ГЛАВА 25

На следующее утро Джек проверяет капсулы цефазолина и с облегчением видит, что переход с американской стороны их не изменил. За завтраком он отдаёт флакон Элис. Та изучает этикетку — HEMINGFORD HOME WALGREENS и TAKE WITH FOOD — и качает головой.

— Я могу прочитать home и food. Эти слова мне понятны, это да, а всё остальное — просто какие-то закорючки. Слова вашего мира, полагаю.

— Да.

— Хорошее лекарство?

Он кивает.

— Принимай по одной во время дневной и вечерней еды. Пока не закончатся. Возможно, станет легче. Желудок может расстроиться. Всё равно продолжай принимать.

— Раз ты так говоришь, так и сделаю.

После еды Джек просит всех прийти в мэрский сад: ему нужно многое рассказать. Он ожидает от Рая некоторого ворчания, но тот просто помогает Элис подняться со стула и предлагает руку. Она принимает её.

Когда они входят в сад, Ларри указывает на ворота с двумя пулевыми отверстиями.

— Это я сделал, — говорит он и кружится на стоптанных каблуках своих шор-ботинок.

— Да, — соглашается Джек. Потом показывает на землю. — Смотрите сюда.

— Следы шин, — говорит Рай. — И что?

— Сейчас покажу.

Джек открывает двойные ворота и ведёт их внутрь. Они идут по следам шин вдоль дорожки, петляющей среди цветов и разнообразных деревьев — баньянов, каппа-каппа, пальм, шагго, берёз, — к двери, которая ведёт то ли в 1976 год, то ли в пространство тодэш, то ли в какую-то мёртвую зону. Вернее, вела. Дверь вышиблена и висит на одной петле, словно прикреплённой вообще ни к чему. Розы, прежде окружавшие её, раздавлены и будто истекают кровью в землю. Сам проём стал шире. Странный чёрно-белый снег, похожий на экран телевизора, настроенного на пустой канал, расползся и потерял часть своей прямоугольной формы. Глядя на него, Джек испытывает тот же глубокий, первобытный ужас, который в детстве охватывал его перед пустым телевизионным каналом, и надеется, что никогда не придётся входить в такую неправильную дверь. Хотя в каком-то смысле, думает он, в Глотке он почти это сделал.

Ричард стоит между ног Мэри, прижавшись к земле в боевой стойке. Из горла доносится едва слышное рычание. Мэри подхватывает его на руки, прежде чем он успевает натворить какую-нибудь смертельную глупость.

— Кто сломал Дверь Миров? — спрашивает Элис Стайнс.

Рай говорит:

— Есть мысли, Джек?

— Есть, но давайте отойдём. От этой штуки у меня мурашки по коже.

— Если ты хочешь сказать, что она тебя пугает, — говорит Элис, — то меня тоже.

— Следы, — напоминает Рай. — Они заканчиваются там. Эти люди туда въехали, Джек?

— Да.

Они садятся на каменные скамьи в небольшой роще пальм рима и странных цветов. Рядом красивый искусственный пруд с рыбами, похожими на кои, только не золотыми, а синими.

— Дверь Миров — улика номер один. До второй дойдём позже. Хестин показал мне обе. До второй придётся пройтись. Элис, возможно, тебе лучше ехать в тете-букка.

— Решу, когда придёт время. Люди, которые оставили те следы, — куда они ушли, Джек? И кто они были?

— До этого дойдём. Начнём вот с чего: Айден Хестин такой же не человек, как Баззи.

Джеку кажется любопытным, что никто не выражает удивления, но, конечно, ещё до того, как раскрылась природа Баззи-Метёлки, все понимали: Айден — не совсем обычный парень.

— Ещё один робот? — спрашивает Рай. — Андроид? Или как там?

— Да.

Лучше не усложнять, хотя теперь Джек понимает: Хестин — нечто гораздо большее, чем андроид или робот. Хестин знает не только то, что произошло, но и то, что произойдёт. Именно поэтому он направил Янгблада на объект, забитый по большей части бесполезным оружием. Джек думает (чувствует) что Хестин может быть чем-то вроде компьютерного терминала в человеческом облике и потому имеет доступ к огромной информационной сети, созданной Древними. Возможно, создание этой сети сыграло роль в их окончательной гибели, но сеть всё ещё работает. Хестин не ясновидящий, как Мейв Куиллер, а скорее сверхмощный искусственный интеллект, способный через раскинувшуюся на огромные расстояния сеть вычислять вероятность будущих событий. Сеть настолько огромна, что Джек едва способен её осмыслить.

Жива ли эта сеть? Возможно. Джек знает — главным образом от Дейла, у которого насчёт таких вещей была небольшая навязчивая идея, — что многие люди, умные люди, тревожатся: компьютеры сначала обретут человеческое самосознание, а потом — божественное. Джек посмеивался над мыслью, будто компьютеры могут превратить людей в рабов, но теперь, когда он знает об Айдене, смеяться труднее.

— Хватит предисловий, переходи к делу, Джек, — говорит Джордж. — Выжившие понемногу возвращаются, и нам, наверное, надо что-то с ними делать, раз Янгблада больше нет.

— Айден начнёт собирать Шалтая-Болтая заново. Потому что Айден Хестин на нашей стороне. Я должен в это верить. Если он лжёт, нам всем конец.

Элис спрашивает:

— Ты говоришь о Хампа-ди-Дампа? О яйце, которое упало с замковой стены?

Джек улыбается.

— Именно, леди-сэй. Мифы и сказки тоже путешествуют, правда?

— Мне плевать на сказки, — говорит Рай, — а Хестина здесь нет.

— Но он рядом. Ждёт, пока я расскажу вам, что произошло и что от вас нужно. Потому что один я этого не сделаю.

Джордж вдруг выпрямляется, будто его ткнули под рёбра.

— Вот это да…

Все смотрят на него.

— Дело никогда не было в Янгбладе, правда? Шахты… «Большое небо»… рыболовный флот… сам Дези… всем этим управлял Хестин. Он был настоящим губернатором.

— Да.

— Он знает, как работает это? — Джордж указывает в сторону Двери Миров, которую — к счастью — не видно из маленькой рощи, где они собрались.

— Конечно, — отвечает Джек. — Думаю, он всегда был главным, ещё при отце Янгблада, и при его деде, и даже раньше. Не старел, просто ждал.

— Баззи тоже? — спрашивает Джордж.

— Баззи тоже.

— Сэй Хестин ждал нас? — спрашивает Элис. — Такое возможно?

— Возможно, — говорит Джек. — Более того, так и есть. Мы ка-тет. Многие, ставшие одним. Мэри-ясновидящая, Джордж — человек порядка и эффективности, Рай — силовик, Ларри — Прядильщик. Добавьте Элис и Ричарда, странствующего трокена. Даже Пею досталась своя роль.

Мэри большим пальцем указывает на докерскую хватку, которую носит Джек. Ничего не говорит. И не нужно.

— О Господи, — говорит Рай. — Сейчас ещё скажешь, что он — новое воплощение всеобщего любимого народного героя.

Мэри приподнимает брови, словно говоря: И что?

Рай отдёргивает лацкан жилета, украшенного металлическими кончо, показывая собственную докерскую хватку. В ней один из звуковых болтовых пистолетов.

— Тогда я тоже Ролли Великий. Подобрал эту игрушку после драки на Большой дороге.

— Неважно, кто мы и чьим эхом являемся, — говорит Джек. — Важно другое: как бы смешно это ни звучало, Хестин говорит, что мы — единственная надежда этого мира на выживание. Может быть, всех миров.

Ларри Магрудер наклоняется вперёд, сжимая плечи руками.

— Рассказывай.

— Следы у Двери Миров оставили двое подростков с американской стороны. Судя по тому, что видела Элис, они ехали в Binny Ding вроде того, на котором приехали мы с Мэри. Рой Киннестон и Тара Линн Спекхоффер. Можно назвать их Первыми Рыжими. Тара Линн — та девушка в розовой куртке, которую ты видела, Элис, и Мэри права: если бы они не вырвались из вашей засады, если бы их убили, думаю, весь этот ужасный Детский крестовый поход мог бы развалиться. В этом мире скрыто некое зло. Понимаю, звучит мелодраматично, но другого подходящего слова я не нахожу. Подземный яд. Очень сильный, очень токсичный. Не знаю, возник ли он при Древних или был здесь всегда, и не думаю, что это важно. Важно то, что Киннестон и Спекхоффер заразились им и передали заразу остальным.

— На американской стороне Рой Киннестон был просто проблемным молодым человеком с болезненным интересом к массовому убийце по имени Чарльз Старквезер. В конце пятидесятых Старквезер — возможно, с помощью своей девушки Кэрил Энн Фьюгейт, возможно, без неё — убил одиннадцать человек в Небраске и Вайоминге. Фьюгейт получила пожизненное. Старквезера казнили на электрическом стуле.

— Небраска — это куда ты ходишь, — говорит Мэри. — Верно?

— Да.

— Ка, — говорит она.

— Ка, без сомнения. Интерес Роя Киннестона к Старквезеру превратился в одержимость. Не стану утверждать, что Старквезер им завладел, но и отрицать не буду. Он и Спекхоффер повторили первоначальные преступления Старквезера. Рано или поздно их бы поймали, как поймали его, но прежде они захватили моего друга Дейла Гилбертсона и спрятались от полиции в пещере.

— Из той пещеры они попали в Срединный мир и вышли в месте, которое сэй Янгблад называл Большим Ущельем, а жители Пернила и Ривена зовут Глоткой, иногда Разломом. Пришли они сами или их втянуло? Хестин не знает, но я там был и думаю, что их именно втянуло. Впрочем, это тоже не главное. Главное — пока они проходили на эту сторону в угнанной машине, их заразила — или захватила — эта сила, сущность, или что бы это ни было.

— Алый Король, — шепчет Элис и складывает пальцы знаком, отводящим дурной глаз.

— Может быть. А может, нечто ещё большее, — говорит Джек. — Хотя я не представляю, что может быть больше. Разум отшатывается от самой мысли, как отшатывается от вида той двери. Некоторые вещи слишком чужды человеку, чтобы понять их до конца.

— Киннестон и Спекхоффер стали пешками силы, неизмеримо превосходящей их самих. Они вырвались из засады на Большой дороге и прошли через особую дверь Янгблада в мой мир, где нанесли страшный ущерб городу Хемингфорд-Хоум — так же, как их последователи разгромили этот. Я люблю оба места. Став взрослым, я называю сходства между Срединным миром и американской стороной эхом. В детстве называл их Двойниками.

Джордж показывает вверх по садовой дорожке.

— По словам Хестина, эта дверь вела только в Центральный парк 1976 года. Если ты прав, он лгал.

Джек смеётся без всякого веселья.

— Хестин утверждает, что никогда не лгал. Говорит, лишь позволял людям — в том числе саю Янгбладу — самим делать выводы. Но если бы кто-нибудь из нас сейчас попытался пройти через ту дверь, думаю… — Он пожимает плечами.

Элис говорит:

— Пространство тодэш.

Джордж:

— Где те красные глаза.

Мэри:

— Алый Король. Или то, что от него осталось.

Рай возвращает разговор к реальности — или к тому, что сам считает реальностью.

— Повторю, потому что до тебя, похоже, не доходит: если этих двух идиотов больше нет, какое это имеет значение? Ты сказал, остальные рыжие быстро сойдут на нет. Значит, всё. Тут-фини. Остаётся только разгребать последствия.

— Не так просто, — говорит Джек. — Хотелось бы. Мы говорим: Ка — колесо, и единственное его назначение — вращаться. Киннестона и Спекхоффер это колесо раздавило. Они были орудиями Ка и одновременно его жертвами. Перешли с американской стороны на сторону Территорий, потом сделали петлю и вернулись на американскую сторону, откуда начали. По дороге подхватили ужасную болезнь и заразили подростков этого мира. Всё произошло быстро. В мгновение ока, как сказала мне одна старуха в Меджисе. Сначала Ривен и Пернил, потом зараза стала распространяться дальше, как распространяется любая болезнь.

— Волосы они красили как знак принадлежности? — спрашивает Мэри.

— Да. Волна дошла на восток до Чистого моря, всё разрушая по пути и собирая новых последователей. В моём мире, если бы Киннестон и Спекхоффер не погибли, здесь случилось бы то же самое.

— Неудержимая эпидемия? — спрашивает Джордж.

Джек кивает.

— Началась бы в Небраске, потом охватила остальную Америку, а оттуда — всё остальное. Здесь детей уязвимого возраста гораздо меньше. Некоторых убили. Сорок шесть в засаде на Большой дороге, не знаю сколько ещё на Старой Гилеадской дороге.

— Не меньше тридцати, — говорит Джордж. — Раненых… э-э… добили.

— Надо было, надо было, — говорит Ларри. Он сидит и потому не может облегчить напряжение привычным кружением — только крепче обнимает себя. — Они были сумасшедшими. Как бешеные псы.

— Хестин сказал, выжившие рыжие отправились обратно на запад, — продолжает Джек. — Пойдут по Старой Гилеадской дороге — на украденных с объектов машинах или пешком. Вернутся в Пернил, который уже уничтожили, потом в Ривен и дальше, к Большому Ущелью. По дороге к ним присоединятся новые. У Глотки их втянет внутрь. Я знаю о её тяге больше, чем хотел бы.

— Значит, всё как я сказал. — Рай словно решил во что бы то ни стало закончить разговор о рыжих подростках. — Игра окончена. Если они полезли в ту расщелину, значит, пропали.

— Они не пропали, — говорит Джек. — Они спят.

Некоторое время никто не отвечает. Ричард спрыгивает с колен Мэри и приседает у края пруда; янтарные глаза блестят.

— Представьте рыжих как почти разряженную батарею, — говорит Джек. В основном он обращается к тем, кто пришёл с американской стороны; сильно сомневается, что Элис Стайнс знает, что такое батарея. — Заряда недостаточно, чтобы запустить двигатель.

— Двигатель — эта штука, Глотка? — спрашивает Джордж.

Джек кивает.

— Глотка растёт. Возможно, я помог ей, но она всё ещё растёт слишком медленно для цели той сущности, что ею движет.

— Бука, что живёт в пространстве тодэш, — бормочет Элис. Она очень бледна. Рай обнимает её за плечи, поддерживая.

— Возможно. Хестин знает многое, но говорит, что не знает, что это за сила. Когда я спросил, он сказал только, что она заключена в том пространстве, как Алый Король якобы был заключён в Тёмной Башне. Он сказал: «Не думаю, что она умеет мыслить». — Джек оглядывает их. — Возможно, он ошибается.

— Она хочет выбраться, — говорит Элис. — Как любое живое существо хотело бы выбраться из клетки, умеет оно рассуждать или нет.

— Хестин говорит, дело не в этом. Говорит, она хочет того же, чего, по преданиям, хотел Алый Король. Принести Дискордию.

— Как? — спрашивает Джордж.

Рыба выпрыгивает из пруда за насекомым. Ричард смотрит, штопорообразный хвост подрагивает, но сам он остаётся неподвижен.

— Тяга Глотки — её всасывание — сильнее всего на затонувшей равнине, где она разорвала землю, но я чувствовал её за много миль. Чем ближе подходил, тем сильнее становилась. Думаю, в каком-то смысле — сам того не желая — я её подпитывал. И уж точно она хотела втянуть меня, потому что я особенный.

— Мистер Роджерс говорит, что мы все особенные, — замечает Рай, словно обращаясь в пустоту.

Понял, к чему ты клонишь, — думает Джек. Приятно узнать, что у Рая всё-таки есть чувство юмора.

— Ты особенный, потому что можешь вернуться на американскую сторону, когда захочешь, — говорит Ларри.

— Ты ставишь телегу впереди лошади. Я умею перескакивать туда и обратно потому, что в детстве прикоснулся к одной вещи. Не просто прикоснулся — я её нёс. Вот почему сущность хочет меня. И ей нужно больше этих детей. Если бы Элис и Янгблад не убили столько, возможно, их уже хватило бы. Есть критическая точка, понимаете? Но она ещё не достигнута. Заряда батареи пока недостаточно, чтобы запустить двигатель. Поэтому они спят в… каком-то промежуточном месте. Может быть, в пространстве тодэш. Но всё новые рыжие подростки идут сюда. Так говорит Хестин, и я ему верю. Они идут из Гарлана, Крессии, Десоя и Йейлы. Из Дебарии, Иль-Боске, гор Десатоя, Низинных бароний и Элурии, может быть, даже из руин самого Гилеада. С далёкого юга, с нефтяных промыслов в Бесконечных Снегах и лесных разработок Бесконечного Леса. Места, о которых я никогда не слышал, но Хестин знает их.

Элис говорит:

— О Десое и горах Десатоя я знаю со школы, но остальные… — Она качает головой.

— К Глотке идут по одному, по двое, по трое, — говорит Джек. — Некоторые с сильным сердцем и разумом, возможно, устоят перед тягой. И, наверное, помогает то, что огромные пространства Срединного мира почти необитаемы.

Он знает, как манят богатства под великими пустошами. Именно это привлекло старого партнёра его отца, Моргана Слоута.

— Всё это нас не касается, — говорит Рай. Он словно твёрдо решил не понимать. — Рыжие нас не касаются. У нас хватает собственного бардака.

— Это и есть наш бардак. Когда их наберётся достаточно, они проснутся. Тогда…

Ещё одна рыба выпрыгивает за насекомым. Ричард прыгает в пруд и хватает её зубами. Выбирается обратно, приносит Мэри и кладёт в траву у её ног. Рыба бьётся и переворачивается, брызгая водой на щиколотки.

— Ричард, верни её! — восклицает Мэри.

Ричард съёживается от её голоса, потом подхватывает рыбу зубами. Несёт обратно к пруду. Оглядывается на Мэри, словно проверяя, действительно ли она на него сердится.

— Давай, возвращай, — говорит она.

Ричард выпускает рыбу в воду. Та мгновенно уплывает. Ричард крадётся обратно к Мэри.

— Молодец, — говорит она и берёт его на руки.

— Ничего себе, — говорит Ларри. — Вот это умный… кто бы он там ни был.

— Забудьте про ласку, — говорит Рай. — Что…

— Следи, кого лаской называешь! — резко отвечает Мэри.

— Ух ты, осторожнее, — говорит Рай. — Какая-то стерва сегодня явно наелась «Уитис».

— И осторожнее со «стервой», — говорит Джек.

— Ладно! Не ласка, не стерва — просто объясни так, чтобы я понял. Проясни, Джек. Проясни.

Тебе уже всё ясно, — думает Джек. Я вижу это по лицу. Но тебе нужно ещё? Хорошо.

— Я видел, как Глотка втянула целую столовую гору, а она ещё даже близко не набрала полную силу. Представьте ковёр, который засасывает в реактивный двигатель. Его засасывает в пространство тодэш. Прямо в сущность, которая там ждёт.

Молчание: все пытаются это осмыслить. Потом Джордж Элджин тихо говорит:

— Ты хочешь сказать… она способна на большее? Втянуть всё? Целый мир?

— Так говорит Хестин, и я ему верю. Когда Глотка достигнет критической массы, начнёт питать саму себя, как ядерная реакция.

— Я не понимаю… — начинает Элис.

— И не хочешь понимать, — говорит Джордж.

Джеку не нравится ужас на их лицах, но он может им воспользоваться. Должен.

— Она начнёт двигаться быстрее. Станет сильнее. Исчезнут холмы и города. Горы и реки. Люди, скот, Волки и птицы. Всё утянет в ту тьму. Но на этом не закончится.

Он смотрит на бледные, испуганные лица.

— Потом наш мир.

— Потом все миры.

Они молчат, пока Мэри не начинает плакать. Ричард кладёт передние лапы ей на плечи и обнюхивает лицо.

— Чушь, — наконец говорит Рай. — Страшилка у костра, рассказанная роботом или чем он там является. А ты поверил.

Джеку не нужна особая интуиция, чтобы понять: Рай тоже верит. На Большой дороге он видел, как рыжие двигались единым организмом. То, что Рай не хочет верить, понятно, но неприемлемо. Слишком многое поставлено на карту.

— Пойдёшь со мной и выслушаешь самого Хестина? — Джек смотрит на Рая, но обращается ко всем.

— Айе, — говорит Элис. — Пойду.

— Почему бы и нет? — говорит Рай. — Я и раньше выслушивал безумные предложения. Я из Нью-Йорка.

Они идут по Старой Гилеадской дороге — так близко к Дези её называют Трамвайной дорогой. Ричард трусит у пятки Мэри и время от времени щёлкает зубами, ловя очередную небесную изюминку. Возможно, Джек нашёл бамблера — или бамблер нашёл его, — но теперь уже нет никаких сомнений: Ричард принадлежит Мэри. Или Мэри — ему.

Элис стало лучше — антибиотик уже начал действовать, — но она всё ещё слаба, и Рай настаивает, чтобы она ехала в тете-букка. Вокруг города бродит достаточно мулей и ослов: щиплют траву и выглядят потерянными. С согласия Джека Рай запрягает Голден Боя.

Возле трамвайной платформы — где больше никогда не остановится ни один трамвай — они встречают Айдена Хестина, почти как в тот день, когда Джек, Пей и Мэри сели на Винолу и отправились в путешествие, оказавшееся гораздо длиннее и насыщеннее событиями, чем кто-либо из них ожидал… путешествие, из которого Пейтон Орвилл так и не вернулся. Джеку тот день кажется одновременно недавним и случившимся много лет назад. Тогда он ещё не встретил Аарона Дестри и его брата-близнеца Моза, не знал ясновидящую по имени Мейв Куиллер. Не знал добрых Манни из клана Дипа, мэра Хемфилла и его смертоносную дочь. Его ещё не пыталась втянуть Глотка, он ещё не оказался в патрульной машине Дейла, уставившись на Бибопа — Калифорнийскую Изюминку. Его ещё не били тазером, не клали в больницу, не допрашивал Рольф Хэндлер и не помогала сбежать оттуда вдова, раздавленная горем.

Но перед ними тот же Айден Хестин. Высокий, лысый и тощий, в том же выцветшем чёрном костюме и галстуке-шнурке, с платком на голове, защищающим голый череп. Он боится солнечного ожога? — думает Джек. Или боится, что жаркое солнце поджарит его древние схемы?

Хестин стоит у того же ответвления пути, только теперь ворота открыты, и написанное на них единственное слово — ВОЗБРАНИЛ — отодвинулось в сторону вместе со створкой.

— Приветствую, Айден Хестин, — говорит Джек, прикладывая кулак ко лбу. — Очень похоже на день, когда мы с Пеем и Мэри уехали в Пернил, не находишь?

Хестин склоняет голову.

— Янгблад велел мне исследовать Большой Разлом, но идея была твоя, верно?

Вместо ответа Хестин переводит внимание на остальных.

— Приветствую, Мэри Кли. Приветствую, Джордж Элджин, участник Великого опыта с перископом. Приветствую, Лоуренс Магрудер, также известный как Прядильщик.

Подъезжает тете-букка, и Хестин продолжает приветствия:

— Приветствую, Элис Стайнс из Дези, вдова Хаффе. Приветствую, Райалл Коннорс из клана Гамбино. Приветствую, Ричард, странник Срединного мира, также называемого Территориями.

Лишь перед Джеком Сойером Хестин прикладывает кулак ко лбу и преклоняет колено.

— Приветствую, Джек из Америки.

А затем добавляет:

— Стрелок.

— Нет, — говорит Джек. Собственный голос кажется ему ржавым. Он вспоминает статую, возле которой очнулся в Меджисе: легендарную пятёрку, чей динх пришёл из мифического Гилеада с великими револьверами в кобурах и рукоятями из сандалового дерева.

Не он. Никогда не он. Я отказываюсь.

— Не делай из меня того, кем я не являюсь. Если тебе обязательно нужно меня как-то называть, называй копписменом.

— Как пожелаете, — говорит Хестин. — Но вы семеро — ка-тет. Станете спорить?

Джек отвечает:

— С тобой нас восемь.

Хестин не подтверждает и не отрицает.

— Тогда идёмте со мной.

Когда Элис начинает слезать с тете-букка, Рай берёт её за руку.

— Ты ещё не готова к долгой прогулке, сэй.

— Недалеко, — говорит Хестин. — Всего за следующим холмом.

— Я справлюсь. — Элис улыбается Раю. — Привяжи коня к воротам.

Рай так и делает.

— Идёмте, — говорит Хестин. — Покажу вам то, что вы должны увидеть, и то, что должны сделать.

— Увидеть — одно дело, — говорит Райалл. — А сделать… это ещё не решено.

Джек уже знает, чего Хестин от них хочет.

С вершины холма они смотрят вниз на ещё один объект, но он не похож на те, что Джек встречал в своих странствиях. Здесь тоже есть наклонный спуск — этот занесён песком и упрямыми сорняками, — но нет клавиатуры. Вместо неё на столбе висит коробка, похожая на переговорное устройство. Они проходят под стальной аркой. Выбитые на ней буквы покрыты пятнами ржавчины, но Джек без труда читает надпись: она на английском.

— Не могу понять, — говорит Элис. — Для меня это просто линии и закорючки.

— Здесь написано «ПРОЕКТ „ЭРРОУХЕД“», — говорит ей Ларри. — А ниже помельче: «КОРПОРАЦИЯ „СОМБЕР“».

— «Сомбра», — поправляет Джек.

— Именно, — говорит Айден Хестин. — Люди из вашего мира — или из какой-то другой версии американской стороны, понимаете, — нашли путь сюда. Они построили этот объект здесь, потому что сочли свои работы слишком опасными для собственного мира.

— Не захотели гадить в собственном гнезде, — говорит Рай.

Джек подумал то же самое. Потому что вспоминает Моргана Слоута, который охотно был готов превратить Срединный мир в открытую шахту.

— То, что они нашли или создали, напугало их настолько, что они навсегда закрыли объект, — говорит Хестин. — Эта дыра в земле была полна ужасов. Некоторые умерли. Некоторые — нет.

— Я не хочу туда, — говорит Мэри. Ричард снова у неё на руках.

— Но пойдёшь, — отвечает Айден. — Должна.

Он подходит к устройству, которое Джек принял за переговорный блок, и сдвигает переднюю панель. Под ней оказывается компьютер, далёкий от современного даже по меркам Джека. Похож на старый IBM PC, который был у него в начале семидесятых. Хестин касается экрана одним пальцем. Автоматический голос по-английски требует код доступа. Хестин вводит длинную последовательность букв и цифр. Дверь внизу спуска с грохотом поднимается, осыпая ржавчину и пыль. Они идут вниз: Хестин первым, за ним Джек, Мэри с Ричардом на руках замыкает шествие.

Загорается несколько люминесцентных ламп с датчиками движения, но больше половины давно мертвы. Здесь есть автопарк, однако в отличие от Объекта № 19 «Норт-Сентрал Позитроникс» машин немного. Пара Binny Ding и оливково-зелёный армейский грузовик с серийным номером на двери и звездой на капоте. В кузове установлена на треноге крупная пушка с лентой боеприпасов. Патроны выглядят совершенно новыми.

— Как это вообще сюда попало? — спрашивает Рай. — Оно из нашего мира.

— Не знаю, — отвечает Хестин. — И не обязательно из той американской стороны, которую знали вы, сэй Коннорс. Есть и другие миры, кроме этих.

— Нет, это из нашего, — говорит Ларри. Он не кружится и не обнимает себя за плечи. — M249 SAW. Ручной пулемёт. Если автоматический режим работает, выдаёт шестьсот пятьдесят выстрелов в минуту.

Он протягивает руку, ласкает оружие и благоговейно выдыхает:

— Вот это да.

— Ларри, ты служил в армии? — спрашивает Джек.

— Не-а, меня не взяли, — отвечает тот, не переставая гладить пулемёт. Не так уж отличается от того, как Мэри гладит Ричарда. — Я состоял в клубе. Мы называли себя ополчением. Собирались в разных местах. В основном на Лонг-Айленде или Плам-Айленде. Учения устраивали. Стреляли по-всякому. Бутылки из-под газировки, арбузы. Будда-будда-будда, така-така-така, падау-падау! Вот так. Хорошие были времена. У нас были M16, M16A1, CAR-15, списанное армейское оружие. Когда заедало, я чинил. Пэдди Никерсон говорил, у меня талант.

Теперь он всё-таки делает оборот вокруг себя.

— Хорошие времена. Я любил тех ребят.

— Идёмте, — говорит Хестин.

Он ведёт их по длинному коридору. Ларри оглядывается на пулемёт как мужчина, которому тяжело покидать любимую. Где-то внутри стен работает оборудование. Джек предполагает, что это воздухообменники, но звучат они устало. Они проходят мимо стальной решётчатой двери, на которой трафаретом нанесено: ПРОЕКТ «ЭРРОУХЕД» и ТОЛЬКО ДЛЯ УПОЛНОМОЧЕННОГО ПЕРСОНАЛА. Выше кто-то выцветшей чёрной краской — а может, маркером Sharpie — написал: ОСТАВЬ НАДЕЖДУ, ВСЯК СЮДА ВХОДЯЩИЙ.

— Вот это жуть, — говорит Рай.

— Ещё какая, — соглашается Джордж.

Хестин ведёт их дальше, затем вниз по длинной лестнице. Новые люминесцентные лампы то вспыхивают, то гаснут, пока они идут за ним по облицованному плиткой коридору, напоминающему Джеку станцию нью-йоркского метро.

— Холодно, — говорит Джордж.

— Насколько глубоко мы спустились? — спрашивает Мэри.

Хестин не отвечает.

Ларри говорит:

— Тот SAW выглядел отлично. Немного смазки — и готов к работе.

— Здесь происходили ужасные вещи, — говорит Элис. — Правда, Айден?

— Так и есть.

Ещё одна лестница, покороче, и теперь воздух не только могильно холоден, но и отдаёт затхлостью. Хестин сворачивает в коридор такой узкий, что приходится идти гуськом, нравится им это или нет — а им не нравится. Они проходят мимо одинаковых дверей без надписей. За некоторыми комнатами тишина. За некоторыми — нет. Из-за одной доносится низкий, монотонный стон. Джек пытается убедить себя — без особого успеха, — что это всего лишь механизм, который после тысячелетия работы вот-вот окончательно сдаст.

— Я хочу отсюда уйти, — говорит Мэри. — Здесь ужасно.

— Почти пришли. Ещё немного — пусть это вас утешит.

— Меня это ничуть не утешает, — отвечает Мэри, но идёт дальше.

Проход перегораживает перевёрнутая ручная тележка. Обойти невозможно, и все по очереди через неё перелезают. За тележкой — стальной люк и ещё один древний компьютерный терминал. Хестин касается экрана, и тот загорается знакомым всем символом: три жёлтых треугольника в чёрном круге. Сверху оглушительно гремит роботизированный голос:

— Опасность, Уилл Робинсон! Опасность!

Мэри вскрикивает. Ричард рычит. Элис хватается за плечо Рая. А Ларри восторженно смеётся.

— «Затерянные в космосе»! — восклицает он. — Я обожал этот сериал!

— У людей, построивших это место, были свои глупые шутки, — неодобрительно замечает Хестин.

Он вводит ещё одну длинную комбинацию букв и цифр. Из глубины люка доносится глухой удар. Когда Хестин открывает дверь, роботизированный голос снова предупреждает Уилла Робинсона об опасности. Внутри — колодец тьмы. Хестин взмахом руки пробуждает кольцо ламп с датчиками движения. Спускается на три ступени и велит остальным идти следом.

— Только осторожно.

Помещение похоже на облицованную плиткой капсулу и ещё холоднее коридоров, по которым они уже прошли. В центре стоят два ящика. На мгновение желудок Джека проваливается от приступа тошноты, и ящики словно наплывают друг на друга. Он пошатывается и выставляет руку, чтобы удержать равновесие.

— Джек? — говорит Хестин. — С тобой всё в порядке?

Джек крепко зажмуривается, потом резко открывает глаза. Сначала ящики выглядят как неудачная двойная экспозиция, но когда он моргает, стряхивая с глаз холодный пот — не слёзы же это, в самом деле, — изображение разделяется. Желудок успокаивается. Ящики из тускло-серого дерева. Глаза уверяют, что это дерево, но мозг сомневается: сколько дерево вообще может простоять? И кстати, сколько дров нарубил бы сурок, если бы сурок умел рубить дрова?

Он мотает головой, пытаясь прояснить мысли, и протирает глаза.

Ящики стоят на параллельных металлических рельсах, которые почему-то напоминают Джеку катафалк, хотя сами ящики слишком малы даже для гробов карликов; скорее огромные армейские сундуки. На жёлтых наклейках — и по-английски, и на Речи — написано: ПРИКАСАТЬСЯ ВОЗБРАНИЛ. Вокруг ящиков идёт круговое ограждение высотой по пояс. Поверхности блестят, словно покрыты лаком. В стенах глухо стучит техника.

— Мы должны отвезти их к Глотке? — спрашивает Джек. — Они либо закроют её, либо остановят рост?

Хестин кивает. Он так высок, что голова почти касается потолка.

Le Salaire de la Peur, — думает Джек. Эхо. Он бы понял, даже если бы Хестин не подтвердил.

Сверху раздаётся низкий механический визг. В потолке со скрипом открываются вентиляционные створки, и всех окутывает туман. Капли блестят на коже и на ящиках.

— Знал бы — взял зонтик, — говорит Джордж.

Если это шутка, она не срабатывает.

— Скоро прекратится, вот увидите, — говорит Хестин, и через мгновение так и происходит. Слышится протяжное скриии, потолочные створки закрываются. Визг стихает.

— Звучит не очень хорошо, — осторожно замечает Джордж.

— Система очень старая, — отвечает Хестин.

Джек показывает на ящики на стальных рельсах. Они снова совершенно сухие.

— Не пластиковая взрывчатка, но опасности в них хватает.

— Очень старые и очень опасные, — соглашается Хестин. — Обращаться с ними нужно предельно осторожно.

В «Плате за страх» и «Колдуне» это был динамит, из которого выступал нитроглицерин, — думает Джек. Малейший толчок — и в Париже без пяти девять.

— Эти ящики могут уничтожить не только Дези, но и всю баронию Меджиса, — говорит Хестин. — Возможно, больше. Не знаю. Очевидно, это был ещё один из их ужасных экспериментов.

Звучит логично, но Джек почему-то не вполне верит. Не до конца. Хестин лжёт? Джек так не думает; как говорили старые рыбаки Дези, кеннит нар-нар. Хестин не лжёт — он уводит в сторону.

— А может, всё это полная чушь, — замечает Рай, снова будто ни к кому конкретно не обращаясь.

Здесь слишком тесно, чтобы Ларри мог успокаиваться кружением, поэтому он просто сжимает себя за плечи.

— В фильме «Плата за страх» динамит погасил горящую нефтяную скважину, как ребёнок задувает свечку на праздничном торте. Эти штуки сделают то же самое с Большим Разломом?

— Что такое фильм? — спрашивает Элис.

— История в картинках, — отвечает Джордж. — Не забивай себе голову. — Он поворачивается к Хестину. — Если ты думаешь, что мы потащим эти два взрывоопасных ящика через весь путь до этой Глотки, ты лишился рассудка, сэй. Гилеадская дорога и раньше была развалиной, а эти машины добили её окончательно. Особенно броневики. Если содержимое ящиков настолько чувствительное, мы не проедем и тридцати футов, прежде чем взорвём себя. И всё вокруг.

— Верно, но плана Б нет, — говорит Джек.

— Не верю, — отвечает Рай. — План Б есть всегда.

— Ты хочешь сказать, что не хочешь верить.

— Не объясняй мне, что я хочу сказать, здоровяк.

Снова начинается тот усталый механический визг. Опускается туман. На усах Ричарда и поседевшей шерсти собираются капли. Влага выступает и на поверхностях ящиков, но едва створки закрываются, вода с них исчезает.

Мэри говорит:

— Они…

Она не заканчивает, и Ларри заканчивает за неё:

— Эти ящики живые?

— Не знаю, — говорит Хестин.

Лысый мужчина поворачивается к Раю, сложив руки перед собой.

— Знаю другое: механизмы, которые увлажняют и охлаждают эти ящики, очень, очень стары. Они работают здесь уже дела — невесть сколько времени, — но не будут работать вечно. Если ящики не сохранять холодными и периодически не увлажнять, для взрыва уже не понадобится сильный удар. Все, кто пережил резню рыжих, включая вас семерых… исчезнут. От Дези, от бароний Западья останется лишь дыра в земле, которая будет гореть сотню ваших лет. Чистое море перестанет быть чистым. Спастись сможет только сэй Сойер, перескочив обратно в мир, который вы называете американской стороной.

Ненадолго, — думает Джек. Из-за пули Ванды Киндерлинг американская сторона меня убьёт.

— А если мы доставим их к этой Глотке? — спрашивает Элис.

— Хестин говорит, ящики закроют её, — отвечает Джек. — Как сказал Ларри: будто ребёнок задувает свечку на торте.

Хестин кивает. На лбу блестит влага. Джек думает, насколько тот в чёрном костюме похож на гробовщика. Если не считать платка.

— А если мы просто дадим отсюда дёру? — предлагает Рай. — Как вам такой вариант? Наверняка в этом мире есть место не хуже Дези. Такое же цивилизованное. Может, далеко на юге.

Элис качает головой.

— Я не смотрела, как моих сестёр Тарелки убивают на Большой дороге, чтобы потом поджать хвост и убежать. Если вы, люди американской стороны, откажетесь, я попробую сама доставить ящики к этой Великой Глотке. Или с Джеком, если он поможет.

— А ты, Лысый? — спрашивает Рай. — Выглядишь достаточно сильным.

— Моя программа не позволяет мне покинуть баронию Меджиса, — отвечает Хестин.

— Удобно, — говорит Рай, опять словно в пустоту. — Очень удобно.

И это не единственное удобство, — думает Джек. Механизмы, поддерживающие ящики в стабильном состоянии, ломаются, но — надо же — рядом имеется удобное место для утилизации под названием Глотка и очень веская причина тащить их именно туда.

Иногда он чувствует себя обычным любителем, играющим в шахматы против Бобби Фишера.

— Может, поспорим, кто идёт, а кто остаётся, потом? — говорит Ларри. — Я хочу отсюда выбраться. Здесь холодно и сыро. И я не отказался бы открутить тот SAW и проверить, работает ли он.

— Вы ка-тет, — говорит Хестин. — Успех возможен только в том случае, если пойдёте все.

Джек почти видит это: последний отчаянный караван ползёт через пустые земли между Дези и Глоткой и везёт груз ещё опаснее тех, что перевозили изгнанники в «Плате за страх» и «Колдуне»… которые всё-таки были лишь фильмами.

— Чушь, — почти выплёвывает Рай. — Ты этого не знаешь, Лысый. Ты и сам всего лишь машина, и если тебя на что-то запрограммировали, то, скорее всего, спасать собственную тощую пластиковую задницу.

Это невозможно, — думает Джек, глядя на ящики. Мы можем попытаться, но счастливого конца этой истории я не вижу.

— Обойти нельзя, — говорит Хестин, и Джеку почему-то кажется, будто тот заговорил голосом Йоды. — Можно лишь пройти через.

Вспоминая «Колдуна», который теперь стоит перед внутренним взором удивительно ярко, Джек видит финал: единственный выживший, почти обезумевший изгнанник, пошатываясь, несёт к горящей нефтяной скважине ящик нестабильного динамита.

Рай проводит ладонями по лицу.

— Хестин, мой роботизированный фра, ты говоришь, что либо мы это делаем, либо всю проклятую вселенную засосёт в пространство тодэш?

— Её засосёт, да. Сначала этот мир, потом ваш, затем все остальные. Куда — я не знаю.

— То есть нам в любом случае конец. — Когда Рай опускает руки, он, к удивлению, улыбается. — Шах и мат. Даже восхищаюсь тобой, хотя ты всего лишь мешок с болтами. Все выходы закрыл. Конечно, у нас есть только твоё слово.

Они стоят в холодном и сыром маленьком помещении. Мэри дрожит. Никто не говорит, пока молчание не нарушает Хестин.

— Есть одна вещь, которую я смогу сделать, если вы закроете Глотку. Не для Джека, возможно, не для Элис, но для остальных. Я могу отправить вас обратно.

— Чего? — говорит Джордж.

— Айе. В ваш мир и ваше время. Вы сможете снова подхватить нить жизней, которые оставили.

Ларри Магрудер смеётся. Этот смех настолько не похож на его обычное весёлое хихиканье, что звучит почти страшно.

— Зачем мне это? По выходным я играл в солдат со своими приятелями, но это была только игра. Они были такими же неудачниками, как я. А я был всего лишь продавцом обуви.

Мэри говорит:

— Я была гадалкой, которую разоблачили как мошенницу по телевизору.

Джордж Элджин говорит:

— Я был самым неэффективным специалистом по эффективности в мире.

Элис Стайнс говорит:

— Ты говоришь правду, сэй Хестин. Я никогда не покину этот мир, который люблю, ради другого, о котором ничего не знаю.

Рай смотрит на Хестина, потом на Элис и смеётся. Смех неприятный.

— Мне вернуться и снова выбивать деньги из должников, которые не тянут проценты? Пугать проституток? Подкупать полицейских наркотиками? Нет уж. Ладно, если это нужно сделать — я в деле.

— Я тоже, — говорит Джордж.

— А я третий, — говорит Ларри-Прядильщик.

Мэри вздыхает.

— Почему бы и нет? — Она показывает на ящики. — Если они взорвутся, хотя бы всё закончится быстро, верно?

— Вы ка-тет, — говорит Хестин. — Многие, ставшие одним.

Джек кладёт руку ему на плечо.

— Ты получил, чего хотел. Разве исход хоть когда-нибудь вызывал сомнения?

— Нет. Это было…

— Ещё раз скажешь Ка — ударю в лицо, — говорит Джек. — Хотя сомневаюсь, что поможет.

Хестин улыбается. Похоже, у роботов есть чувство юмора. По крайней мере у тех, что живут в Территориях.

— Вы сказали это за меня, Джек.

— Да.

Он оглядывается на остальных.

— А теперь можно уже выбраться из этой проклятой дыры?

Назад: ГЛАВА 24

Дальше: ГЛАВА 26