ГЛАВА 23

Дези

Впереди, на Главной дороге, Джек видит что-то движущееся. Это не автомобиль и не повозка, а разновидность рикши, которую здесь называют тете-букка. Богачи порой используют такие вместо такси. Это сугубо городской транспорт: их тянут донки или карликовые мулы, а ездят на них главным образом за покупками в Нижний город. Но эту тянут не мулы, а люди, и под навесом сидит ещё один человек. Очень крупный — на каждом ухабе его, похоже, мотает из стороны в сторону. Джек останавливает Binny и выходит. Мэри и Ричард выбираются с другой стороны и подходят к нему у короткого покатого носа миссис Т. Мэри прикрывает глаза ладонью. Ричард, подражая ей, тоже заслоняет глаза лапой.

— Эту штуку тянут Джордж и Прядильщик, — говорит Джек.

— Я не могу их разглядеть. Ты уверен?

— Да. А в букке — наш уважаемый губернатор. — Он делает паузу. — Вернее, то, что от него осталось.

Прежде чем поравняться с тете-букка, Джек и Мэри подъезжают к месту сражения. На дороге брошены машины — одни стоят на колёсах, другие перевёрнуты. Некоторые вооружены. Вдоль дороги и в обеих канавах разбросано больше шестидесяти тел. Среди погибших — и рыжие, и защитники: горожане, работники ранчо и дигги-диги, всё ещё в синих шахтёрских комбинезонах. Трава выжжена дочерна. Джек вспоминает Вьетнам и напалм.

— Некоторых я знаю, — говорит Мэри. — Ногги Данн — подавал в таверне «Яркая звезда»… Джемми Скеггс — если оставалась лишняя рыба, отдавал её нам с Пеем… тот старик, что выкрикивал новости…

— Хеш Мартен, — говорит Джек. Одной руки у старика нет. Он умер, оскалив на небо несколько уцелевших зубов.

Джек узнаёт и Минни Уошема, главного механика Янгблада и мастера на все руки, — только по длинным светлым волосам. Тот всегда носил их собранными в хвост и перевязывал розовой лентой даши — в память о матери. Нижняя часть лица почти полностью уничтожена. Джек сомневается, что Минни убили рыжие. Возле вытянутой руки лежит разбитый скорострел: судя по всему, оружие взорвалось и убило его осколками собственного ствола.

— Вижу рыбаков и горожан… плотника Хоргана… вон Рафф Йорн, водопроводчик… а там мальчик, которого я знала, только имени не помню. Он развозил заказы по Верхнему городу на велосипеде с огромным передним колесом… — говорит Мэри.

— Джори Гилгал. Кажется. — Ба-болт прошил Джори шею насквозь.

— Хороший был парнишка, — говорит Мэри почти будничным тоном. Весь ужас — на её побелевшем лице. — Во имя Гана, что здесь произошло?

Что произошло, и так ясно, но Джек указывает на приближающуюся тете-букка.

— У них спросим.

Когда Binny Ding подъезжает ближе, Джек и Мэри видят: Прядильщик на вид не ранен, но совершенно вымотан. У Джорджа Элджина, ведавшего у Эдварда Янгблада цифрами и счетами, на одной икре туго завязана окровавленная повязка. Очки в роговой оправе сидят на носу криво; одно стекло треснуло. При обычных обстоятельствах зрелище двух таких тощих мужчин, волокущих громаду Янгблада, было бы смехотворным.

Янгблад по-прежнему огромен и непомерно толст, но ясно: жить ему осталось недолго — ни в этом мире, ни в каком другом. Почти вся одежда на нём сгорела. У него остался только один глаз, и Джеку снова вспоминается Пей Орвилл после смертельной стычки у Депо. Волос у БК не осталось. Череп усеян кровавыми волдырями. Левая сторона лица оплыла, словно растопленное сало. Щека с этой стороны теперь висит обугленным комом на толстой шее. Дышит он хрипло, со свистом.

И всё же сил хватает, чтобы поднять один из тех лучевых пистолетов — такой же, как тот, что торчит за поясом у Мэри.

— Нет! — кричит Джек. — Друзья! Друзья! Джек Сойер и Мэри Кл—

Он слышит тот самый резкий высокий звук, а над Binny Ding проносится нечто вроде порыва сжатого воздуха — невидимое и смертоносное.

Миссис Тэлбот без всякой просьбы подаёт голос:

— Возможно, это противник. Прикажете таранить, майор Юлия?

Джек смотрит, как Джордж Элджин осторожно вынимает фантастический с виду пистолет из того, что осталось от руки Янгблада.

— Не таранить, миссис Тэлбот. Всё в порядке. По крайней мере пока.

Джордж говорит с Янгбладом, как отец с перепуганным ребёнком:

— Это Джек, Губернатор. Вы отправили его и Пея разведать Большое Ущелье, помните?

Большой Кахуна, теперь скорее Поджаренный Кахуна, издаёт хриплый звук. Получается что-то вроде Як, и Джек решает, что с искалеченными голосовыми связками БК ближе к его имени уже не подобраться. Потом следует нечто совсем непонятное. Звучит примерно как реммфор.

— Возможно, он пытается сказать подкрепление, — говорит Джордж. — Привет, Джек. С возвращением, добрый человек.

Джек думает, что Пей наверняка ответил бы на такую случайную рифму чем-нибудь вроде: Поэт, а сам не знает — ноги выдают: длинные ноги, длинные строки. Видал, как я завернул? При жизни Пей был ещё той занозой. Теперь, отчасти из-за Мэри, Джеку всякий раз больно вспоминать, что его больше нет.

— Мало похоже на место, которое мы оставили, — говорит Джек.

Джордж снимает очки и протирает их, особенно осторожно обращаясь с треснувшим стеклом.

— Нет, пожалуй. Подкрепление должно было прийти из Меджиса… или Пернила… может, из Дальнего Гилеада.

Смеётся он как человек, которого выжали досуха. Ларри Магрудер отпускает рукоять тете-букка и пытается крутануться на месте. Ноги заплетаются; он плюхается на землю, поднимая облачко пыли, и смотрит на покрытые волдырями ладони.

— Ради Бога, зачем вы вообще… — Джек не договаривает, но, когда показывает на Янгблада, Джордж понимает, о чём он.

— Притащили его обратно сюда? Он всё говорил о подкреплении, а ещё у него был пистолет. Подобрал его наверху Главной дороги. Получалось что-то вроде: «Тащите меня, иначе получите». И надо было что-то делать. К тому же мы всё думали, что он вот-вот умрёт. Правда, Ларри?

Прядильщик кивает.

— И ещё, — продолжает Джордж, — думаю, мы просто привыкли прыгать всякий раз, когда он говорил «лягушка».

— Ага, — говорит Ларри и начинает плакать.

— Реммфор, — повторяет Янгблад. — Урмай?

Единственный уцелевший глаз мечется из стороны в сторону.

Джордж переводит:

— Он хочет знать, где подкрепление.

— Мы и есть подкрепление, — отвечает Джек. — Да и какая теперь разница? Рыжие ушли, разве нет?

— Конечно, — говорит Ларри, хотя оглядывается так, будто сам в этом не уверен.

— Мы с Мэри видели, как они направлялись к Пернилу. Что здесь произошло? Вы явно попытались дать им бой. Что вы сделали?

— Должны были устроить им засаду, — говорит Джордж. — Спрятались в канавах по обе стороны дороги. У нас был грузовик, букка без лошади, до-и кен…

— Отлично кеннит, — отвечает Джек.

— Он был набит оружием с объекта, который нашёл Айден Хестин. Грузовик прикрыли кустами и деревцами, чтобы выглядел как роща тете. Это придумал Уошем, бедняга. Мы сидели в засаде, совсем как Дамы Тарелки на Большой дороге.

— Какие ещё Дамы Тарелки? — спрашивает Мэри, но Джек велит ей помолчать.

Джордж продолжает:

— Они пришли. Рыжие щенки. Вот этот… — Он указывает на обгоревшего мэра Дези, обмякшего в тете-букка. — …вот этот говорил, будто у них будут только ба, пращи и ножи-браши. Говорил, что слухи о скорострелах и взрывном оружии — сказки. Всё равно что Великий Трокен, который приносит детям подарки на Праздник Жатвы.

Прядильщик издаёт высокий смешок.

— Тут он сильно ошибся. Верно, Джордж?

— Реммфор, — рычит БК. — Урмай?

— Идут, — успокаивает Джордж и похлопывает одну из спёкшихся почерневших рук Янгблада. — Скоро будут, сэй. Много подкрепления.

— Гу! Та гу!

— Он говорит…

— Понял, — перебивает Джек. — Продолжай.

— Они пришли, — говорит Джордж. — Мы ждали десятки, а получили сотни. Какие там ба и пращи — у них было всякое оружие. Часть с американской стороны: винтовки, автоматические пистолеты, скорострелы. Но было и другое, как в научно-фантастическом фильме. Тепловые лучи. Ракеты. Некоторые не срабатывали. Мы увидели надпись на корпусах. Там было…

— DRAGONFIRE.

— Верно. Не знаю, откуда они взяли всё это, грузовики и бронированные машины на гусеницах, вроде танков.

— С объектов, — говорит Джек. — То, что нашёл Хестин, и близко не стояло с тем, до чего добрались эти дети.

— Высокий лысый говорил, что тот объект затопило. Так ведь, Джордж? — спрашивает Ларри.

— Так. Многое проржавело. Но всё равно мы застали их врасплох. Верно, Лар?

— Яр! Как праведники восстали, так и было.

— Так и было, — вторит Джордж. — Начали стрелять из наших ружей. Из ба тоже. Уложили немало этих мерзавцев. Только ба оказались надёжнее: многие ружья вообще не стреляли. Некоторые сделали один-два выстрела и замолчали. Думаю, из-за сырости и ржавчины. — Он указывает на Минни Уошема. — У него был скорострел — пулемёт, до-и кен, — и он многих уложил, а потом скорострел взорвался у него в руках, и Минни рухнул. Лица не осталось. Но мы застали их врасплох, и какое-то время я даже думал, что они повернут назад.

Он снимает очки и снова очень осторожно протирает их.

— У них будто не было вожака, Джек. Никакой стратегии. Просто шли прямо по дороге; пешие спотыкались, падали, вставали, в руках огромные стволы, на лицах огромные улыбки. Не армия. Скорее… не знаю…

— Знаешь, — говорит Джек. — Толпа.

— Нар, нар. Стая птиц. Я думал, мы всё-таки обратим их, несмотря на всё это навороченное оружие, — такими они были растерянными. Янгблад орал, чтобы мы навалились на них как следует, но потом…

Ларри Магрудер говорит:

— Потом другие ударили сзади. Дети. Из города. Из нашего города. Они покрасили волосы.

— Как они заразились? — спрашивает Ларри. — Как могли?

Джордж качает головой.

— Не знаю.

А Джек знает. Не обязательно пожимать руку заражённому или вдохнуть его чих: эта болезнь не похожа ни на корь, ни на грипп. Он вспоминает старый фильм, который смотрел с Ричардом в детстве. Там была убийственная бесформенная масса, поглощавшая людей целиком.

Мэри спрашивает:

— Чем они покрасили волосы? В городе нет кустов птичьей ягоды.

Прядильщик издаёт высокий смешок, наполовину переходящий во всхлип.

— Кровью.

— Они убили всех, кто оставался в городе, — говорит Джордж. — Стариков, старух, маленьких детей. Их кровью покрасили волосы. Потом вышли сюда и ударили нам в спину из засады.

— Почему, Джек? — На лице Ларри мучительное непонимание. — Зачем им было это делать?

— Через Глотку — через Большое Ущелье — с американской стороны пришли двое убийц, — отвечает Джек. — Они были заражены. Остальные подхватили это от них. Как грипп.

— Но как заразились наши дети?

— Рыжие — один общий разум, — говорит Мэри. — Он дотянулся до них.

— Даже сюда? — Ларри никак не может уложить это в голове. — В Дези?

— Повсюду, — отвечает Мэри.

Джек отвязывает Голден Боя. Подсаживает Мэри ему на спину, достаёт из гунны верёвку и цепляет тете-букка к фаркопу Binny. Джорджа и Ларри усаживает в Binny и объясняет Джорджу, как управлять машиной. Много времени это не занимает.

— Теперь вы майор Юлия, — сообщает он.

— Где Пей? — спрашивает Ларри.

— Мёртв.

— Вот чёрт.

В тесной Binny не покружишься, поэтому Ларри просто скрещивает руки на груди и хватается за плечи.

— Как это случилось?

— Долгая история. — Джек и сам смертельно устал. Мэри тоже. — Сейчас не хочу рассказывать.

— Он всегда меня смешил. Однажды сказал, что в «бутылочку» дети могли бы крутить меня вместо бутылки. — Ларри делает паузу. — Это было до того, как дети стали убийцами, конечно.

Джек спрашивает Джорджа, не погиб ли Рай Коннорс.

— Думаю, он где-то здесь. Губ отправил его и ещё троих-четверых мужчин к Большой дороге вместе с Дамами Тарелки. Они бы нам здесь пригодились — особенно Рай. Тогда, может, и правда удалось бы обратить рыжих.

— Кто такие Дамы Тарелки?

Джордж рассказывает об Элис Стайнс и примерно дюжине участниц её клуба метательниц. Джек слышал от Софи о женщинах, которые метают тарелки, но считал их в основном мифом — чем-то вроде амазонок с длинными копьями и смертоносной меткостью. Ему трудно поверить, что Оризы действительно могут быть смертельным оружием. Даже когда Ларри показывает забинтованную руку, порезанную не в бою на Старой Гилеадской дороге, а краем одной из Ориз, Джек всё равно думает только о том, что эти женщины надеялись остановить мародёрствующих подростков фрисби.

В тете-букка рядом с Янгбладом есть место, но Джек не хочет сидеть возле хрипящего комка, которым стал его бывший начальник. Вонь обугленной плоти Янгблада ужасна.

Он идёт рядом с медленно ползущей Binny и слушает остаток рассказа Джорджа. Рассказ безрадостный. Когда подростки Дези ударили защитникам в спину, большинство горожан побросали ненадёжное оружие и разбежались кто куда. По словам Джорджа, сдаваться было бессмысленно: тех, кто пытался, расстреливали. Ларри Магрудер спрятался под дизельной букка, которую Айден Хестин набил оружием. Янгблад пытался сплотить оставшихся людей. Джордж оказался среди них.

— Не спрашивай почему, — говорит он. — Я не подписывался служить здесь до конца жизни. Меня силой притащили сюда, как Мэри и Рая. Но я привык работать на него.

Джек ничего не отвечает. А сам он разве сильно отличался — особенно после смерти Софи? По бессмертному выражению Марка Твена, он мог бы взять да и податься в Территории. Но не подался. Остался.

— А ещё я разозлился, — говорит Джордж. — Подстрелил пару этих мерзавцев. И поделом им.

Джек никогда не слышал, чтобы бухгалтер говорил настолько не по-бухгалтерски.

— Потом один из ребят не из города развернул на шарнире пушку в нашу сторону. Ему было не больше шестнадцати. Может, и меньше. Стоял в кузове штуки вроде этой, Банни Донг или как вы её зовёте. Только пушка стреляла не пулями и не ракетами — огнём. Огнемёт. Он сжёг не меньше дюжины наших и пару своих, которых даже не заметил. Поджёг губернатора Янгблада, как свечку на торте, и на этом наши попытки остановить их закончились. Я сбил Губа в канаву — первый захват со времён детской футбольной лиги — и катал по земле, пока огонь не погас. К тому времени большинство рыжих уже ушли, а остальные нас игнорировали. Как только мы перестали стрелять, думаю, им стало всё равно, существуем мы или нет. Они пошли в Дези — громить и бесчинствовать. Мы ждали. Слышали взрывы. Некоторые очень громкие.

Настолько громкие, что мы слышали их далеко в пустошах и видели дым, — думает Джек, но ничего не говорит. Для его истории и истории Мэри ещё будет время.

Джордж смотрит на него потрясёнными, непонимающими глазами.

— Всё кончилось. Нас разбили. Зачем же после этого было продолжать разрушать?

Джек мог бы сказать Джорджу, что так было всегда: не просто победителю достаются трофеи — скорее победитель портит всё, до чего способен дотянуться. Убей мужчин, включая тех, кто пытается сдаться, изнасилуй женщин, выпей всё спиртное, уничтожь всё, что хоть немного напоминает красоту.

— Я завёл грузовик, — говорит Ларри. — Тот, что был набит оружием.

— Завёл, Ларри, — говорит Джордж. — Это было хорошо. — Затем, обращаясь к Джеку и Мэри, продолжает: — Мы почти добрались обратно до города, и тут это проклятое ведро с болтами заглохло. Мы уже были у магазина на окраине Дези — знаете его?

Джек кивает.

— Оттуда развалины были видны отлично. Лучше, чем кому-нибудь из нас хотелось, говорю истинно. Похоже на немецкие города после наших бомбардировок во Вторую мировую. А ведь раньше здесь было неплохое место, знаете?

Со спины Голден Боя Мэри произносит едва слышно:

— Прекрасное.

Ларри говорит:

— У магазина стояла та штука вроде рикши. Мули была мертва — один из мерзавцев застрелил бедняжку. Мы её отпрягли и посадили Губа. Потом пошли обратно той же дорогой. Куда — не знали. Просто подальше отсюда.

Он смотрит на Джека; явно хочется сделать несколько успокаивающих оборотов. Обнимать себя за плечи — жалкая замена.

— Что нам теперь делать, Джек?

Что бы сделал Прядильщик — да любой из них, — если бы я сказал: откуда мне, чёрт возьми, знать?

— Кто-нибудь из вас видел тех двоих, с которых всё началось? Парня и девушку, заметно моложе остальных? В одежде с американской стороны?

— Нет. Элис Стайнс могла видеть. Она была динхом женщин, метавших Оризы.

— Я знаю Элис. Она была одной из этих Дам Тарелки?

— Да, — отвечает Джордж. — Вон там. Жива, насколько ведаю.

— Урмай реммфор? — спрашивает Янгблад, обмякший на сиденье тете-букка. Язык высовывается и облизывает обугленные губы.

— Идут, — говорит Джек и похлопывает БК по руке.

К ладони прилипает обгорелый кусок кожи. Джек отдирает его, думая: Я не буду кричать. Крик не поможет.

С другой стороны, может, и помог бы.

Джек снова становится де-факто лидером своего ка-тета с американской стороны. Ему это не нравится, но он принимает роль. Говорит, что надо идти в «Роузвуд-Холл», если тот ещё стоит. Им всё равно нужно куда-нибудь — хотя бы отдохнуть, подержать палавер и решить, что делать дальше. Есть и ещё одна причина. Если «Роузвуд» уцелел, Эдвард Янгблад — он же Губ, он же Большой Кахуна — сможет умереть в собственной постели.

Конюшни и хозяйственные постройки выгорели дотла. Восточное крыло «Роузвуд-Холла» тоже, но главный дом и западное крыло, похоже, спасла роботизированная пожарная машина, теперь заглохшая во дворе, мощённом булыжником. Высокая каменная стена вокруг любимого сада Янгблада обуглена; двойные ворота, отмеченные двумя пулевыми пробоинами, захлопнулись. Джек не знает, уцелела ли Дверь Миров, но в сад ведут следы шин.

У борта мёртвой пожарной машины, прислонившись к нему спинами, сидят мужчина и женщина. Между ними лежит мягкая дорожная сумка, чем-то похожая на дипломат. Мужчина — Райалл Коннорс. Один рукав его домотканой рубашки в пятнах крови. Когда разношёрстная группа Джека приближается, женщина поднимает голову. Вокруг лба намотана окровавленная повязка.

Джек сразу узнаёт Элис Стайнс. Хаффе и Элис жили через три дома от Софи и Джека, на втором уровне Верхнего города, и часто гуляли в вечерней прохладе, неизменно держась за руки. Элис была красивой, почти царственной. Царственной выглядит и сейчас, только ужасно потрёпанной. Очень.

Она поднимается, опираясь на стену. Джек спешит к ней.

— Нар, я в порядке, — говорит она. — Достаточно хорошо, Джек.

Он преклоняет колено, прижав кулак ко лбу.

— Приветствую тебя, Элис из Дези. Не стану желать тебе здоровья — пожелаю поправиться.

— Справедливо сказано, — отвечает она.

Рай с усилием встаёт, кряхтя.

— Привет, Джек. Как у нас говорят на американской стороне: ну, что стряслось?

— Всё уже стряслось. Насколько сильно тебя ранило?

— Не так, как большинство. У Феони Джекса был один из этих старых стволов. Взорвался. Полголовы снёс.

Что-то это входит в привычку, — думает Джек.

— Он умер, а мне досталось несколько осколков. Этот обгоревший кусок угля — наш дорогой вождь?

— Он самый.

— Пьяную девчонку вижу. А Пей где?

— Мёртв. Очарования ты, смотрю, не растерял.

— Катись ты, Джеки. А где был ты, пока мы пытались сдержать рыжих психов, а нас громили стволами, которые действительно стреляли?

Джек говорит, что история длинная. Сам уже устал это повторять.

— Так расскажи, будь добр. Теперь, когда малолетние убийцы ушли, времени у нас полно.

— Реммфор! — хрипит Янгблад. — Уррамай?

— Идут, — успокаивает Ларри. — Уже идут, сэй, подкрепление почти здесь.

— Истории потом, — говорит Джек. — Элис, ты правда в порядке?

— Всё нормально. Её только зацепило, — отвечает Рай.

— Я предпочту услышать от неё.

— Мы укрылись среди деревьев, — начинает Элис. Как у Джорджа и Прядильщика, у неё тот измотанный боем вид, который остаётся после перестрелки. — Мы думали…

Дверь главного дома с грохотом распахивается. Кто-то выходит, спотыкается о коврик ХВАТИТ НЫТЬ и, пошатываясь, пересекает двор. Пистолет оказывается у Джека в руке прежде, чем он сознательно решает его вытащить, но выстрелить он всё же не успевает.

Это Баззи-Метёлка.

Как всегда, на растрёпанных волосах красная тряпица. В руке зажата тряпка для уборки, на лице — неизменная лихорадочная улыбка. Только всё остальное…

Боже мой и Ган, — думает Джек.

— Какого… — выдыхает Мэри.

— У меня столько работы, — говорит Баззи.

Левой руки у неё нет. Из плеча свисают пучки проводов. Глубоко внутри, там, где должна быть плоть, мигают крошечные огоньки.

— У меня столько работы. Это сэй Янгблад? Он выглядит нездоровым. Скажи «простите». У меня столько работы.

Это не настоящее, — думает Джек. Я в психиатрической больнице на американской стороне. Скоро мне снова сделают укол антипсихотика, и галлюцинации растают.

Баззи поворачивается кругом, почти как Ларри Магрудер, врезается в заднюю часть пожарной машины, отскакивает и делает ещё один круг. Джек видит, что один глаз провалился внутрь. За ним тоже мигают маленькие лампочки.

— Столько работы.

Она возвращается в дом, снова спотыкается о шуточный коврик — и Джилл снова оказывается в коробке.

Джек потрясённо смотрит на Джорджа.

— Ты знал?

Тот качает головой.

— Мэри? А ты?

Она сидит на Голден Бое, выпрямившись и широко раскрыв глаза. Ричард, нисколько не встревоженный, спокойно устроился в тени большого коня и ловит небесные изюминки.

— Я всегда знала, что с ней что-то не так, но разве знала, что она… она…

— Андроид, — говорит Джордж одновременно с Ларри, который произносит:

— Робот.

— Какая разница, кто она? — говорит Элис. — Города больше нет, и Янгблад уходит. Лидером он был так себе, отцу и деду в подмётки не годился, но другого у нас не было.

Слова Элис о Янгбладе что-то напоминают Джеку. Он начинает рыться в остатках их гунны. Мэри соскальзывает с лошади и подходит; Ричард за ней по пятам.

Ларри говорит:

— Боже мой и Ган, это билли-бамблер? Я думал, они только в сказках для детишек бывают.

Он уже собирается выбраться из Binny, чтобы рассмотреть Ричарда поближе, но Мэри подхватывает бамблера и прижимает к груди.

— Не трогай, он мой. — И после паузы добавляет: — То есть наш. Что ты ищешь, Джек?

Он нашёл. Засовывает руку в дорожную сумку, когда-то бывшую сумкой Yeti, и достаёт приземистую бутылку.

— Это гранатовый сок? — спрашивает Джордж.

— Нет. Кока-кола.

Джек подносит бутылку к покрытым волдырями остаткам губ Эдварда Янгблада.

— Вот, сэй. Промочи горло.

Когда Янгблад обхватывает горлышко губами, они трескаются. Кровь и кола текут по заросшему щетиной подбородку. Он дважды глотает, а когда Джек убирает бутылку, говорит:

— Гу. Гу.

В рассказе он выпил бы колы и умер. Но это не рассказ, и обугленная одноглазая туша самопровозглашённого губернатора продолжает дышать.

— Я бы тоже от такого не отказался, — говорит Рай. — Если не возражаешь, здоровяк.

Джек даёт по бутылке ему и Мэри. Сомневается, что Янгблада теперь волнует хоть что-нибудь в том крохотном остатке жизни, который ему отпущен.

После первого глотка Мэри говорит:

— О Боже мой и Ган. Какая же вкуснота.

— Немного вкуса дома, — соглашается Джордж.

Он поднимает короткую бутылку того, что в Срединном мире называется Cooa-Cooa Ori Tay.

— Выпьем!

Стоя во дворе возле мёртвой пожарной машины, вдыхая запах сгоревшего приморского города, они стукаются бутылками: Джек, Мэри, Джордж, Ларри, Райалл и Элис Стайнс.

— Скажи тост, — говорит Джек.

— За выживание, — отвечает Джордж.

Все повторяют тост, но прежде чем успевают сделать ритуальный глоток, из главного зала поместья доносится голос Баззи:

— У меня столько рабо…

Остаток фразы обрывает знакомый резкий звук, а следом проходит взмах воздуха.

Мэри роняет бутылку. Кока-кола, привезённая из самого Линкольна, штат Небраска, пенится по булыжникам.

Баззи-Метёлка снова появляется в дверях и снова спотыкается о коврик. На этот раз она — или оно — падает. Только теперь от неё осталась нижняя половина, из которой торчат новые пучки проводов. Слышится едкое шипение, пахнет горящим металлом. Или деталями. Или чем-то. Ноги двигаются ножницами, словно пытаются ползти.

Снова крик — и из Холла выбегает молодая женщина. Последняя из девиц Янгблада. Длинные волосы Дарри, прежде светлые, теперь полосами вымазаны кровью. В руке один из болтовых пистолетов. Она спотыкается о нижнюю половину Баззи, падает, вскакивает и направляет оружие на Голден Боя — самую крупную цель.

Джек стреляет, не успев даже подумать. Думать некогда. Дарри падает на спину с пулевым отверстием между глаз.

— Хороший выстрел, — говорит Рай.

Джек велит ему замолчать.

— Ребята? — говорит Ларри-Прядильщик. — Э-э… ребята?

Он выбирается из Binny, дважды кружится на месте и сообщает, что мэр умер.

За «Роузвуд-Холлом» расположена прекрасная открытая эспланада, вымощенная розовым камнем кинна. Там шестеро — семеро, если считать Ричарда, — и проводят остаток дня за палавером.

Проходя через парадный приёмный зал Большого Кахуны, они видят на паркете выпотрошенные тела двух сторожевых псов Янгблада — Немо и Нимо, Благословений. В крови заметны следы пальцев. Не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять, чем Дарри покрасила волосы.

— Они правда ушли, Джек? — спрашивает Элис. — Рыжие?

— Да.

— Ты не можешь знать наверняка, — говорит Рай.

— Могу. Та бедная девочка, Дарри, была последней. Думаю, она не пошла с остальными, потому что хотела отомстить мужчине, который её насиловал.

Рай смеётся.

— Ты называешь это изнасилованием? Да брось! Она сама на него вешалась!

Мэри держит Ричарда на коленях, гладит шерсть и словно черпает в билли-бамблере утешение.

— Она была всего лишь ребёнком, Райалл.

— На ребёнка не похожа. — Он складывает ладони чашечками перед грудью. — Кримпа ела его еду, носила его одежду — то немногое, что вообще удосуживалась надевать, — и она…

— Хватит! — говорит Джек. — Есть вещи поважнее.

— Например? — Рай показывает на дымящиеся остатки некогда прекрасного города внизу. — Всё кончено, здоровяк. Совсем. Тут-фини. Пасси ле портер мовез нувель, как говорят французы. Теперь остаётся только собирать осколки.

Джек понятия не имеет, что Рай только что сказал на своём исковерканном французском, и вовсе не уверен, что худшее уже позади. Есть Глотка. Всё ещё открытая. Всё ещё растущая. Элис потягивает кока-колу так, будто это вино особенно хорошего урожая.

— Что случилось на Большой дороге, Элис? И где Хаффе?

— Мой муж мёртв, — отвечает Элис.

Голос у неё достаточно твёрдый, лицо спокойно. Всё горе — в глазах.

— Хаффе был среди мужчин, которые пошли с нами, вместе с Мейсоном Дауни, Джори Филдсом, Феони Джексом и сэй Коннорсом. Все, кроме Райалла — и, может быть, Джори, — ушли на поляну. Можно я скажу тебе кое-что? Прямо?

— Всё, что пожелаешь, сэй. И мне жаль твоей утраты. Очень, очень жаль.

Она отвечает стоическим кивком в духе noblesse oblige, и Джек не раздражается. Элис принадлежала к почти королевскому слою жителей Дези, который теперь в основном — возможно, целиком — исчез. Но для Джека важнее другое: она храбро сражалась, защищая обречённый город.

Одной рукой Элис указывает на Джека, другой — на Рая.

— Вы друг друга не любите. Это ясно. Но прошу: оставьте неприязнь в стороне в честь города, где мы все жили. Ты должен знать, что сэй Коннорса ранило летящим металлом, когда ружьё Феони взорвалось, и всё же он рисковал жизнью, чтобы спасти меня. Унёс меня на руках.

— Сначала я решил, что она мертва, — говорит Рай, — но она просто потеряла сознание. Очнулась и снова начала собирать своих людей, хотя к тому времени их уже здорово потрепало. Там было безумие, Сойер. Ты не представляешь.

Элис говорит:

— Мы добрались раньше захватчиков и расположились по обе стороны дороги. Они шли колонной. Мы услышали их задолго до того, как увидели. Грузовики и огромные бронированные букка ползли на гусеницах, разрывая дорогу. Некоторые дети шли пешком, другие ехали в грузовиках, некоторые размахивали окровавленными рубашками на палках, как флагами. Большинство грузовиков были открыты сзади. Мы видели награбленное в Хемфилле и во всех тех тете-виллонах — маленьких поселениях, через которые они прошли.

— Еду брали, конечно, — вставляет Рай, — но ещё кучу совершенно бессмысленных вещей. Стулья, канделябры, одежду, картины, зеркала. На одной рыжей девчонке было бархатное вечернее платье.

Он поворачивается к Элис и прижимает кулак ко лбу.

— Прошу прощения, сэй. Продолжай. Больше перебивать не стану. Здоровяку это не нравится.

Джек уже устал от «здоровяка», но молчит. Элис правильно сказала: неприязнь между ними сейчас лучше приглушить. Главным образом ему нужно понять, были ли Киннестон и Спекхоффер среди толпы захватчиков на Большой дороге. По видению Мэри, они погибли — но не в Дези. На американской стороне.

Теперь Элис одаривает Рая своим кивком в духе noblesse oblige.

— Они крали всё, что бросалось в глаза, ты говоришь правду. На передках нескольких грузовиков, там, где моторы, были закреплены отрубленные головы. Для украшения, наверное.

— Украшения на капот, — говорит Джордж.

— Я хотела поймать их в ловушку. Такой был план. Велела своим пропустить все моторные букка, даже если придётся отпустить тех, кто ехал впереди колонны. Сказала: важно, чтобы в западню вошло как можно больше. Мои женщины выдержали, но один из мужчин…

Райалл рычит:

— Джори Филдс. Как только началась стрельба, побежал, как перепуганный кролик…

— Ты можешь замолчать и дать даме договорить? — спрашивает Мэри.

— Боже мой и Ган, — говорит Рай, — пьяная леди-сэй заговорила!

— Тебе действительно лучше помолчать, — говорит Джек.

— А кто сделал тебя королём Навозной горы, Джеки?

— Да прекратите вы оба! — кричит Джордж. — Просто прекратите! Город уничтожен, а вы двое ссоритесь из-за того, кто имеет право говорить?

Источник окрика оказывается настолько неожиданным, что Райалл удивлён. Почти потрясён. Потом — возможно, не в силах удержаться — показывает Джорджу средний палец. Но до конца рассказа Элис Рай больше не произносит ни слова.

— Первая машина прошла, — продолжает Элис. — За ней второй грузовик, полный орущих подростков; они размахивали винтовками и пистолетами, некоторые палили в воздух. Бронированные гусеничные машины шли в конце колонны из-за того, как разрушали дорогу. Я знала, что Оризы ничего не смогут сделать бронемашинам. Мы надеялись на ружья мужчин, но пули просто отскакивали.

— Потом, прежде чем я успела дать приказ, Джори Филдс выстрелил в одного подростка — совсем молодого мальчика, который держал отрубленную голову за волосы и размахивал ею. Сдерживаться уже не было смысла, и я закричала: «Риза, лети верно!» Остальные дамы сделали то же. Мы метнули тарелки в рыжих, которых видели. Мужчины начали стрелять. Ружьё Феони взорвалось, ещё одно, кажется, заклинило…

— Дауни, — говорит Рай. — Мейсон Дауни. Я видел, как он упал.

— Мои дамы метали точно и честно, — говорит Элис.

Вспоминая бой, она оживляется. На прежде бледных щеках появляется цвет.

— Ризы снесли головы по меньшей мере дюжине подростков. Сначала я и правда подумала, что мы можем победить или хотя бы обратить их в бегство. Звук Риз — они издают высокий визг в полёте — напугал их. У подростков уже могут быть груди или волосы на лице, но они всё равно немногим больше баббинсов, понимаете. Смертоносные, но всё равно баббинсы. Некоторые выпрыгнули из грузовиков и побежали в лес, где мы ждали с ручными стрелялками, пращами и запасными тарелками. Очень многие, шедшие пешком рядом с моторными грузовиками, лишились голов.

Джека пронзает воспоминание об укрытии ездоков Спуска. Крик Мэри: Отрубленные головы! Так много!

— Что произошло потом, сэй?

Мимолётное возбуждение Элис угасает так же быстро, как вспыхнуло.

— Они нас перебили. Наверное, перебили бы и в том случае, если бы Джори не выстрелил раньше времени и вся колонна вошла в нашу ловушку. У них было гораздо более мощное оружие. У нас — только тарелки и несколько мужчин, потому что Янгблад был уверен: основная масса рыжих придёт с другой стороны, по Старой Гилеадской дороге. Шансов не было. Мы уложили десятки, а они уложили всех наших — кроме меня, сэй Коннорса и, возможно, Джори Филдса.

— Когда пуля ударила меня сбоку по голове, сознания я не потеряла. Мир стал белым, а в ушах зазвенело высоким тонким звуком. Я всё ещё слышала выстрелы и визг летящих Риз. Думала, что умираю, но не хотела умирать лёжа, поэтому снова встала и кричала: «Риза! Риза! Риза!» — хотя тарелки у меня уже не было, я её бросила, и стрелялки тоже не было. Пули щёлкали вокруг — щёлк, щёлк, щёлк. Взрывы. Падающие деревья. Огонь. Помню, сэй Коннорс подхватил меня и побежал, а потом я всё-таки потеряла сознание. Очнулась уже где-то на Редуте и смотрела вниз на «Роузвуд». Сэй Коннорс оторвал часть моей верхней рубахи и вытер кровь с виска и шеи. Потом оторвал кусок собственной рубашки и перевязал мне рану. Спросил, знаю ли я, кто я такая и что случилось. Я ответила, и он сказал: «Наверное, жить будешь».

— Я надеялся, что будешь, но не был уверен, — говорит Рай. — Крови было много. Целый мойт, как тут говорят.

— В ушах всё ещё звенит, — говорит она, — и голова ужасно болит.

— Возможно, у меня найдётся что-нибудь от боли, — говорит Джек. — Если мой дом ещё стоит.

— Мы видели, как горело восточное крыло «Роузвуда», — говорит Элис. — Приехала пожарная машина и спасла остальной дом, но потом просто перестала работать — старые вещи Древних часто так делают.

— Как ружья, — мрачно говорит Ларри Магрудер. — Только ружья ещё и мокрые были.

— Мы спустились сюда, к Холлу. Сэй Коннорс нёс меня всю дорогу… я всё время теряла сознание, до-и кен… здесь вы нас и нашли.

— Ты ведь ужинала с Губом, — говорит Мэри. — Ты знала, что Баззи была… чем бы она там ни была?

— Нет. Я думала, она с вашей американской стороны, а переход сюда сделал её… странной.

— Элис, ты сказала, что первая машина прошла через вашу ловушку.

— Айе. И следующий грузовик тоже. — Она останавливается и смотрит на Рая. Тот кивает.

— Первая машина была похожа на ту, на которой приехали мы? — Джек указывает на вторую миссис Тэлбот.

— Айе, только сверху открытая. Они стояли, кричали во всё горло и махали остальным, чтобы ехали дальше.

— Молодой мужчина и ещё более молодая девушка?

Элис хмурится.

— Помню только, что на девушке была розовая куртка со множеством блестящих закрывашек.

— Молний? — спрашивает Мэри.

— Не кенню молний, — отвечает Элис.

На пресс-конференции в Marriott Cornhusker Джером Гейтерс рассказывал: фермер, ставший свидетелем убийства Коула Трэверса, узнал Киннестона по рыжим волосам, а девушку — по светлым волосам и розовой мотоциклетной куртке.

Значит, это были они. Они прошли через засаду невредимыми и ехали на Binny Ding. Вопрос в том, где они сейчас. И где остальные — их последователи?

Чтобы рассказать о собственных приключениях, Джеку и Мэри требуется почти ещё час. Если бы они рассказывали всё, ушло бы гораздо больше, но по молчаливому взаимному согласию версия выходит с большими купюрами. Мэри умалчивает о том, что сидела в пернильской каталажке после грандиозной пьянки и о том, как застыла на водонапорной башне. Джек почти ничего не говорит о времени на американской стороне — лишь упоминает, что «возникли некоторые проблемы». О Дейле не говорит вовсе.

— Я бы хотела услышать ещё о месте, которое ты называешь Лабраски, — говорит Элис. — Похоже на страну чудес. Может быть, в другой раз.

— Да, леди-сэй. В другой раз.

День подходит к концу. Тени удлиняются, Чистое море из сверкающе-синего становится тёмным, как вино. Мэри говорит, что найдёт кухню и раздобудет какой-нибудь жратвы. Когда Элис признаётся, что не понимает слова «жратва», Джек вспоминает, сколько всего не понимает миссис Тэлбот. Улыбок сейчас мало, но эта мысль приносит одну небольшую.

— Я помогу, — говорит Элис, но, пытаясь встать, качается, прижимает руку к забинтованной голове и снова садится.

Рай обнимает её одной рукой. Она благодарно смотрит на него и кладёт голову ему на плечо. Рай бросает на Джека взгляд: Есть что сказать, здоровяк?

Здоровяку нечего.

— Я бы приготовил, — говорит Рай, — но…

Он кивает на Элис, которая с трудом удерживается прямо.

— Я помогу, — говорит Джордж. — Пойдём, Мэр. Кухня в восточном крыле сгорела дотла, но западная должна быть цела. Запасов там полно. Я напеку оладий. Раньше пёк дочкам, до того как… ну, понимаете, оказался здесь.

На последних словах голос у него дрожит, и Джек понимает: он ни разу не спросил Джорджа о семье, хотя видел обручальное кольцо — украшение, которого нет ни у Райалла, ни у Ларри-Прядильщика.

— Я тоже помогу, — говорит Ларри.

Он вскакивает и ловко делает полный оборот, напоминая Джеку единственный фильм, в котором его мать снималась с Фредом Астером, ещё в те времена, когда была старлеткой. Сама Лили Кавано танцевала так себе, а вот Астер был великолепен.

— Нет, оставайся здесь, мы справимся, — говорит Джордж.

Поэтому Прядильщик остаётся на эспланаде. Позже Джек подумает, что великие откровения иногда распахиваются на самых маленьких петлях. Джордж и Мэри уходят, Ричард трусит следом за своей любимой девушкой.

Элис говорит:

— Кто-то должен сходить на Большую дорогу… собрать тарелки… они… они…

— Завтра соберём, леди-сэй, — говорит Ларри Магрудер и похлопывает её по руке. — И, конечно, будем осторожны.

Он показывает покрывшийся коркой порез на ладони.

Рай осторожно встряхивает Элис.

— Не засыпай. После удара по голове это плохо, а тебе и так повезло остаться живой.

Она не открывает глаз.

— Говоришь пр-пр…

И, несмотря на принадлежность к верхушке Дези, начинает храпеть как любой пьяница, отключившийся за баром в Нижнем городе.

— Я за неё переживаю, — говорит Рай. — Видел бы ты её там, на дороге… какая она была храбрая…

— Уверен, духу у неё хоть отбавляй. И хорошо, что ты о ней позаботился.

— Она мне небезразлична, — говорит Рай.

— Ты что-то говорил по-французски. По крайней мере, мне показалось, что по-французски. Что это было?

— Наверное, сказал неправильно. Жак говорил, что по-французски я говорю так, как старики занимаются сексом. Я сказал — или пытался сказать: «Не люблю приносить плохие новости». Жак повторял это постоянно, обычно показывая мне тарелки, которые не отмылись в посудомоечной машине, потому что на них засох один из его навороченных соусов.

— Когда это было? И где?

— Я был ещё пацаном. Семнадцать. Бросил школу.

Он отводит с лба Элис слипшиеся от крови волосы, и Джек понимает: перед ним влюблённый мужчина. По-настоящему. Неважно, что её муж погиб всего несколько часов назад, неважно, что шансов завоевать прекрасную даму у него нет — храпящую прекрасную даму; любовь, как и смех, разрешения не спрашивает. Просто вваливается без стука.

— Тогда я просто хотел убраться из дома, кеннит, потому что отец любил распускать руки, когда напивался, а пьян был почти всегда. Мы жили в Джерси-Сити. Я снял комнату далеко в Даунтауне — настоящий тараканий рай — и устроился в La Grenouille на Пятьдесят второй улице. Посудомойщиком. Шефом был Жак Дюбуа. На парижском французском говорил как ангел, а сам был редкостным мерзавцем. Я подхватил много его фраз, потому что в таком возрасте просто слушаешь и учишься. Если мозги есть, конечно. C’est une merde — «это дыра», qui s’y frotte s’y pique — «полезешь — получишь». Тебе-то зачем, здоровяк? Биографию мою пишешь?

— Нет, просто у меня нет доступа к Google, поэтому…

— Что такое Google? — спрашивает Ларри. — Как «гу-гу-глазки»?

Он смеётся и обхватывает себя за плечи.

— Забудь про Google. Рай, ты знаешь, что значит ле сэлэри де ла пир?

Рай смеётся.

— Это ты по-французски говоришь как старики занимаются сексом, здоровяк.

— Попробую ещё раз, медленнее. Ле са-ла-ри де ла пи-ер. Ничего?

— Возможно, ты имеешь в виду «плату за страх». Или «плату за ужас».

— Я это видел! — восклицает Ларри. — В Film Forum! С девушкой ходил! Она хотела, была помешана на иностранных фильмах! Называла их син-е-ма.

— Видел что? — спрашивает Джек.

— «Плату за страх». Потрясающий фильм, хоть и чёрно-белый.

Назад: ГЛАВА 22

Дальше: ГЛАВА 24