ГЛАВА 24

Здесь и сейчас — как любил говорить друг Джека Волк — смотрите. И смотрите внимательно.

Мужчина стоит на балконе за балюстрадой из розового камня. На нём выцветшие джинсы и футболка с надписью ОМАХА, НЕБРАСКА — РОДИНА МАРЛОНА БРАНДО! От множества стирок ткань истончилась, но футболка чистая: ни крови, ни грязи. Этого мужчину мы узнали бы где угодно, хотя он похудел на двадцать фунтов.

Говорите, уже видели его? Конечно видели, потому что ка — колесо, единственное его назначение — вращаться, и в конце оно всегда возвращается туда, откуда начало. Но когда в прошлый раз мы навещали этого мужчину на этом балконе, внизу раскинулся красивый город, террасами спускавшийся к морю по тому же розовому камню. В гавани у причалов стояли прогулочные лодки, далеко в бухте ходили рыбацкие суда с разноцветными парусами.

Теперь большинство лодок лежит вверх брюхом или затонуло, а город дымится в руинах. Ступенчатые террасы — подобие кастовой системы, складывавшейся веками, — превратились в бессмысленные завалы. Большая часть дома этого мужчины, когда-то состоявшего из шести светлых комнат, открытых ветрам, разнесена в клочья.

Он надеялся принести Элис аспирин от головной боли, но бутылочка Excedrin, купленная в Walgreens в Хемингфорд-Хоуме, исчезла. Исчезли и дорогие сердцу памятные вещи, и прекрасный портрет Софи, написанный странствующим художником, который уверял, что пришёл из Дальнего Гилеада.

Дом, где жили Элис Стайнс и покойный Хаффе Стайнс, избежал общего разрушения. Он торчит, словно единственный уцелевший резец во рту, лишившемся остальных зубов. Вместо свежего ветра наш мужчина чувствует запах дыма, разлитого пива и виски, обгоревшего дерева и обугленной плоти. Перед уходом рыжие перебили всех, кого смогли найти. Причалов больше нет. Глубокий бассейн у Рыбацкого уголка загрязнён разлагающимися телами. С мёртвых столбов искросвета свисают голые мужчины и женщины. И дети тоже. Окна Caiden’s Candies разбиты, сладости разграблены.

Рыжие пробыли здесь недолго. Но достаточно долго. Строить — долго. Ломать — нет.

Джек думает о матери.

Когда ему было восемь, она повела его в кинотеатр Fox Westwood. Как всегда на улице, на ней были тёмные очки, косынка и невзрачное домашнее платье, чтобы её не узнали. Будучи сыном киноактрисы — слово film Лили считала высокопарным, не говоря уже о син-е-ма, — Джеки успел посмотреть великое множество фильмов. Сказать, что зубы у него прорезались на целлулоиде, было бы изрядно перемешанной метафорой, но смысл понятен.

Он никогда не плакал в кино, даже младенцем, — однажды услышал Джек, как мать рассказывала подруге. Всегда смотрел на экран — глаза огромные, сам счастливый.

Большинство фильмов, на которые Лили его водила, соответствовали возрасту, а после смерти отца почти всегда водила именно Лили. Няню брали только тогда, когда мать была на съёмках. Джек видел повторные показы «Бэмби», «Фантазии» и «Песни Юга» — до того, как последний фильм признали расистским и «отменили». Видел «Побег на Ведьмину гору», «Бенджи» и «Вилли Вонку». В памяти взрослого Джека большинство этих фильмов смешались в яркую кашу — кроме умпа-лумпов, которые выделялись тем, что до смерти его пугали. Лучше всего он помнит день, когда мать надела тёмные очки и невзрачное платье и впервые повела его на взрослый фильм.

Почему он тогда не пошёл в третий класс? Простуда? Не помнит. Наверное, мама не смогла найти няню посреди учебного дня, а миссис Уэстин, их домработницы, в тот день не было. Зато помнит, как мама сказала: Рейтинг PG, пожалуй, комплекса тебе не заработает, так что пошли. Помнит, как они сразу подошли к кассе, тогда как у кинотеатра ниже по улице очередь огибала квартал. Когда Джеки спросил, что смотрят те люди, Лили сказала: «Какую-то дрянь под названием „Звёздные войны“. Через полгода её всё ещё будут крутить по всему городу, а фильм, на который идём мы, снимут в конце недели, потому что на него никто не ходит. И что? Джордж Лукас — ребёнок, играющий в конструктор. Уильям Фридкин — художник».

Они вошли. Перед сеансом показывали трейлеры других взрослых фильмов — «Лихорадки субботнего вечера», «В поисках мистера Гудбара» — и никакого цветного мультфильма, который обычно ставили перед детским кино.

Потом начался фильм, и Джеки никогда прежде ничего подобного не видел. Он был потрясающим и прекрасным, страшным и ужасным.

Кровь, взрывы, некоторые герои, за которых болеешь, погибали; дважды мать пыталась закрыть ему глаза, но он отводил её руку, потому что хотел увидеть всё.

Фильм назывался «Колдун», и после сеанса мать рассказала, что это ремейк — в чём-то лучше, в чём-то хуже — французской картины Анри-Жоржа Клузо, фамилию которого следует произносить как Клу-зо. Она обещала сводить Джека на оригинал, когда его покажут в Nuart — у Слоутов был видеомагнитофон Betamax, но Лили презрительно относилась к самой идее смотреть кино на кассете, — однако так и не сводила.

Французская версия, объяснила она, называлась Le Salaire de la Peur, то есть «Плата за страх». Джеку — хотя тогда он был Джеки — это название показалось лучше, чем «Колдун», потому что герои в фильме испытывали немало страха, как и маленький мальчик в зале рядом с матерью.

Лучше всего Джеки запомнил француза Виктора, который сбежал из Парижа в какую-то тропическую страну после того, как украл кучу денег. Виктор и другой изгой, Кассем, сумели пересечь почти разрушенный мост под проливным дождём — Джеки сидел на самом краешке кресла с мочевым пузырём, готовым лопнуть от страха, — и решили, что на той стороне уже в безопасности: расслабились, выдохнули, успокоились. Но они не знали, что у машины повреждена шина.

Джек никогда не забывал последние слова Виктора перед тем, как шина лопнула, а динамит, который они везли, взорвался и убил обоих. Виктор показывал Кассему часы, подаренные женой. Он сказал: «В Париже без пяти девять». Джеки был всего лишь ребёнком, но понял, что говорит фильм, понял совершенно ясно: любой человек может умереть в любой момент. В любой.

Теперь, стоя на этом балконе, он понимает: именно это воспоминание вернулось, когда миссис Тэлбот обогнула поворот и он увидел каппа-каппа, перегородившее дорогу. Оригинал Клузо он всё-таки посмотрел. В колледже, с компанией друзей, которых как следует развезло от отличной «Панамы Ред». В Billy Wilder Theater, разве нет? Точно. Дублированный на английский. Французское название он помнил с того самого дня, когда мать не повела его на «Звёздные войны». Поваленное дерево на дороге к Глотке вернуло всё это. В «Колдуне» тоже было поваленное дерево. Палестинский террорист Кассем взорвал его самодельной бомбой. Джек уничтожил своё ракетой DRAGONFIRE. И всё же… ещё одно эхо.

Он вспоминает, как после выхода из кинотеатра мать тут же закурила Herbert Tareyton — она называла их «мои Герберт Тэрритуны». По дороге домой сказала: когда-нибудь, много лет спустя, когда все забудут «Звёздные войны», люди будут помнить фильм Фридкина — и то, каким смелым он был.

Что ж, мама, тут ты ошиблась: помнят именно «Звёздные войны», а не «Колдуна». Хотя лучшей реплики, чем «В Париже без пяти девять», пожалуй, и правда не было.

Всё складывается. Эхо отражается не между Америкой и Территориями, а между Джеки, которым он был, и Джеком, которым стал.

Только его проклятая старая интуиция шепчет, что он ошибается. Что здесь есть нечто большее.

Книга Le Salaire de la Peur стала фильмом «Плата за страх». «Плата за страх» превратилась в «Колдуна». А во что именно превратился «Колдун»?

Ни во что, — говорит он себе. Ни во что, потому что иногда фильм — просто фильм. Как иногда сигара — всего лишь дым.

И тут позади него мужской голос произносит:

— Сэй Сойер. Идите со мной. Пора.

Незнакомец настолько бесшумно пробрался через развалины дома, что Джек едва не шарахается через балюстраду — а это, скорее всего, означало бы быструю поездку на поляну в конце пути. Вместо этого сильная рука хватает его, и Джек поворачивается. Над ним возвышается Айден Хестин. Луна уже зашла, в звёздном свете глаза похожи на тёмные глазницы. Его платок наброшен на плечи, словно шаль. Лысая голова блестит.

— Господи, Айден, зачем так человека пугать?

— Прошу прощения, сэй. Но вы должны пойти со мной.

— Куда? Зачем?

— Хотите узнать, что случилось с молодым человеком и девушкой, которые оставили вашего друга, чтобы вимпи его заразили? Хотите узнать, что вы должны делать дальше?

Джек всё ещё пытается понять, что вообще будет дальше. Мысль уйти отсюда приходила уже не раз — может, на юг, а может, даже на север, к Бесконечным Снегам. Почему бы и нет? В конце концов, он Странствующий Джек; Спиди Паркер тут оказался прав. Конечно, есть Глотка: она растёт, и когда наберётся достаточно рыжих рабов, чтобы её питать, проглотит мир. Но какая-то часть Джека хочет сказать: к чёрту Глотку. Он через многое прошёл. Устал, выбит из колеи; пусть этим займётся кто-нибудь другой, пусть героем станет кто-нибудь другой. Пора в отпуск.

Разумеется, это жалость к себе и трусость. Он знает. Разумеется, это краткое облегчение в обмен на будущий апокалипсис. И это тоже знает. Но разве даже Христос не просил Отца, чтобы чаша миновала его? А Джеку до Христа далеко.

Чтобы выиграть время, он спрашивает:

— Откуда ты знаешь о Дейле?

— Я знаю многое.

— Настоящий оракул. Ты знал, что большинство оружия, о котором рассказал Янгбладу, не сработает?

Хестин молчит.

— Знал, ведь так?

— Ка — колесо. Попытка изменить его ход лишь превращает малые бедствия в великие катастрофы.

— Если бы я в это верил, — говорит Джек, — покончил бы с собой.

Хестин и на это не отвечает. Словно фраза вообще не заслуживает ответа.

— Ты не больше человек, чем была Баззи. Верно?

Айден Хестин не отвечает и на это.

— Сэй Джек, если вы хотите спасти этот мир — а скорее всего, все миры, — вам и вашему ка-тету предстоит ещё долгий путь.

— Почему?

— Идите со мной, сэй.

— Знаешь что? По-моему, не пойду. Люди погибли. Может, ты этого не понимаешь, но люди, чёрт возьми, погибли. Дети, которые никому ничего не сделали. Я сделал всё, что мог, и не получилось. Оставь меня в пок…

Хестин говорит:

— В Париже без пяти девять.

— Что? Что ты сказал?

Голос у Джека перехватывает, будто его ударили под дых.

— Идите со мной.

Джек идёт.

Джордж Элджин, Ларри Магрудер, Мэри Кли и Ричард проводят ночь в «Роузвуд-Холле». Восточное крыло превратилось в пепел, зато в западном осталось семь спален; в каждой есть работающий туалет и ванна, куда всё ещё идёт горячая вода. Джек чувствует лёгкий укол ревности, но почти не удивляется, когда Ричард уходит с Мэри, бросив на него лишь один взгляд через плечо.

Рай Коннорс провожает Элис в дом Стайнсов, и Джек понимает — не благодаря интуиции, а потому что давно знал Хаффе и Элис, — что Элис будет спать в одной комнате, Райалл в другой. Когда-нибудь в будущем они, возможно, разделят постель, но не сейчас и вообще никогда, если Рай не будет разыгрывать карты очень осторожно. Джек не особенно любит Коннорса, зато уважает его умение разбираться в людях и уверен: Райалл не испортит свои шансы преждевременным шагом. А если однажды они всё-таки сойдутся, Джек не сомневается: Рай будет относиться к ней с тем уважением, которого она заслуживает и которое привыкла считать своим правом.

Утром после того, как эти люди снова собрались вместе — стали, на Речи, ка-коммала, — шестеро людей и один билли-бамблер завтракают на кухне Холла. Джордж Элджин снова печёт оладьи, на этот раз с шоколадной стружкой из Caiden’s; пакет он нашёл на верхней полке огромной кладовой. Все едят с волчьим аппетитом. Даже Элис улыбается, наблюдая, как Ричард гоняется за кусочками оладий и приносит их обратно Мэри.

— Этот можешь съесть, — говорит Мэри, когда билли-бамблер поднимает перед ней очередной кусочек.

Ричард тут же его проглатывает.

— Он ужасно милый, — говорит Элис.

— Может, не думала бы так, если бы видела его с плунджами, — отвечает Мэри.

— Значит, это правда? Они завораживают этих ужасных птиц?

— Правда.

Мэри бросает ещё кусочек оладьи. Ричард мчится следом.

— Ты сегодня ужасно тихий, — говорит Ларри Джеку. — Что с тобой?

— Ночью ко мне приходили. Есть о чём подумать.

— Кто? — спрашивает Джордж.

— Расскажу потом. Всё расскажу. Сначала надо съездить на Большую дорогу. Собрать тарелки Оризы и заняться нашими погибшими.

— Обычно каждая дама сама подбирает свою Ризу, — говорит Элис. — Такова традиция, так мы делаем на тренировках. Остальных дам больше нет, поэтому я найду свою тарелку, а вы соберёте остальные в их честь.

— Вы узнаете свою, сэй? — спрашивает Джордж.

— Яр. Узнаю.

И действительно узнаёт.

Полколеса дороги, где Дамы Тарелки пытались повернуть вспять вторую часть наступления рыжих или хотя бы ослабить его удар, превратилось в коридор крови и разрушения. Джек знал, что так будет. Райалл тоже и потому предлагал Элис остаться. Она отказалась, но при первом взгляде на место боя прячет лицо у него на плече. Рай едва успевает обнять её одной рукой — с ошеломлённым выражением человека, который сам не верит собственному счастью, — как она отстраняется и прямо смотрит на бойню.

На дороге брошены шесть грузовиков. На четырёх установлено оружие — ракетные пусковые установки и тяжёлые пулемёты, похожие Джеку на M60, M42 и M240. Ещё два, вероятно, служили для перевозки бойцов.

Версия танка «Абрамс» от «Норт-Сентрал Позитроникс» — если только много лет назад он не сошёл с конвейера корпорации «Сомбра», возможно, вообще в другом мире, — увязла в канаве под крутым углом; пушка смотрит в небо. Из люка наполовину свисает девочка-подросток. Задние борта грузовиков-перевозчиков забрызганы кровью. На дороге множество отрубленных голов — все рыжие. Вот доказательство, что Мэри по-прежнему очень неплохая провидица.

— Ризы летели верно, — говорит Ларри Магрудер и с неожиданной для обычно мягкого человека злостью пинает одну из голов в сторону.

Вонь ужасна; десятки плунджей жадно клюют трупы. Одна пытается взлететь, держа в клюве отрубленную голову за окрашенные волосы, но, как ни машет крыльями, оторваться от земли не может. Ричард выпрыгивает из Binny, в которой едут Джек и Мэри. Джек ожидает, что билли-бамблер бросится на предполагаемого похитителя головы — тот ближе всех. Вместо этого Ричард мчится вверх по заросшему кустами откосу, задними лапами выбивая комья земли, прижав уши и оскалив зубы. Вскоре несколько огромных птиц тяжело поднимаются в воздух.

— Он знает, где лежат дамы, — говорит Мэри. — Не даёт этим летающим мерзавцам осквернять их тела ещё больше.

Джеку трудно в это поверить, пока Ричард не сбегает обратно по склону, пересекает дорогу, совершенно игнорируя плунджей, которые клюют и рвут мёртвых подростков, и не взлетает на противоположный склон, где лежат другие Дамы Тарелки. Вскоре поднимаются ещё птицы. Все, кроме одной, не пожелавшей бросить трапезу и заплатившей за это. Ричард вытаскивает её из деревьев; крылья взбивают из канавы веера грязи. Он ломает ей шею, мочится на неё и возвращается к Мэри. Птиц, которые продолжают пировать на остальных телах, не трогает.

— Тех он оставит кормиться захватчиками, — говорит Элис Мэри. — Верно?

— Да, — отвечает Мэри.

— Откуда он знает, кто враг? — спрашивает Джордж.

— Думаю, по волосам, — говорит Мэри и прижимает Ричарда к груди.

Старый билли-бамблер улыбается ей окровавленными зубами.

Они ищут тарелки Оризы. Элис, Райалл и Джек берут ближнюю сторону дороги. Медленно продвигаются среди редких деревьев и низкого кустарника, служивших укрытием. Элис называет имена, словно ведёт погребальный счёт: Сэри, Фрэнси, Акса, Фринди, Олив, Реча. С другой стороны Джордж выкрикивает новые. Все дамы мертвы: несколько были застрелены прежде, чем успели метнуть тарелки, но большинство — после. Метали они честно и точно, о чём свидетельствуют отрубленные головы и веера крови на разрушенной дороге.

Находят и троих мужчин. Взорвавшееся ружьё Феони Джекса разорвало ему шею; тело словно покрыто фартуком засохшей крови. Мейсона Дауни и Хаффе Стайнса застрелили.

Элис опускается на колени рядом с мужем, прижимает его разбитую голову к груди и покачивает в руках. Рай Коннорс стоит неподалёку, скрестив руки. Она не воет и не причитает — в её сословии так не принято. Горе выдают только дрожащие губы и натянутые жилы на шее. Она что-то шепчет Хаффе на ухо, снимает шаль и заворачивает в неё столько тела, сколько может. Потом смотрит на Джека.

— Мы его похороним. И Феони. И дам, что стояли ан-тет за наш город.

— Конечно, — отвечает Джек.

Так и будет. Сначала тех, кто защищал город, перенесут в склеп Долгого Ветра — там прохладно и сухо. Плунджи и другие падальщики до них не доберутся.

Некоторые Оризы улетели в деревья и кусты, но таких немного. Большинство лежит на дороге, потому что попали в цель. Джек думает: рыжим, сумевшим уйти на грузовиках, Binny и бронемашинах, повезло — женщины метали убийственно точно.

— Сэй Стайнс! — зовёт Ларри. — Кажется, я нашёл вашу тарелку!

Он отступает.

Элис подходит и наклоняется.

— Айе. Моя.

— Узнал по знаку Ка. И вот по этому, конечно.

Ларри поднимает заживающую руку.

— Благодарю, сэй.

Элис берёт тарелку с убийственно острым краем, осторожно вкладывает в мягкую сумку и затягивает шнурки.

— Вот так.

Ларри преклоняет колено и касается кулаком лба.

Рай подходит к Джеку.

— Они уложили сорок шесть этих мерзавцев, а потеряли всего шестнадцать. Чертовски хороший счёт.

— Сколько женщин? — тихо спрашивает Джек.

Райалл тяжело вздыхает.

— Тринадцать. Все, кроме Элис. Слава Богу, теперь у нас полно оружия, если они вернутся.

— Не вернутся.

— Откуда ты знаешь?

— Расскажу, когда придёт время, — говорит Джек.

Наступает полдень, но обедать никто не хочет. Не после вони места боя, разлитой крови и обезглавленных тел налётчиков, которые сами едва вышли из детства. И уж точно не после того, как шестнадцать погибших — тринадцать из них женщины — погрузили в грузовики для перевозки бойцов. Один ведёт Джек, второй — Рай. Мэри сидит рядом с Джеком, Ричард дремлет у неё на коленях. Она вычёсывает из его шерсти слипшиеся от крови колтуны. Они медленно поднимаются по дороге к Долгому Ветру — она всё ещё содержится в порядке. Кладбище расположено на Редуте и смотрит на город сверху. Красивый вид. Вернее, был красивым, пока город внизу не разнесли в клочья.

Обычных жителей Дези хоронят на скромных участках под сланцевыми камнями. Богатые получают мавзолеи. Один из крупнейших — с надписью СТАЙНС на фасаде из розового камня. Но когда Рай спрашивает Элис, хочет ли она положить Хаффе там, она качает головой.

— Он стоял вместе с остальными и умер вместе с ними. Пусть и покоятся вместе.

Тела укладывают бок о бок в склепе Долгого Ветра. Когда всё закончено, Ларри Магрудер спрашивает Элис, не скажет ли она несколько слов. Никто не предлагает, но все сами образуют круг и берутся за руки. Ричард сидит в центре, янтарные глаза, как всегда, прикованы к Мэри.

Элис говорит:

— Ган, великий над Лучами, присмотри за теми, кто отдал всё, что мог.

Джек думает: И, может быть, Ган — если ты вообще существуешь и тебе не всё равно, — присмотри и за теми детьми, которых подхватила сила, которой они не могли ни понять, ни противостоять.

Они открывают глаза. Позади слышится дрожащий голос.

— Прошу прощения. Так и прошу.

Они оборачиваются и видят Джори Филдса. Он стоит за каменной стеной, окружающей кладбище.

— Ты! — рычит Рай и выхватывает звуковой болтовой пистолет, подобранный на месте боя.

Джори — тощий мужчина с мышино-каштановыми волосами, неровно подстриженными собственными руками. Он разводит руки в стороны, приглашая выстрелить. Прежде чем Рай успевает дать ему то, чего тот так заслуживает, Джек опускает его руку.

— Какого чёрта? — ревёт Райалл. — Какого синего чёрта? Ты с ума сошёл? Это он испортил засаду, выстрелив раньше времени! А потом убежал!

— Казнить его, — говорит Джордж.

Мэри кивает.

— Казнить.

Ларри Магрудер не кружится, а так крепко-крепко-крепко обнимает себя за плечи и говорит то же самое.

Из центра их маленького круга — ан-тет и ка-тет — раздаётся тихий голос:

— Милый.

Джори всё ещё стоит с раскинутыми руками. Слёзы прочертили чистые дорожки на грязном лице.

— Давайте. Делайте. Я заслужил.

Элис говорит:

— Джек?

— Думаю, ему ещё предстоит сыграть свою роль. Ан-тет, если не ка-тет.

— Ты так говоришь?

Человек, который когда-то держал Талисман и был им отмечен — обожжён, как он порой думает, — отвечает:

— Так и говорю. Но окончательный выбор за тобой, Элис.

Она опускает глаза лишь на несколько секунд, принимая решение, но кажется, будто прошло гораздо больше времени. Никто не шевелится. Ветер приносит смешанный запах солёной воды и обугленных зданий. Джори стоит с раскинутыми руками и закрытыми глазами. Наконец Элис поднимает голову.

— Смертей уже достаточно.

— И никакой платы? — спрашивает Рай. — Он просто выходит свободным?

На лице Джори — ошеломление человека, который не верит, что всё ещё жив. Джек подходит и останавливается напротив него по другую сторону низкой кладбищенской стены.

— Ты чувствуешь себя свободным, ка-май?

— Нет, — едва слышно отвечает Джори. — Не думаю, что когда-нибудь снова почувствую себя свободным.

Джек берёт несчастного за лицо раскрытыми ладонями, чувствуя пот и щетину живого человека.

— Может, почувствуешь. Может, нет. Fate покажет.

Слово fate он произносит по-английски.

Джори качает головой.

— Не кенню, сэй.

Джордж говорит:

— Он имеет в виду Ка, трус. Благодаря сэй Элис тебе оставили жизнь. Ты и этого не заслужил.

— Умеешь водить букка, Джори? — спрашивает Джек.

— Айе, конечно.

— Найди один в городе. Искупление начнёшь с того, что будешь собирать мёртвых. Спускайся по Главной дороге и подбирай тела. Начни с Рыбацкого уголка. Увидишь рыжих — подростков — оставляй птицам и крысам. Их будет немного, думаю. Горожан привози сюда.

— Куда мы их положим, Джек? — спрашивает Ларри. — Склеп уже полный.

— Чёрт его знает, — отвечает Джек.

Из-за Хестина он почти не спал ночью и валится с ног. Надеялся, что, вернувшись в Дези, закончит с обязанностями перед Янгбладом и городом. И вообще перед всем этим миром. Зовите его Территориями, Срединным миром или третьим чёртовым камнем от солнца — как вам угодно. Теперь Джек понимает, насколько глупой была эта надежда. Всё, что сказал Айден Хестин, снова и снова ходит по кругу в его голове, и всякий раз приводит обратно к Ка.

К этому проклятому колесу.

— Иди, — говорит Рай Джори. — Убирайся, пока я не пошёл против желания леди и не пристрелил тебя, как собаку.

Мэри выражается короче:

— Проваливай, придурок.

Она говорит по-английски, но Джори понимает. Пошатываясь, он уходит начинать новую работу — смотрителя мёртвых.

Джека удивляет глубина злости Мэри.

— Людей всё равно бы перебили, — говорит он. — Рыжие из Дези застали их врасплох. А у остальных было оружие, которое работало.

— Джори всё равно испортил засаду, — возражает Мэри. — И двое самых опасных ушли и потом устроили бойню на американской стороне. Ушли из-за него.

Она тычет пальцем вслед Джори.

— Откуда ты знаешь, Мэри?

Она раскрывает ладони.

— Я знаю.

Шестеро возвращаются в «Роузвуд-Холл» во второй половине дня. После работы с телами всем хочется вымыться. Позже, без всякой договорённости, они один за другим стекаются на кухню западного крыла. Допивают остатки кофе и почти не трогают попкины, которые выставляют Мэри и Рай. Все устали, но Элис уже за пределами обычной усталости: глаза постоянно закрываются, голова опускается и резко вскидывается. Рана снова сочится, и Джек тревожится из-за инфекции. Болит у неё тоже сильно. И Джек, и Рай уговаривают её отдохнуть, но она отказывается. Хочет узнать о ночном посетителе Джека.

— Это был Хестин.

— И где вообще эта долговязая жердь? — спрашивает Ларри, оглядываясь. — Не видел его с тех пор, как всё полетело к чертям.

— Думаю, где-то рядом. Ждёт, пока я расскажу вам то, что он мне сказал. И показал. Расскажу, но не сегодня. Сначала надо сделать кое-что ещё.

Элис позволяет Раю отвести себя домой. Там она проспит следующие четырнадцать часов. Джордж предлагает, пока ещё светло, вместе с Мэри и Ларри спуститься в Средний и Нижний город — посмотреть, кто выжил и можно ли что-нибудь спасти. Он приглашает Джека. Джек отказывается, но прежде чем троица уходит, отводит Джорджа в сторону. Спрашивает о разных предметах из коллекции Янгблада. Ответ Джорджа оказывается полезным и многое проясняет.

Кабинет Большого Кахуны находится в самом конце западного крыла. Пахнет дымом, но огонь сюда не добрался. Дверь заперта, однако у Джорджа есть ключ на кольце, прикреплённом к поясу.

— Не хочешь, конечно, сказать, зачем тебе всё это? — спрашивает Джордж.

— Нет.

— Хестин велел взять?

— Да.

— Возвращаешься на американскую сторону?

— Да.

— Хотел бы я с тобой.

— Это не решит нашу здешнюю проблему.

— И что за проблема, тоже не скажешь?

— Скоро.

Кабинет Янгблада — самая большая комната на первом этаже; крупнее только хозяйская спальня наверху. Он набит безделушками, которые Джек приносил из Pedro’s Novelties ’N Notions: от ряда лавовых ламп до робота R2-D2 из фильма, который Лили Кавано называла «научно-фантастической дрянью». Эти вещи перешли сюда без изменений. По какой-то причине Янгблад был помешан на Николасе Кейдже. Здесь есть фотография с меняющимся изображением: в зависимости от того, с какой стороны смотреть, улыбающийся Ник превращается в безумного Ника. Есть старые киноплакаты нуарной классики вроде «Двойной страховки» и «Бульвара Сансет».

В детстве Янгблад любил собирать яйца, окаменелости и разные монеты Древних, которые дигги находили в шахтах Меджиса и Малого Меджиса. Став взрослым и получив — в основном благодаря Джеку — доступ к другому миру, он превратил коллекционирование почти в манию. Полки заставлены криминальными романами в мягких и твёрдых обложках; многие подписаны авторами, большинство куплены в книжном Торена в Линкольне, штат Небраска. Есть коллекция Garbage Pail Kids и ряд кукол из «Улицы Сезам» на каминной полке; главный трофей этой весёлой компании — Tickle Me Elmo.

Джеку нет дела ни до всего этого, ни до бухгалтерских книг, сложенных на столе Джорджа в углу — куда меньшем и скромнее стола его покойного динха. Стол Янгблада огромен; Баззи-Метёлка до маниакального блеска натирала поверхность, но бумаг на ней нет. По переднему краю маршем выстроены фигурки Funko Pop — последняя и окончательная страсть хозяина. Здесь есть всё, от Арьи Старк до Рейнбоу Брайт.

— То, что тебе нужно, найдёшь в нижнем ящике, — говорит Джордж. — Не знаю, какое отношение ко всему этому имеет Хестин, но ты прав: именно он настоял, чтобы я убедил Губа, будто деньги с американской стороны стоит коллекционировать. Янгблад быстро потерял интерес, когда увидел, что на множестве купюр одни и те же лица, но я указал, что подписи уполномоченных лиц и серийные номера различаются. Это тоже подсказал Хестин. Я был всего лишь орудием в его руках. Джек, Хестин знал, что однажды тебе понадобятся эти деньги? Знал, верно?

— Знал, что понадобятся.

Хестин знал и то, что лишь немногие — если вообще хоть какие-то — ружья из затопленного объекта будут стрелять, но всё равно принёс их Янгбладу. Ка-тету Джека пока не обязательно это знать.

Из нижнего ящика Джек достаёт старый детский ланч-бокс: Человек-паук качается на паутине, держа на руках Мэри Джейн. Коробка набита двадцати- и пятидесятидолларовыми купюрами.

Запах старого дыма в кабинете вызывает тошноту. Джек выходит на эспланаду «Роузвуд-Холла» и глубоко вдыхает. В воздухе всё ещё есть дым, но здесь намного свежее. Мэри, Джорджа и Прядильщика не видно, зато он замечает Джори Филдса, поднимающегося по наклонной Главной дороге. Тот сидит на повозке, запряжённой четвёркой мули. Кузов накрыт брезентом, но Джек знает, что под ним. Теперь Джори — Харон Дези, а Главная дорога — его Стикс. Сегодня после полудня, весь завтрашний день, а может, и следующий он будет собирать мёртвых Дези. И это лишь начало искупления. Для человека, который выстрелил раньше времени, а потом убежал, Джек придумал дело поопаснее.

Солнце протягивает по воде длинную золотую дорожку. Глядя на неё, Джек понимает, насколько полюбил это место.

Он закрывает глаза.

Сосредотачивается.

Колеблется.

Исчезает.

В семь часов того же вечера Деймон Корнелл, друг покойного Дейла Гилбертсона, сидит с женой в гостиной и смотрит часовой репортаж CNN о разрушении центра Хемингфорд-Хоума.

— Гибель Роя Киннестона и Тары Линн Спекхоффер окружена загадками, — говорит Вулф Блитцер со своей обычной блитцеровской весомостью. — Появились сообщения, что на месте обнаружено оружие, совершенно не похожее на то, которым пользуются гражданские, и даже на вооружение наших войск. Повторю: эти сообщения не подтверждены. Дана Бэш находится на месте… или настолько близко к месту, насколько её допускают. Центр города перекрыт. Дана, что вы видите и что сообщают ваши источники?

Звонит дверной звонок. Деймон говорит жене, что откроет: наверное, студент с летнего курса принёс запоздалое домашнее эссе. Но за дверью оказывается не студент, а Джек Сойер. Деймон недавно говорил с ним по телефону и много раз видел его у Дейла Гилбертсона; Корнеллы всегда знали, что о присутствии Джека никому нельзя рассказывать. Мужчина на крыльце выглядит старше на десятки лет. Волосы поседели сильнее, он похудел, под глазами тёмные круги от изнеможения. Лицо в синяках и порезах. В одной руке детский ланч-бокс.

— Господи, Джек, что с тобой случилось?

Хелен Корнелл подходит к мужу и, увидев гостя, прижимает руку к горлу.

— Боже, Джек! Ты в порядке?

— Да. И нет. Можно войти? И если у вас есть еда, я бы поел. Не просил бы, но ужасно голоден.

— Конечно, — отвечают они одновременно.

Хелен добавляет:

— Пойдём на кухню.

В дверях гостиной Джек на секунду задерживается перед телевизором и просит включить маленький на кухне.

— Ты говорил с Сарой о нашем разговоре? — спрашивает Джек.

— Решил, что лучше не надо.

Деймон включает телевизор, пока Хелен разогревает в микроволновке оставшиеся макароны с сыром. Внизу экрана плашка: БОЙНЯ В СЕРДЦЕ СТРАНЫ. Бойня не бойня, Джек ест с волчьим аппетитом. Выпивает ещё два стакана молока. В Территориях молоко тоже есть, но здешнее лучше. Гуще.

— Джек, у тебя неприятности? — спрашивает Хелен. — Это как-то связано с тем? — Она показывает на маленький телевизор.

— В некотором смысле. История длинная, а времени рассказывать нет. Если спрашиваешь, не принесу ли я неприятности к вашей двери, ответ — нет.

Он надеется, что не ошибается.

Деймон спрашивает:

— Ты куда-то уезжал?

Ближе он не может подобраться к тем странностям, на которые намекал Дейл Гилбертсон.

— Да, и мне надо вернуться… туда. Расскажите, что случилось в Хоуме.

Они рассказывают всё, что знают. Айден Хестин знал больше, но не мог показать Джеку того разрушения, которое теперь демонстрируют на CNN кадры с дронов. Эхо становится всё громче. Центр Хемингфорд-Хоума — американская версия Пернила, Хемфилла, Переправы Старка. И, разумеется, Дези. Впереди может ждать нечто хуже. Джек это знает.

— А теперь что происходит с тобой? — спрашивает Деймон. — Если нужна помощь, скажи, что можем сделать.

Хелен уточняет:

— Если из-за этого у нас не будет проблем.

— Надеюсь, не будет.

Она ещё не закончила.

— У нас дети. И двое внуков.

— Я пришёл к вам потому, что не хочу идти к Саре. Она убита горем из-за мужа, а один раз уже мне помогла.

— Дейл мёртв? — Рука Хелен снова у горла.

— Да.

— Она знает?

— Да.

— Где? Когда?

— Не хочу в это вдаваться, и вы всё равно не поверите, что бы Дейл ни рассказывал о моей… особой ситуации. У вас случайно нет антибиотиков в таблетках?

— Остался цефазолин, — говорит Хелен. — В прошлом году я рубила растопку и порезала руку топориком, потом началась инфекция. Зачем? Постой, наверное, ты и этого не можешь сказать.

— Именно. Но цефазолин звучит как то, что нужно.

— Для тебя? У тебя же…

Хелен показывает на его лицо.

— Нет. Для одной леди-сэй.

Она хмурится.

— Для кого?

— Для женщины.

— Джек, всё это очень странно.

— Знаю.

Он указывает на маленький телевизор, где показывают груду обломков на месте бывшего городского здания.

— Вот это странно. Согласна?

Она вздыхает.

— Таблетки наверху. Сейчас принесу.

Пока её нет, Джек открывает ланч-бокс с Человеком-пауком, достаёт огромную пачку денег и кладёт на стол. Деймон смотрит во все глаза.

— Чёрт! Они настоящие?

— Да. Просто выпущены в 1976-м или ещё раньше.

— Все?

— Все.

Хелен возвращается с пузырьком таблеток, протягивает Джеку — и замирает, увидев деньги. Она не спрашивает, настоящие ли, и не интересуется, откуда они взялись.

— Если это имеет отношение к наркотикам…

— Не имеет.

Джек старается не злиться из-за вопроса, но напоминает себе: Корнеллы — хотя Дейл и считал их достаточно надёжными, чтобы они молчали о присутствии Джека в Небраске, — знают его не так хорошо, как Гилбертсоны. Они знают, что Джек исчез из висконсинского городка, где Дейл был копписменом — начальником полиции, — и что он участвовал в спасении нескольких баббинсов — детей. Но понятия не имеют, чем Джек зарабатывал на жизнь с тех пор. И где. Кроме Сары, Корнеллы — единственные, о ком он смог подумать. Наверное, надо радоваться уже тому, что Деймон Корнелл не захлопнул дверь у него перед носом. Джек благодарит Хелен и убирает пузырёк таблеток в карман.

— Мне нужно, чтобы вы купили на эти деньги кое-какие вещи. Ничего незаконного, но как можно быстрее. Время важно. Могу сказать только, что это необходимо. Таблетки — хорошее начало. Остальное… я вернусь через пару дней. Быстрее у меня не получится. Потом нам придётся идти.

Деймон:

— Кому — нам?

Хелен:

— Идти куда?

— Не могу сказать.

Он снова лезет в сумку и достаёт лист, вырванный из одной из бухгалтерских книг Джорджа Элджина.

— Вот что нужно. Всё можно купить здесь, кроме переносных кондиционеров. Они должны работать от аккумуляторов, и нужны запасные батареи, потому что перезарядить их, думаю, не получится. Кондиционеры, наверное, придётся заказывать на Amazon, и обойдутся они недёшево. Если доставка за день оплачивается отдельно, используйте кредитную карту, а потом возместите из этих денег.

Он подталкивает пачку купюр.

— Здесь больше двадцати тысяч долларов. Слава Богу, при переходе они не превратились в талоны. Когда я был ребёнком, менялось больше вещей. Думаю, дело как-то во мне, с тех пор как…

С тех пор как я коснулся Талисмана.

— С тех пор как что? — спрашивает Деймон.

— Неважно.

— Потому что…

Деймон смотрит на жену, и они хором заканчивают:

— Мы всё равно не поверим.

Джек не может не улыбнуться.

— Я не сумасшедший, если что.

— Можешь переночевать в гостевой, — говорит Деймон, а затем хватается за старое клише, потому что ничего другого не приходит в голову. — Утром всё будет выглядеть лучше.

Джек уже почувствовал первые предупреждающие сбои аритмии — этот проклятый электрошокер — и качает головой.

— С удовольствием, но надо возвращаться. Кондиционеры важнее всего, если только при переходе они не изменятся…

— Изменятся во что? — спрашивает Деймон. — Как?

— Нет времени. Пожалуйста. Соберите всё это. Мне предстоит большая работа. Я не хочу её делать, но она важна, и выбора у меня нет.

Деймон и Хелен снова обмениваются взглядами. Хелен слегка кивает.

— Хорошо, — говорит Деймон.

— Ты клянёшься, что у нас из-за этого не будет неприятностей? — спрашивает Хелен.

— Клянусь.

Он смотрит ей прямо в глаза.

— Дейл действительно мёртв?

— Да. Можно воспользоваться ванной?

— По коридору, — отвечает Хелен. — Справа.

— Благодарю.

Джек встаёт, пошатывается, опирается о стол кончиками пальцев, сложив кисть домиком, потом выпрямляется.

— Я бы рассказал больше, если бы мог. Когда-нибудь расскажу. Если останусь жив.

Он идёт по коридору, заходит в ванную и закрывает дверь. Они слышат щелчок замка.

Деймон смотрит на нацарапанный список, затем на жену.

— Мебельные одеяла? Два строительных уровня?

— Он в здравом уме, Дей?

— Устал и избит, но думаю, да. Дейл рассказал достаточно, чтобы я понял: Джек… особый случай.

— Куда он уходит, когда не сидит у Дейла, пьёт пиво и ест рёбрышки?

— Не знаю.

Некоторое время они смотрят телевизор: корреспонденты снова и снова пережёвывают и обсуждают одно и то же; похоже, задача кабельных новостей — разрезать любое событие на маленькие кусочки, как сиделки нарезают еду старикам. Проходит пять минут. Потом десять. Джек не возвращается.

— Проверь его, — всё ещё шёпотом говорит Хелен. — Может, потерял сознание.

Деймон идёт по коридору, прислушивается — тишина. Легонько стучит.

— Джек? Всё в порядке?

Ничего.

Деймон стучит сильнее.

— Джек! Что происходит?

Ничего.

Хелен подходит к мужу и кричит:

— Джек! Ты в порядке?

Ответа нет. Она смотрит на Деймона.

— Может, позвонить 911?

— После того, что он нам рассказал, и всех этих денег? Не думаю.

Дверь не заперта. Ванная пуста. Над раковиной окно с матовым стеклом, но защёлка остаётся закрытой. Джек подышал на зеркало, и в запотевшем стекле они читают четыре слова:

СПАСИБО. Я ЕЩЁ ВЕРНУСЬ.

Хелен Корнелл садится на закрытую крышку унитаза.

— Какого синего чёрта?

В ванной Корнеллов Джек закрывает глаза и сосредотачивается не на кабинете Янгблада, а на балконе дома, который слишком недолго делил с Софи. Теперь нет ни жены, ни дома, где они жили, но балкон сохранился. Пока Джек находится между, он чувствует тягу Глотки, но слабую. По крайней мере на таком расстоянии и пока ещё. Потом возвращается.

Сегодня ночью я сделал всё, что мог.

Он ложится, смотрит на Старую Мать, пылающую в небе, как она всегда пылала над Срединным миром, и думает слова, которым научила мать: Пусть сбудется, пусть исполнится желание, которое я загадаю этой ночью.

Не успев закончить желание, Странствующий Джек проваливается в глубокий сон. Ему снится затонувшая равнина под луной с лицом черепа. Слышится низкий, мощный треск рвущейся ткани. Это Глотка раскрывается всё шире и вытягивается.

Готовится расстегнуть мир.

Назад: ГЛАВА 23

Дальше: ГЛАВА 25