ГЛАВА 22

Пустоши

 

1.

 

Измученные и разбитые — и тем, что едва спаслись с водонапорной башни, и тем, что пришлось копать могилу Дестри, — на следующий день Джек и Мэри спят до позднего утра. Первой встаёт Мэри. Она снова разводит огонь и ставит чайник, стараясь беречь покрытые волдырями ладони. Голден Бой забрёл к трамвайной линии, по которой когда-то ходила Winola, и щиплет жалкие клочки травы, какие удаётся найти. Под шкурой отчётливо проступают рёбра. Ричард сидит под ним и щёлкает зубами, ловя насекомых.

Джек подзывает животных свистом. Они подходят. Голден Бою он насыпает овса, а Ричарду отдаёт последнее яйцо. Мэри приносит Джеку чай в жестяной кружке.

— Сколько прошло с тех пор, как мы ушли из Дези — я, ты и Пей? Такое чувство, будто не меньше года.

Джек качает головой.

— Мэри, я правда не знаю. Как не знаю и того, каким образом Голден Бой вернулся из Ривена в Пернил. Умей он говорить, наверняка рассказал бы целую историю.

— Я хочу знать, что случилось с Пеем.

Джек открывает рот, но она поднимает руку.

— Только не сейчас. Он был…

— Твоим парнем. Конечно.

Мэри одаривает его саркастической улыбкой.

— Единственным, кого я могла заполучить, ты хочешь сказать.

— Мэри, я…

— Можешь сказать. Наверное, это правда. Но знаешь, в нём была добрая жилка. Не очень широкая, но была.

Она встаёт, роется в кузове миссис Тэлбот и достаёт буханку хлеба.

— Мэри…

— Хватит. Может, потом.

Она проводит рукой по лицу, стирая пот — а может, слёзы. Отламывает куски хлеба и насаживает их на шампур. Джек на мгновение — и с болью — вспоминает, как Дейл жарил шашлычки на гриле у себя во дворе, а они с Сарой пили джин с тоником на террасе.

— Будешь поджаривать?

Он ожидает резкого ответа вроде: А что, по-твоему, я собиралась с ним сделать? Себе в зад засунуть?

— Да. Так будет лучше. У тебя четыре буханки, и они уже черствеют. Кто бы ни собирал тебе припасы, нагрузил еды на целую армию.

Джек улыбается.

— Семья Гинли. Они любили поесть.

Кое-что он Мэри рассказал, но далеко не всё. Лилит Гинли — одна из тех частей истории, о которых он умолчал.

Они едят поджаренный хлеб, намазанный джемом. Ричард сидит между ними, держа свой кусок в ловких лапах. На восточном горизонте под всё более яркой синевой утреннего неба темнеет пятно. Мэри показывает туда.

— Это то, о чём я думаю?

— Не знаю.

Хотя знает. И подозревает, что Мэри тоже.

Рыжие деревенщины.

 

2.

 

Продвигаются они медленно, и не только потому, что Голден Бой неспешно идёт за миссис Т. Старая Гилеадская дорога вся в выбоинах, а местами покрытие разрушено настолько, что даже Binny Ding, созданная для бездорожья, пройти не может. К тому же Голден Бой может сломать ногу, угодив в наполовину скрытую яму.

Приходится ехать по каменистой земле и огибать обточенные ветром скальные выступы. Они пробираются через негостеприимный край, который прежде лишь мельком видели из окон Winola, сидя в прохладном салоне. Иногда Ричард едет на коленях у Мэри; иногда выпрыгивает из медленно ползущей Binny, чтобы поднять лапу, а потом идёт рядом с Голден Боем.

— Это и есть то, что вы называете пустошами? — спрашивает Мэри.

— Да.

— Тогда дорога займёт намного больше трёх дней.

Джека радует спокойствие в её голосе. И, надо признать, приносит облегчение. Теперь, когда Мэри уже не пьяна и не охвачена безумной паникой, её поведение изменилось… точнее, вернулось к прежнему. Перед ним снова та женщина, которую он знал в Дези: она бродила по городу вместе с Пеем и уговаривала Джека — а иногда Джорджа Элджина — купить ей И-Ти или орешки чика-чика в глазури из Caiden’s Candies. Будто в ней живут две женщины: Спокойная Мэри и Безумная Мэри. Это напоминает Джеку какую-то старую книгу или фильм, но какую именно, он вспомнить не может.

— До Дези может пройти неделя, — признаёт он. — А то и две. Дым был очень, очень далеко.

— Ты можешь считать неделями, потому что иногда бываешь на американской стороне. Здесь есть просто какое-то время. Или твелва. Недель здесь нет, только времена года: Широкая Земля, Посев, Полная Земля, Жатва.

— И даже они иногда съезжают.

— Да. Время всё ещё скользкое. Если бы Лучей было больше, возможно, время бы… время бы…

Она замолкает и сидит тихо, сложив руки на коленях. Потом резко вздрагивает, будто её внезапно испугали.

— Они мертвы.

— Кто? Кто мёртв?

Теперь Мэри смотрит на восточный горизонт. Дым исчез, но взгляд у неё словно затуманился. Джек думает, что она, возможно, впала в нечто вроде транса.

— Те, кто всё это начал. — Потом она выпрямляется. — Нет! Тот, кто начал всё это, давно в могиле. Его поджарили на Старом Спарки.

Джек вспоминает завтрак с Джимми Клэнтоном.

— Человек по имени Старквезер. Ты говоришь правду.

Она разворачивает ладони вверх; вытатуированные глаза смотрят на него. И один из них… моргнул? Конечно нет!

Мэри спрашивает:

— Рыжие, заражённые, пошли за тем, кто всё это начал? За этим Старквезером? Как овцы за пастухом?

Заражённые. Хорошее слово. Возможно, единственно точное.

— Думаю, да. Этот молодой человек, Рой Киннестон, либо боготворил Старквезера, либо… не знаю…

Джек умолкает. Мэри фыркает.

— Я скажу, если ты не хочешь. Этот Старквезер, этот ка-май, вселился в него.

— Девушка Старквезера утверждала, что он её похитил и она боялась за свою жизнь. Власти Небраски объявили её сообщницей и отправили в тюрьму.

— Тару Линн Спекхоффер никто не похищал.

— Они с Киннестоном и правда мертвы, Мэри?

— Да. На американской стороне.

— Как они вообще смогли вернуться?

Она дёргается всем телом и оглядывается, будто не понимает, где находится.

— Я задремала?

Допытываться бессмысленно. Какое бы состояние ни овладело ею, оно прошло.

— Задремала, ты говоришь правду.

 

3.

 

Они разбивают лагерь между дорогой и трамвайной линией. Ночью Мэри трясёт Джека за плечо. Он садится, протирая глаза.

— Что случилось?

— Нам надо уйти от дороги, Джек! Сейчас!

— Почему?

— Нет времени! Просто делай!

Он не спорит. Может, ей всего лишь приснился кошмар и она приняла его за предчувствие, но рисковать Джек не станет.

Он засыпает песком и землёй остатки костра и помогает Мэри забросить их гунна в кузов миссис Т. Ричард уже сидит на пассажирском месте: уши торчком, глаза светятся.

— Быстрее, Джек! Быстрее! Они идут!

Она бесцеремонно сталкивает Ричарда на пол и сама падает на пассажирское сиденье миссис Т.

— Езжай! Если хочешь, чтобы мы остались живы, езжай сейчас!

Джек садится за руль и запускает двигатель. Рёв дизеля заставляет Мэри поморщиться.

— Нельзя сделать так, чтобы она ехала тихо? Как раньше?

— Нет солнца — нет солнечной энергии, — отвечает он и смеётся, вспомнив старый скетч Saturday Night Live: «Нет кока-колы! Только пепси!»

— Хватит смеяться, псих! Всё серьёзно! Увези нас отсюда! Подальше от дороги! — Она указывает на большой грибовидный скальный выступ. — За него! Скорее! Скорее! И… миссис Т., выключи эти проклятые фары!

Они трясутся по каменной осыпи; Голден Бой трусит следом. Джек молится, чтобы конь не угодил ногой в яму и не сломал путовый сустав — или как, чёрт возьми, эта штука называется. Теперь со стороны Дези видны приближающиеся огни. Много огней. Это колонна.

Ориентируясь по свету серповидной луны и звёздам, Джек умудряется обогнуть скалу, не загнав Binny в канаву и не перевернув её. Голден Боя он привязывает к фаркопу миссис Тэлбот. Хочется верить, что в лагере они ничего не забыли. Если забыли — уже поздно.

— Выключай! Глуши! — Если можно кричать шёпотом, именно это Мэри и делает.

Вот это уже та женщина, которая колотила меня, когда мы спустились с водонапорной башни. Мэри 2.0.

Джек выключает миссис Т. Мэри выбирается наружу и крадётся к краю скалы. Джек следует за ней. Огни на дороге и трамвайной линии становятся всё ярче, почти превращая ночь в подобие дня. Затем мимо начинают проходить грузовики, Binny и разные бронемашины — кошмарный парад. Джек ошеломлён. В Дези всего несколько моторных повозок — их там называют безлошадными букка, — а пока он с Ричардом пересекал Выжженные земли, не видел вообще ни одной машины, кроме маленького поезда на батареях. Будто перед ним парад Древних — тех, кто строил объекты и якобы населённый призраками город Лад, — восставших из могил.

Машины проходят всего минут десять, но Джеку кажется, что гораздо дольше. Последними, словно маленькие мальчишки, бегущие за старшими, едут трёхколёсные скутеры и двухместные внедорожники с сиденьями бок о бок. Потом исчезают и они; огни продолжают ровно двигаться на запад по Старой Гилеадской дороге.

— Это были они? — спрашивает Джек у Мэри. — Рыжие?

Ища утешения, она прижимает Ричарда к груди.

— Конечно они.

— Куда едут?

— Не знаю. И если нам не по пути с ними, какое это имеет значение?

Джек думает, что значение может быть. И очень большое.

 

4.

 

На следующий день с запада начинают наползать тяжёлые тучи. Джек высматривает возможное укрытие, но в то же время хочет продолжать путь. Он знает: что бы ни случилось в Дези, изменить уже ничего нельзя, однако потребность вернуться грызёт изнутри. Пея больше нет. Сколько ещё членов его ка-тета неудачников погибло? Никто из них не был ему особенно дорог — хотя к Мэри он успел проникнуться невольным уважением, — но Софи была права, когда однажды поддразнила его: девиз копписмена он воспринял всерьёз — защищать и служить.

— Виновен по всем пунктам, — ответил он тогда.

Они лежали в постели, и Джек перекатился на неё. Софи спросила, какого Ганли-Гана он творит.

— Защищаю, — сказал он. — А теперь, если позволишь, послужу.

Воспоминание по-прежнему причиняет боль, но в ней есть и сладость.

Мэри потягивается.

— Чувствуешь, как чудесно и прохладно, Джек?

Он соглашается, но если пойдёт дождь, чудесную прохладу быстро сменят сырость и холод. Тем временем после колонны подростков-мародёров дорога стала почти непроходимой: настоящее минное поле из асфальта, изжёванного гусеницами бронированных «Хаски» и вооружённых вездеходов.

Они движутся по глубокому каменистому арройо — когда-то здесь текла река и снова потечёт, если ливень затянется.

— Мы вообще приближаемся к Дези? — спрашивает Мэри, когда они останавливаются перекусить всухомятку. — Потому что мне кажется, будто мы снова и снова проезжаем одно и то же место. Как зацикленная киноплёнка. Впрочем, в этом исковерканном мире такое вполне может случиться.

— Продвигаемся, — отвечает Джек.

Он указывает на каменные столбы, сложенные слоями породы разных цветов.

— Помню, видел их из Winola и подумал, что похожи на куски слоёного пирога.

— Какая поэзия, — говорит она с оттенком прежней язвительности.

— Полегче, Мэри.

— Не хочется.

— Миссис Тэлбот, вы ведь знаете шутки?

— Да, майор Юлия.

— Расскажите одну. Развеселите мою попутчицу.

— Как называется корова без ног?

— Не знаю. Как?

— Говяжий фарш.

Мэри ошеломлённо смотрит на него, потом начинает смеяться.

— Хотите ещё одну, майор Юлия?

— Полагаю, нас уже достаточно развлекли.

— Я не понимаю «достаточно развлекли».

— Помолчите, миссис Т.

— Да, майор Юлия.

Через некоторое время Мэри говорит:

— Напомнило Пея.

— Вот чёрт. Прости.

— Не надо. Больно, но это хорошая боль. У тебя разве так не бывает?

— Бывает.

Некоторое время они едут молча. Ричард время от времени выпрыгивает наружу и идёт рядом, потом снова запрыгивает в миссис Т.

Для старика удивительно бодр, — думает Джек.

Порой Мэри бормочет: «Говяжий фарш» — и фыркает от смеха.

 

5.

 

Незадолго до сумерек они находят укрытие для полукочевых ковбоев, которых называют ездоками Спуска. Постройка покосилась, доски все в трещинах; Джеку она напоминает амбар Mail Pouch, но крыша цела, а внутри стоит ржавая печка. Сзади пристроен односкатный навес из жердей — для Голден Боя вполне сойдёт. Джек хотел бы двигаться дальше, но тогда они рискуют остаться без крыши в темноте, когда вот-вот пойдёт дождь. Лучше остановиться. Низкие тучи над головой тяжело провисли. Вдалеке ворчит гром.

— Что думаешь? — спрашивает он Мэри.

Она пожимает плечами.

— Тебе решать.

— Почему?

— Потому что ты особенный.

— Потому что умею перескакивать?

— Не только поэтому. И не потому, что ты был женат на Теневой Королеве. Мы все знаем, Джек.

Талисман, — думает он. Я коснулся его. Держал в руках. Он оставил на мне след.

 

6.

 

Мэри находит на полке возле печки три небольшие банки, покрытые пылью. Этикеток нет. Джек поддевает крышку одной и улавливает слабый запах, похожий на керосин.

— Как розу ни назови, она всё равно будет пахнуть розой, — говорит он, — а Sterno всегда останется Sterno.

— Что это?

— Такое желе. Горит.

— Давай, — говорит она. Потом Ричарду: — Помоги мне набрать дров, лентяй. — И Джеку: — Покорми коня.

Джек отводит Голден Боя под навес и насыпает овса.

— Лучшее, что могу предложить. Запасы подходят к концу.

Для верности даёт ему несколько ломтиков яблока, присыпанных корицей. Когда возвращается в укрытие, Мэри уже перетащила внутрь большую часть еды и развела огонь.

— Тут есть дождевики, — сообщает она. — Должно быть, Ган нас любит.

— В видении увидела? — Джек указывает на глаза у неё на ладонях.

— Нар. В углу стоит ящик с гунна. Всякая одежда. И мыши, которые только что отсюда смылись. Ужин будешь готовить ты или я? Предупреждаю: повар из меня никакой. Где Рай Коннорс, когда нужен? Уж он-то умел готовить.

 

7.

 

Посреди ночи Джека будит гром. Рядом Мэри нет. Она стоит в дверях укрытия в пончо и шляпе-кувшине с такими широкими полями, что лицо под ними кажется лишь тусклым белым овалом. Ричард сидит между её босыми ступнями.

— Они будут спать, — говорит она.

Вспыхивает молния, освещая её лицо. То, что видит Джек, наполняет его ужасом — почти детским по глубине и простоте. Глаза Мэри закатились, оставив лишь пустую белизну, как у статуи.

— Мэри?

Снова молния. Грохочет гром. Поднимается ветер, и Джек бесконечно рад, что они нашли это место. Ему нужно вернуться в Дези, увидеть, разрушен ли город и, если да, насколько. Но сейчас Мэри с её белыми глазами и дельфийскими пророчествами пробирает его до костей.

— Вернись, Мэри. Пожалуйста, хорошо?

— Они будут спать.

Почти прямо над головой взрывается гром. Ричард съёживается, но с места не уходит.

Охраняет её, — думает Джек.

Вспышка на мгновение освещает каменистые пустоши и зигзагообразный шрам арройо к северу от них. Неужели на его краю стоят какие-то фигуры? Джек не уверен — вспышка слишком короткая. Он убеждает себя, что это всего лишь тени, а не Медленные Мутанты. Ричард скулит и смотрит на Мэри, но здесь сейчас только тело Мэри. Всё остальное ушло куда-то прочь. Джек поднимает Ричарда на руки.

— Мэри, Ричард хочет, чтобы ты вошла…

— Отрубленные головы! — кричит она. — Отрубленные головы! Так много!

Ричард прячет морду у Джека под рукой. Под навесом ржёт Голден Бой. Ещё одна молния. Лицо Мэри застыло в гримасе. Она выглядит на тысячу лет. Издаёт высокий протяжный вопль, потом оседает в дверях, положив голову на колени.

— Они будут спать. И ждать. Но недолго. Придут ещё, придёт достаточно, и тогда воцарится Дискордия!

Ричард издаёт сдавленный лай. Мэри вздрагивает и поднимает взгляд на билли-бамблера.

— Что случилось?

— Ты впала в транс. Пойдём внутрь.

Джек берёт её под руку и заводит в укрытие. Потом приводит Голден Боя — тот идёт вполне охотно. Джек не хочет, чтобы большой паломино подхватил мыт. Или чтобы в него ударила молния.

— Только пусть здесь не гадит, — говорит Мэри.

— Не будет.

Хотя Джек понятия не имеет, будет или нет.

Он задёргивает полог на двери. От удара молнии тот их не защитит, зато хоть немного задержит ветер. И часть дождя, когда тот начнётся. А что он начнётся — сомнений нет.

Мэри позволяет Джеку отвести себя обратно к одеялу. Он снимает с неё пончо и шляпу и кладёт их в ящик с гунна, поверх разноцветного серапе, изъеденного мышами. Ричард вырывается из рук, и Джек опускает его. Билли-бамблер тут же прижимается к Мэри.

— Ты сказала, что они будут спать и ждать, Мэри. Что это значит?

— Не знаю.

— И ещё что-то об отрубленных головах.

— Не помню.

— Постарайся, Мэри!

— Прости, не могу. Почти никогда не помню, что со мной происходило, когда случалось такое… такое. Я хочу снова уснуть.

Она выглядит измученной и испуганной. Джек кивает.

— Ложись со мной, Джек. Я не это имею в виду, просто вдвоём теплее. Стало ужасно холодно.

— Верно.

Он накрывает их обоих одеялами. Ричард сворачивается между ними. Голден Бой немного переступает копытами, потом затихает.

— А если бы ты захотел?.. — Она не заканчивает. Голос робкий.

— Тсс, — говорит Джек и целует её в лоб.

Она закрывает глаза. Ричард тоже.

Она спит, — думает Джек. И они тоже будут. Кто бы они ни были и что бы это ни значило.

Засыпает и он. Ему снится отрубленная голова Дейла, которая, вращаясь, летит прочь по пыльной главной улице Пернила.

Снится единственный смотрящий глаз Пея.

В какой-то момент ночью начинается дождь.

 

8.

 

Три дня они проводят в укрытии ездоков Спуска, пока дождь хлещет без остановки, а арройо превращается в стремительную реку. По очереди выводят Голден Боя размяться, надевая пончо и шляпы-кувшины из ящика с гунна, потом тщательно вытирают большого коня, чтобы тот не захромал или не заболел. Если это всё же случится, поделать будет нечего, но после Дестри Джек запрещает себе даже думать о том, что придётся хоронить ещё и лошадь. Днём третьего дня он ведёт Голден Боя к арройо и видит: новорождённая река вот-вот выйдет из берегов.

Они с Мэри собирают вещи и готовятся уходить, если укрытие затопит, но к сумеркам дождь наконец прекращается. Тучи на западе расползаются, и совсем рядом появляется радуга, а вдали — такой красный закат, что Джеку кажется, будто он смотрит прямо в ад. Или в Дискордию.

— Завтра двинемся дальше, — говорит он.

Щёки Мэри алые в свете заката. Она улыбается своей прежней робкой улыбкой.

— Давай.

 

9.

 

Лишь через два дня жаждущая земля начинает втягивать лишнюю воду, и продвигаются они медленно. Поездка в Пернил на трамвае теперь кажется им общим сном; реальность — этот неспешный путь на восток, к Дези, с бесконечными мелкими объездами. Голден Боя они не хотят перегружать, но главная проблема не в нём. Участки Гилеадской дороги, и прежде тяжело израненной механизированной колонной рыжих, смыло совсем, а кое-где трамвайная линия скрылась под лужами такими широкими, что больше похожи на мелкие озёра. Зато холмы Спуска расцвели. Джек не знает, как на Речи называются эти огромные цветные пятна, но узнаёт — или думает, что узнаёт — пустынную кисть, люпин, глобемэллоу, лилии, гилли и маргаритки. Есть и птичья ягода: красными артериями она тянется по низким холмам и каменным выступам.

Миссис Тэлбот катится чуть быстрее шага, временами погружаясь в стоячую воду по колпаки. Голден Бой идёт следом неторопливой походкой, иногда переходя на лёгкую рысь. Утром второго дня Джек спрашивает миссис Т. о глубине особенно широкого размыва, но та ответить не может. Его это не удивляет. Она оснащена радаром, который по-прежнему работает спустя века после того, как её создатели ушли на поляну в конце пути, — само по себе чудо, — но сонара у неё нет. Несколько раз Джек идёт впереди и шестом проверяет глубину, а Мэри по его жестам направляет Binny то левее, то правее.

Около полудня восьмого дня Мэри указывает на дом ранчо, по сторонам от которого стоят два круглых амбара, обычных для Бароний Западья.

— Это дом ранчо «Большое небо» — видишь клеймо BS на крышах амбаров? Пей говорил, что BS означает «бред собачий». Мы уже недалеко от дома. Думаю, завтра сможем спать в собственных кроватях.

— Ты так говоришь?

Она вздыхает.

— Если те взрывы, что мы слышали далеко в пустошах, были настоящими, сомневаюсь, что от наших кроватей или вообще чего-нибудь осталось много. А если в доме «Большого неба» были люди, они вышли бы посмотреть, кто проезжает, верно?

— Говоришь правду. Если они живы.

— Проверим? — Глаза просят его сказать «нет».

— Думаю, лучше ехать дальше. Как считаешь?

— Яр. Да. Наверное, так будет лучше.

Они минуют ещё несколько угодий «Большого неба», ещё дома, ещё амбары. Из загонов им вслед мычит скот. Потом начинаются мелкие хозяйства ближе к городу — на американской стороне их назвали бы товарными огородами. Грунтовые дороги отходят вправо и влево. Они проезжают мимо букка: нижняя половина тела возницы всё ещё сидит на высоком козле. Мёртвые руки сжаты в кулаки, по-прежнему держат вожжи, а верхняя половина лежит позади, и кишки с кровью разбрызганы по мешкам с овощами. Два мула, запряжённые в букка, тоже мертвы; над ними роятся мухи.

Мэри отворачивается, прижимая ладонь ко рту. Они это не обсуждают.

Солнце снова вышло, но жара здесь слабее, чем на землях Спуска, и Джек чувствует — или воображает, что чувствует, — первый солёный запах Чистого моря в воздухе. Живых не видно нигде: ни на крыльцах, ни в окнах, ни на полях. Несколько мелких хозяйств сгорели, но три дня дождя не дали огню распространиться.

Здесь покрытие сохранилось лучше, и впереди Джек видит огромное дерево каппа-каппа, нависающее над поворотом дороги. Он уже собирается предложить остановиться в его тени на обед, когда по ним скользит гигантская крестообразная тень. Джек поклялся бы, что Ричард крепко спал, но тот вскакивает и в мгновение ока выпрыгивает из открытого окна со стороны Мэри. Обычно, выбравшись наружу, он просто хочет немного пройтись рядом с Голден Боем — и заодно схватить пару жуков, которых Мэри окрестила «небесными изюминками Ричарда». На этот раз он мчится впереди миссис Т. с такой скоростью, что Джек не поверил бы, не увидь этого собственными глазами.

— Что это было, Мэри? Что?

— Птица! Большая! Огромная! Пролетела за каппа-каппа! Быстрее! Не дай ей схватить Ричарда!

Джек прибавляет скорость. Миссис Т. качает и подбрасывает на разбитом покрытии. Их гунна, заметно уменьшившаяся за дни пути, скачет и гремит сзади. Они проносятся сквозь тень, где Джек хотел остановиться на обед, и огибают поворот. Ричард сидит посреди дороги, и Джеку приходится резко ударить по тормозу, чтобы его не переехать. Билли-бамблер наверняка слышит грохот их вещей, но даже не оглядывается и не шевелится.

— О мой Ган, — шепчет Мэри. — Что… что это вообще…

Джек видел в Долинах немало удивительного, но это стоит в одном ряду с летающими людьми и двухголовыми попугаями. В двадцати ярдах впереди, лицом к Ричарду, стоит плунджа. Она ещё крупнее той, которую Джек видел раньше: изумрудно-зелёные перья, длинный загнутый клюв, словно гигантский шип, и глаза как чайные чашки, наполненные чёрными чернилами. Птица стоит на теле мужчины в широких кожаных штанах ездока Спуска.

— Я заберу Ричарда! — говорит Мэри, но Джек хватает её за руку прежде, чем она успевает выйти из Binny. И далеко не осторожно. Попытайся она сейчас поднять Ричарда, он её укусит. Это не интуиция, а уверенность.

— Подожди, будь добра.

Плунджа раскрывает клюв и издаёт мерзкий скрежещущий крик. Даже не думай, говорит этот крик… но Джеку кажется, что птица блефует. Она хлопает крыльями и топчется по спине трупа, когтями рвёт окровавленную рубашку. Ричард встаёт и медленно начинает сокращать расстояние. Голова вытянута вперёд. Зубы оскалены.

— Отпусти меня, Джек! Его убьют!

— Не убьют, — отвечает Джек, молясь Богу и Гану, чтобы оказался прав.

Над ними проходят новые тени — ещё плунджи, летящие в сторону Дези.

Падальщики, — думает Джек.

Ричард приближается. Плунджа снова трепещет крыльями и медленно отступает от тела, но всё ещё не взлетает. Билли-бамблер словно удерживает птицу в каком-то мысленном захвате.

Плунджа ложится на разбитую дорогу. Один глаз смотрит вверх — может быть, на собратьев, пролетающих над ней к обильной поживе, к которой ей хотелось бы присоединиться, а может, вообще ни на что. Ричард хватает челюстями вытянутую чешуйчатую шею. Плунджа не сопротивляется, не защищается и не пытается бежать. Билли-бамблер один раз коротко и резко дёргает головой. Джек и Мэри слышат хруст — будто сухую ветку переломили о колено. Шея плунджи ломается. Ричард стоит над тем, что теперь всего лишь куча перьев. Поднимает заднюю лапу и мочится на поверженного врага. Потом трусит обратно к миссис Т., приседает на задние лапы и прыгает прямо в раскрытые руки Мэри. На усах несколько капель крови. В шерсти на загривке застряло одно зелёное перо. Мэри с гримасой отвращения выдёргивает его и выбрасывает. Потом гладит Ричарда по голове и называет хорошим, очень хорошим мальчиком.

Джек полностью согласен.

 

10.

 

Чем ближе они к Дези, тем сильнее запах моря перебивает вонь свежих трупов и выгоревших построек. Один силос горит, словно огромная свеча на праздничном торте.

— Они убивали всех на своём пути, — говорит Джек, когда они проезжают мимо пугала, у которого соломенную голову заменили головой старика, чьё лицо застыло в предсмертной гримасе ужаса.

— Безмозглые. Как Аттила и его гунны.

Джек невольно улыбается.

— Звучит как название хеви-метал-группы.

Она приподнимает бровь.

— Вроде Steppenwolf? «Born to Be Wild»?

— Вроде того.

Мэри покинула американскую сторону до появления групп вроде Anthrax, Rancid и Metallica. Хорошо это или плохо — зависит от музыкального вкуса.

Многие тела привлекли плундж, но при виде приближающейся Binny те тяжело поднимаются в воздух. Мысль, что Ричард каким-то образом посылает телепатический сигнал — Берегитесь меня, пожиратели мёртвых, — одновременно нелепа и совершенно правдоподобна. Лишь одна птица отказывается улетать. Ричард спрыгивает и подходит к ней так же, как к первой. Эта тоже не взлетает — только смотрит на приближающегося билли-бамблера, потом ложится и ждёт добивающего удара. Ричард наносит его без церемоний. Затем возвращается к Binny и запрыгивает Мэри на колени, вытягивая шею, чтобы удобнее было принимать одобрительные поглаживания.

— А остальные, Джек? Наши друзья? Кто-нибудь из них жив?

— Не знаю.

Он останавливается возле тела, которое клевала птица. Мэри спрашивает, что он делает.

— Хочу кое-что проверить.

Джек переворачивает труп, морщась от запаха разложения и вида разбегающихся насекомых. Задерживает дыхание и наклоняется ближе. Это мальчик, вряд ли старше четырнадцати, в домотканой крестьянской одежде. Но поверх неё надет нарядный длинный жилет, который на Речи называется ким коммала. Такие носят только по торжественным случаям — на свадьбах, похоронах и тому подобном. Этот почти наверняка украден. Неровно остриженные волосы мальчика густо пропитаны красителем из птичьей ягоды. Из верхней части груди торчит обломок ба-болта. Древко он, похоже, отломил, а умер, пытаясь вытащить наконечник.

Джек испытывает смешанные чувства. С одной стороны, в нём есть свирепое удовлетворение от того, что одного из Мэриных «гуннов» всё-таки уложили. С другой — перед ним всего лишь деревенский мальчишка, захваченный силой, которой он не мог сопротивляться.

Джек снимает ким коммала и находит внутренний карман, набитый расписками Дези и двумя золотыми монетами. Есть там и докерская хватка, и один из тех футуристических пистолетов, похожий на оружие, которое Джек потерял, когда перескочил из Глотки в Тейлор-Сити. Добычу он оставляет, а пистолет забирает и отдаёт Мэри.

— Осторожнее. Думаю, он стреляет какими-то очень мощными звуковыми волнами.

— Это был один из них, да? Один из плохих мальчиков.

Плохие мальчики.

— Да. Плохие мальчики и плохие девочки.

— Теперь можем ехать?

— Да. Вперёд, миссис Тэлбот.

Миссис Т. знает, что это значит.

 

11.

 

Дорога — то, что от неё осталось, — расширяется по мере приближения к Дези. Вскоре путь преграждает россыпь обломков розового камня кинна; некоторые куски обуглены. Придётся объезжать. Джек уже начинает поворачивать, но Мэри велит остановиться.

— Знаешь, что это? — спрашивает она. — То есть чем было?

Конечно, знает.

— Приветственная арка. До города теперь меньше часа. Я слышу волны. А ты?

— Да. Подожди, если угодно.

Она снимает Ричарда с колен — билли-бамблер решил, что её колени его второй дом, — и выходит. Джек идёт следом. С усилием они переворачивают один из розовых камней. На нём вырезаны слова. Джек может прочесть лишь два: ДЕЗИ и КОММАЛА. Но он и так прекрасно знает, что там написано. Мэри тоже.

ЭТО ДЕЗИ. ВХОДИТЕ С МИРОМ.

Вскоре они поднимаются на длинный хребет, известный как Редут. Он тянется до самого Меджиса и далеко за него, к Разбитым горам. Отсюда видны остатки Дези. Живописные розовые террасы, ступенями спускавшиеся к воде, в основном уничтожены оружием, которое в Срединном мире уже дела лет не пускали в ход.

Разрушение этого некогда прекрасного города, не похожего ни на какой другой в Долинах, наполняет Джека горем. Он смотрит на Мэри и видит, как слёзы текут у неё по лицу. Единственная отрада — после всех странствий и приключений они снова вернулись к Чистому морю. Глядя на искрящуюся под солнцем синеву, Джек понимает: он уже не надеялся увидеть её снова.

— Его больше нет, Джек! Дези больше нет!

Джек молчит.

Отправить