находит блокнот, завёрнутый в футболку Kingsland Ale — теперь грязную, местами порванную и в пятнах крови. Софи называла его «Книгой Джека» — почти, но не совсем в шутку, отсылая к «Книге доброго земледелия». Когда-то её имя, вытисненное на обложке, ярко блестело, но от постоянного трения о ткань заднего кармана блеск превратился в призрачную тень. На корешке засохшие мазки крови. Страницы местами грязные, уголки загнуты.

Его воспоминания о путешествии от школы Тэйера до западного побережья прояснились после недавней дороги к Глотке. Последний отрезок он прошёл вместе с Ричардом Слоутом — человеческим тёзкой нынешнего бамблера. Джек помнит: ближе к концу мир превратился в головокружительную смесь американской стороны и Территорий, словно Лучи, удерживавшие миры раздельно, уже тогда начинали слабеть.

Им с Ричардом угрожали деревья, которые одновременно были и не были каппа-каппа. Иногда обычные, иногда — мерзкие твари с хищными корнями, которые искали добычу. Однажды — как он мог это забыть? — такой корень обвился вокруг руки Ричарда и едва не втянул его внутрь дерева. Ни на Земле, ни здесь, в Срединном мире, ничего подобного не существовало. Они пришли из какого-то другого «где».

Как Takuro Spirit, — думает Джек.

Он листает блокнот, но о деревьях не написал. Как и о сыпи у Ричарда. И о том, что Ричард начал называть его Джейсоном — именем сына королевы Лауры Делоэссиан, умершего младенцем.

Это же имя — если верить «Книге доброго земледелия» — носил сын Гана.

Я не Джейсон так же, как не Роланд, — думает он, но уверенности уже меньше.

А если он — все трое? Не один из двойни, а один из тройни?

Неважно.

Имена — не то, что ему сейчас нужно. Ему нужно вспомнить события там, где ясные воспоминания растворяются в тенях. Как он нашёл Талисман и завладел им… хотя бы ненадолго. Воспоминания о Пойнт-Венути и отеле «Эджинкорт» — чёрном отеле — расплывчаты, словно пережитое в сильном жару. Наверняка Джек знает только одно: Талисман его тянул. Как Глотка.

Я ведь должен был написать о конце путешествия, — думает он. Разве нет?

Но в конце мемуаров, написанных по просьбе Софи, находится только:

Иди ко мне иди ко мне иди ко мне иди ко мне

ИДИ КО МНЕ СЕЙЧАС!

Остальные страницы пусты.

Ветер приносит снизу запах еды с грилей Рая. На востоке над горизонтом появляется серп луны и прокладывает по воде робкую серебряную дорожку. Пора отложить воспоминания и заняться делом.

Джек думает об объекте «Эрроухед», где многочисленные лестницы стоят во тьме, а древние механизмы продолжают тяжело трудиться.

Это комнаты погибели, — думает он.

Мысль не его, но это неважно: мысль верная. Раю он сказал, что плана Б нет, и это тоже правда.

Теперь Джек помнит больше, чем раньше. Не всё, но больше. Зрение стало острее — он это знает. Слух тоже. И если он выстрелит из оружия в докерской хватке, лежащей рядом на розовом камне кинна, попадёт точнее, чем когда-либо на стрельбище полиции Лос-Анджелеса. Ему не нужен Спиди из сна, чтобы объяснить: в нём что-то изменилось на фундаментальном уровне. Возможно, изменились все они. Но Джек отвергает мысль, будто превратился в Джейсона или легендарного стрелка из древнего Гилеада. Он Джек, сын Филипа, а не Роланд, сын Стивена. Тёмной Башни нет — если она вообще когда-нибудь существовала. Есть только разрыв в мире, который нужно закрыть.

В маленькой ванной на первом этаже дома Корнеллов висела шуточная табличка: УМОЙСЯ. ПОЧИСТИ. СМОЙ. Как якорь для перескока она ничуть не хуже Бибопа из «Калифорнийских Изюминок», и Джек надеется, что не шокирует ни Деймона, ни Хелен, возникнув, пока кто-нибудь из них сидит на унитазе и решает словесную головоломку. Хелен поднималась наверх за антибиотиками, значит, ванной внизу в основном пользуются гости. Конечно, любой из них может зайти туда на минуту — помыть руки или облегчиться, — но эта дурацкая табличка слишком хороша, чтобы её не использовать. Джеку приходит в голову: Янгбладу она понравилась бы.

Он обхватывает балюстраду обеими руками и закрывает глаза.

УМОЙСЯ. ПОЧИСТИ. СМОЙ, — думает он. УМОЙСЯ. ПОЧИСТИ. СМОЙ.

Каменный парапет тает под ладонями.

Открыв глаза, он видит перед собой табличку. Ночь. Дверь ванной на первом этаже приоткрыта. Джек выходит в короткий коридор. Гостиная слева, кухня справа. В гостиной, похоже, никого. Телевизор выключен. Хелен Корнелл стоит на кухне спиной к нему, ополаскивает бокал для вина и пританцовывает под песню из радио. Джек появляется в дверях. Пугать её — последнее, чего он хочет. Он прочищает горло. Хелен не слышит и уже подпевает:

— Я была хорошей девочкой, пока твоя дурная любовь не изменила м…

— Хелен?

Она резко оборачивается, и бокал выпадает из руки. Джек не думает — просто бросается вперёд и ловит его за ножку прежде, чем тот успевает разбиться. Ставит в сушилку. Хелен отступает к столешнице. Если бы глаза раскрылись ещё шире, выпали бы из орбит.

— Простите, — говорит Джек. — Я не хотел…

— Джек? — Это Деймон спускается по лестнице. — Это ты? Как ты… как…

Закончить он не может. Выглядит не так испуганно, как Хелен, но явно потрясён.

— Простите, — снова говорит Джек. — Уже второй раз злоупотребляю вашим гостеприимством и прошу простить.

Хелен хватает его за руку. Горе, как и смех, приходит когда пожелает, и сейчас острый осколок пронзает Джека. По какой-то безумной причине прикосновение Хелен напоминает, как Софи на рынке Нижнего города проверяла зрелость овощей и фруктов.

— Ты настоящий. И действительно здесь.

— Да. Пришёл к табличке в ванной. «Умойся. Почисти. Смой».

— Пришёл откуда? — спрашивает Деймон и сразу добавляет: — Я вообще хочу знать?

— История долгая, а времени мало.

Хелен говорит:

— Ты как-то странно говоришь. С иностранным оттенком. В прошлый раз тоже заметила.

— Наверное. Может, я и сам теперь немного чужой. Меня долго не было, и не по собственной воле.

Хотя, — думает он, — будь выбор за мной, я выбрал бы Срединный мир. Даже без Софи.

— Вы смогли достать всё, что я просил?

— Да, но… пойдём в гостиную. Нам нужно поговорить, и, думаю, моей жене лучше сесть.

— Я в порядке, — твёрдо говорит Хелен, хотя выглядит совсем не в порядке.

Корнеллы садятся рядом на диван. Джек разворачивает кресло к ним.

— Тебя разыскивают как человека, представляющего интерес для следствия, — говорит Деймон. — И не только полиция Хемингфорд-Хоума или округа Элм. Патруль штата, ФБР…

— Министерство внутренней безопасности, — добавляет Хелен. — Они тоже. Прямо не говорят, что ты связан с разрушением центра, но намёк более чем ясный.

— Ты сбежал из больницы в Тейлор-Сити? — спрашивает Деймон.

— Да. Сару Гилбертсон допрашивают? Или Дэвида?

— Конечно, — отвечает Хелен. — Но о больнице ничего. Спрашивали, были ли признаки, что ты террорист, были ли у тебя радикальные идеи, какие политические взгляды…

— Умеренный демократ, — говорит Джек. — По крайней мере, когда ещё голосовал.

— У тебя был друг по имени Ричард?

На одно безумное мгновение Джек думает, что она говорит о билли-бамблере. Потом понимает.

— Ричард Слоут. Да.

— Он дал кучу интервью. Говорит, ты отличный парень. Несколько людей из того висконсинского города, откуда был Дейл, подтвердили.

— За вами следят? — спрашивает Джек.

— Не знаю, — говорит Деймон. — Но, наверное, хорошо, что ты не подошёл к двери и не позвонил.

Хелен добавляет:

— Хотя ты отнял у меня лет десять жизни.

— Очень виноват. И за это, и за то, что вообще втянул вас. Просто дело действительно важное. Для места, откуда я пришёл, и, возможно, для этого тоже.

— Для Хемингфорда?

— Для Земли.

Хелен Корнелл закрывает глаза.

Да, Корнеллы смогли купить всё по списку Джека. Нет, они не думают, что доставки привлекли нежелательное внимание. Фургоны Amazon и UPS каждый день ездят по улицам района.

— Кондиционеры марки ChillZone, — говорит Деймон. — И приятный бонус: работают не только от аккумуляторов, но и от солнечных панелей. Дополнительные батареи я тоже заказал.

— Лучше и желать нельзя. Да благословят вас Бог и Ган.

— Кто такой Ган? — спрашивает Хелен.

Джек смеётся и разводит руками жестом дела.

— Знаю не больше вашего.

— Всё в гараже, — говорит Деймон. — Пойду с тобой.

Он начинает вставать, но Хелен решительно тянет его обратно.

— Джек, я уверена, ты хороший человек, Дейл тебя очень ценил, но я не хочу, чтобы нас увезли с мешками на голове в какую-нибудь секретную тюрьму. В Америке сейчас странные времена, сплошные слухи и полусырые теории заговора. В супермаркете я слышала, что федералы нашли после случившегося в Хоуме какие-то странные вещи. Оружие. Армия перекрыла весь центр.

Джек думает о звуковом болтовом пистолете фирмы, у которой нет сайта. Во всяком случае в этом мире.

— Я заберу свою гунну… снаряжение… и уйду из вашего дома, чтобы больше не доставлять неприятностей.

Он встаёт.

— Меня здесь не было.

— Наверное, так лучше, — говорит Деймон. — Но если спасёшь мир, вернёшься и расскажешь?

— Вы и так узнаете. А пока — спасибо вам обоим.

— Джек? — говорит Хелен.

Он оборачивается.

— Ты поймал бокал.

Он улыбается.

— Рефлекс, только и всего.

Она не отвечает улыбкой.

— Ты двигался так быстро. Это было жутковато.

10.

В прихожей у заднего входа Деймон протягивает Джеку выцветшую рекламную бейсболку Omaha College World Series.

— Я постоянно её ношу. Между кухонной дверью и гаражом короткий крытый переход. Если кто-нибудь наблюдает, а ты немного сгорбишься, в темноте примут за меня. Наверное, глупость, но говорят: абсолютная паранойя — это абсолютная бдительность. И Хелен права. Не хочу, чтобы у нас были неприятности из-за того, что мы оказали тебе услугу.

— Я тоже не хочу. Никогда в жизни.

— Я сложил всё в большой дорожный сундук. Стоил восемьсот долларов, но деньги твои, так что я немного разошёлся.

Вообще-то деньги были БК.

— Не представляю, как ты потащишь такую махину, но…

Он пожимает плечами. Лысеющий учитель средней школы, который здорово рискует ради друга своего друга.

— Справлюсь.

Джек надеется, что это правда, но не знает. Знает другое: Корнеллов он больше не втянет ни при каких обстоятельствах. Левой рукой берёт Деймона за плечо, правую сжимает в кулак и прикладывает ко лбу.

— Долгих дней и приятных ночей, сэй. Пусть всё будет хорошо у тебя и твоей жены.

11.

Джек открывает сундук за восемьсот долларов и быстро проверяет содержимое. Всё, что просил, на месте. Он приподнимает переносные кондиционеры: каждый, на глаз, весит около двадцати фунтов. Запасные аккумуляторы упакованы в термоусадочную плёнку. Остальные вещи тщательно уложены вокруг ChillZone. Сам сундук — чёрный металлический, усиленный стальными рёбрами, больше пяти футов длиной и намного тяжелее двадцати фунтов. Даже пятидесяти. У Джека всё внутри обрывается. Ничего такого большого он никогда не пытался перенести в Территории. В руках сундук точно не унести, а от одной мысли таскать припасы по частям наваливаются усталость и уныние.

Спиди, есть подсказки? Может, плеснёшь того дешёвого вина, которое называл волшебным соком?

Он думает с сарказмом и не ждёт ответа. Но ответ приходит.

Вспомни Талисман, Джеки-бой. Уж он-то получше, чем УМОЙСЯ. ПОЧИСТИ. СМОЙ.

Джек закрывает сундук, садится сверху и берётся за края. Закрывает глаза и вызывает в памяти тот сияющий мистический шар. Как именно он его получил, по-прежнему неясно, зато сам Талисман он помнит. Как держал его в ладонях, как тот согревался от прикосновения, и как глубоко внутри мерцающего сияния Джек увидел нечто прекрасное.

Может, это была роза, — думает он.

И вдруг сундук под руками меняется, поверхность становится грубее. Переход на сторону Территорий происходит не мгновенно. Сундук замедляет его.

Джек чувствует, будто проходит через какое-то страшное (тодэш) пространство, и там ощущает тягу Глотки. На таком расстоянии она невелика, но он чувствует нечто хуже притяжения: чуждое шевеление множества разумов. Как шелест сухих листьев на осеннем ветру. Джек пытается успокоить их (спите маленькие рыжие ваше время ещё не пришло так что спите) как родитель убаюкивает капризного младенца.

Мгновение перехода кажется очень долгим — и, возможно, так оно и есть: Джек предполагает, что в этом промежуточном месте объективного времени не существует. Потом, словно благословение, лицо обдувает свежий ветер с солёным запахом Чистого моря. Волосы приподнимаются надо лбом.

Джек открывает глаза. Он всё ещё сидит на сундуке — вернее, на том, что раньше было сундуком. Теперь это деревянный ящик, длиннее и глубже тех, что сделал Палле Доусон, но в остальном почти такой же, вплоть до маленьких отверстий в крышке. Только Палле сверлил свои отверстия ровной решёткой — пять по ширине, десять по длине, всего пятьдесят, — а здесь они образуют круг. Джек сразу узнаёт форму Талисмана.

Это он сделал? Он создал ящик, настолько похожий на те, что изготовил сэй Доусон? Он расположил отверстия кругом? Наверное, неважно. Сделал это Джек или сам переход между мирами — итог один: Ка.

Металлические защёлки превратились в петли из пеньковой верёвки. Джек развязывает их, снова закрывает глаза и произносит короткую молитву: пусть внутри не окажется куча бесполезного хлама из Территорий. Он надеется, что Ка не настолько жестоко, и тут же понимает: Ка вполне может оказаться именно настолько жестоким. Представление, будто Ка благоволит добрым, храбрым и чистым сердцем, прекрасно для романтических книг и фильмов, но опыт Джека этого не подтверждает.

Хватит тянуть. Делай.

Он откидывает крышку на кожаных петлях. Кондиционеры ChillZone выглядят неизменившимися. Джек включает один — прохладный воздух бьёт в вспотевшее лицо. Хорошо. Даже прекрасно. Он берёт упаковку батарей. Теперь на ней не Energizer и Made in USA, а «Норт-Сентрал Позитроникс». Зато солнечные панели по-прежнему несут наклейки с американским флагом и надписью «с гордостью произведено в Хантсвилле, Алабама». Строительные уровни, которые он просил, всё ещё размечены по-английски, а термометры стали круглыми вместо прямоугольных и показывают цифры — по крайней мере Джек предполагает, что это цифры, — похожие на закорючки. Ничего страшного. Работать будут.

Ещё один день — и мы уйдём отсюда, — говорит он себе. Если, конечно, сумеем поднять Ящики Судного дня с нижнего уровня, не взорвав себя и всех остальных.

Ящик приземлился прямо на блокнот СОФИ. Джек вытаскивает его и видит: её имя теперь почти стёрлось. От этого становится грустно. Он заворачивает блокнот в чистую футболку, потом сам укутывается одеялами. Смотрит на Старую Мать и думает: Пусть сбудется, пусть исполнится…

Желая, чтобы Ка всё-таки благоволило храбрым и чистым сердцем — всей этой прекрасной романтической чепухе, — он засыпает на балконе.

Назад: ГЛАВА 25

Дальше: ГЛАВА 27