ГЛАВА 19

Ричард закрыл глаза. Между ласковыми поглаживаниями Мэри и теплом костра он, похоже, заснул. Когти втягиваются в лапы, и Джеку вспоминается другая рифмовка — не та, где надо звонить Корнеллу в келью, а школьное правило из тех времён, когда неполную среднюю школу ещё называли junior high: Без лишней драмы ставь запятую прямо: она отмечает паузу перед придаточным!

— Когда я снова проснулась, — говорит Мэри, — был уже день. Стало чуть полегче, но меня вырвало прямо на одежду. Пришла женщина — Белла её звали — принесла еду, таз с мыльной водой и чистую одежду. Констебль спросил, смогу ли я вести себя прилично. Я сказала да, и он впустил Беллу в камеру, а мне сказал: «Полагаюсь на твоё честное слово». Мама так говорила, когда уходила из квартиры. «Мэрри-Бэрри, — говорила, — полагаюсь на твоё честное слово». Вот я и пообещала констеблю, что буду хорошей. Сказала, что больше не буду вести себя скверно. Похоже, слова я не сдержала. У тебя синяк на горле, Джек. И ещё я на тебя обмочилась.

— Ты была напугана.

— Я до смерти перепугалась. Прошу прощения, но высоты я боюсь с самого детства. Даже если просто смотрю вниз с балкона третьего этажа, желудок переворачивается. Наверное, та водонапорная башня была мне по заслугам.

— Заканчивай рассказ.

Ему нужно вернуться в город, но пока Джек не хочет ей об этом говорить. Мэри может сорваться — и, скорее всего, сорвётся.

— Констебль вышел, чтобы мы с Беллой остались одни. Я разделась, и она меня вымыла. Очень осторожно. Дала еды, я поела. Увидела татуировки в виде глаз у меня на ладонях и спросила, не провидица ли я. — Мэри смеётся. — Такого ещё не слышала. Актрисой меня называли, принцессой, хостес — но провидицей ни разу. Я сказала, что да, и она спросила, что вижу в её будущем. Я попробовала, потому что она была добра ко мне — даже вымыла рвоту из волос, — но ничего не увидела. Только чёрное. Думаешь, она умерла?

— Не знаю, — отвечает Джек.

Он знает.

— Она пожелала мне добра и ушла. Констебль Дестри вернулся с обхода и достал из нижнего ящика стола пистолет с длинным ржавым стволом. Наверняка настоящий антиквариат. Сказал, у него странное предчувствие, плохое, но мне волноваться не стоит. Снова сказал, что полагается на моё честное слово, и открыл камеру. Полночи мы играли в карты. В «Смотри на меня». Знаешь такую?

Джек кивает. Он играл со многими в Дези, и единственный, кого так ни разу и не сумел обыграть, — Айден Хестин, главный распорядитель Янгблада.

— Я спала в камере, ждала, когда вы с Пеем вернётесь. Спала крепко, как всегда после запоя. Однажды ночью мне приснился Пей в белом гробу. Крышка была открыта, половина лица сгорела. Так и случилось? Скажи, Джек.

— Да.

— Когда ты его нашёл, он ещё был жив?

— Да. Сказал, что любит тебя.

— Думаю, ты врёшь, но я выбираю поверить.

— Продолжай.

— Наверное, могла вернуться в ту гостиницу, но не хотела. Мерзкое место. Камера Дестри была лучше. Однажды утром я проснулась — прошла неделя, может больше, может меньше, — а Дестри нет. Он спал в другой камере, так что, думаю, маленькой жёнушки дома у него не было. Моя камера открыта, контора тоже не заперта. Я могла выйти, и есть хотелось, но не вышла. Чувствовала: надвигается что-то ужасное. Буря. У тебя ведь тоже бывают такие ощущения?

— Да. Я называю их интуицией.

— Я как раз решила, что обязана выйти и раздобыть еду в «Хорошем мальчике — хорошем» — у меня ещё оставались деньги, потому что за всю выпивку платили ездоки Спуска, — и тут констебль вернулся. Принёс мне попкин с омлетом, вроде буррито, и сказал, что снова должен уйти. Я сказала, что пойду с ним, а он ответил: лучше не надо, потому что были убийства. Он употребил какое-то слово на Речи, которого я не знала, но смысл всё равно поняла: дьявольщина. Нескольких человек в городе убили, перерезали горло, а десять или двенадцать детей пропали.

— Не детей, — говорит Джек. — Подростков.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. Продолжай.

— Они вернулись. Другие. Очень много.

Сидя у тёплого костра и поглаживая задремавшего билли-бамблера, Мэри рассказывает Джеку, как слышала взрывы, крики и безумный смех.

— Конечно, они вломились в тот бар, в «Ведро», и начали пить. Молодые, к выпивке непривычные. Она свела их с ума.

— Для этого им алкоголь не требовался, — говорит Джек.

— Я почувствовала, что они идут к конторе констебля. Никто не говорил — просто знала из-за…

Она показывает глаза, вытатуированные на ладонях.

— Я выбежала из камеры, где жила, и забилась в нишу под столом констебля Дестри. Больше ничего в голову не пришло. Они вошли и увидели пустые камеры. Один швырнул бутылку в стену. Потом ушли. Я думала, они подожгут контору или взорвут, но не стали. В моей камере было маленькое окно. Я вставала на койку, смотрела сквозь решётку и видела, как горит город. Джек, у них были грузовики. И оружие. Современное, не древнее, как пистолет констебля Дестри. А кое-что даже будто из будущего — словно из фантастического кино. Ракеты… и какая-то летающая штука вроде мини-вертолёта, не знаю, что это было…

Джек, который бывал на американской стороне много лет спустя после похищения Мэри в 1976-м, думает, что она говорит о дроне.

— Я всё ждала, когда они закончат резню и уйдут. Казалось, этого никогда не случится. Ещё два раза они заходили в контору, и оба раза я заползала под стол. Укрытие никудышное, но шкаф был заперт. Они всё равно выбили дверь шкафа, так что хорошо, что я туда не полезла. Всё ждала, что меня найдут и перережут горло, но не нашли. Один прошёл прямо рядом. Джек, у всех были рыжие волосы!

— Знаю.

— Знаешь? Наверное. Сколько их?

Он поднимает раскрытые ладони к плечам.

— Дела.

— Стояла вонь. Думаю, кто-то из них нагадил в углу.

Джек не удивлён. За годы детективной работы он видел несколько ограбленных домов, где преступники оставляли мерзкие визитные карточки. Обычно следы семени, иногда испражнения.

— Не знаю, сколько времени я бегала из камеры под стол и обратно, но каждый раз, когда эти рыжие приходили, я знала заранее.

Она подносит руки к вискам и легко постукивает. На её коленях Ричард переворачивается и начинает тихонько похрапывать.

— Я говорила тебе: здесь мой дар сильнее.

— Говорила.

— Я пряталась два дня. Может, три. Не уверена. Здесь время странное. Иногда словно… проскальзывает. Может, потому что Лучей осталось всего два?

— Может быть.

— В одном из ящиков его стола был пакет орехов купа. Знаешь купа?

Джек кивает. Кешью Долин.

— Я их съела. Спала то на койке, то под столом. Выходить боялась: кругом шум, смех, пожары, всё взрывают. Они допили всё в «Ведре», потом нашли ещё. Шатались с бокалами и бутылками, будто коктейльная вечеринка в аду. Наступила ночь. Третья? Четвёртая? Не знаю, но орехи кончились. Я умирала с голоду. Мочиться приходилось в ящики его стола, потом оттуда капало… как на нас под водонапорной башней, помнишь?

Джек кивает.

Мэри коротко, горько смеётся.

— Ладно, вот тут я и влипла. Хотя нет — влипла я ещё с тех пор, как вы с Пеем бросили меня в этой дыре вместо города, но теперь всё стало ещё хуже, и виновата я сама. Надо было делать зарубки под столом, отмечать дни, как граф Монте-Кристо или какой-нибудь другой герой старинной книжки, но я не делала. Надеялась, они уйдут, а они всё оставались. Понимаешь?

— Да.

— Джек, мне было так страшно. Но вечно сидеть там, как кролик в норе, нельзя. Рано или поздно они бы нашли меня или сожгли эту маленькую контору вместе со мной, и я бы зажарилась.

— Я подумала: можно выбраться из города, пока они отсыпаются. Сделала несколько упражнений на растяжку, потому что от долгого сидения под столом ноги затекли и их кололо иголками — к тому времени я уже не смела спать в камере, — и вышла. Всё тихо. На улице тела. Не констебля. Наверное, кто-то из горожан пытался сопротивляться, только против их фантастического оружия и летающей штуки ничего не вышло.

— Солнце ещё не взошло, только начинало светать. Я пошла прямо по дощатому тротуару, будто мне море по колено. Один рыжий спал в пустом водопойном корыте у того, что осталось от конюшни. Я зашла в ресторан. Не надо было, но всё думала про ту штуку вроде буррито, которую принёс констебль Дестри. Просто помешалась: омлет, маленькие кусочки лука и перца… есть хотелось до безумия… и ещё… ну…

Она не смотрит Джеку в глаза. Смотрит на Ричарда, гладит шерсть, ищет утешения.

— Я была немного навеселе, ладно? Не как той ночью в баре, но точно под градусом. Орехи купа — не всё, что я нашла в ящиках стола Дестри. Там была ещё бутылка. То, что они называют пишвиш.

Джек кивает. Она говорит о виски Долин.

— Я понемногу прикладывалась. Наверное, ради храбрости. На американской стороне всё ещё говорят «голландская храбрость»?

— Да.

— Я не шаталась и не падала, но выпила достаточно, чтобы принимать плохие решения. Увидела, что ресторан ещё стоит, и полезла искать еду. Всё думала про тот буррито, понимаешь?

— Конечно.

— Надо было сразу уйти, когда увидела, сколько их отсыпается на полу или лежит лицом вниз на столах, которые не успели выбросить через разбитые передние окна. Но у меня была эта голландская храбрость, и я была голодная. Так что прокралась на кухню. Тихо, как мышь. Нашла только заплесневелый хлеб и горшок мёда. Больше они ничего не оставили. Соскребла плесень сколько смогла, намазала хлеб мёдом, свернула и съела. Потом пошла назад, но по дороге задела стул. Он упал с ужасным грохотом. Двое проснулись. Я выбежала и помчалась по улице. Они за мной, орут. Будь я в платье, думаю, поймали бы. Другие услышали и полезли из мест, где отсыпались. Тот, что лежал в корыте, сел и попытался схватить меня за штаны. Заорал: кримпа, кримпа, это кримпа. Знаешь, что это значит?

— Да.

Ричард скулит, открывает глаза и смотрит на неё.

— Я дёрнула тебя за шерсть? Прости. Спи дальше.

Ричард кладёт голову ей на бедро, и Джек снова чувствует тот укол. Теперь точно ревность.

— Они гнались за мной до водонапорной башни. Я полезла по лестнице. Либо туда, либо в руки преследователей. Про страх высоты я тогда даже не подумала. Паника была слепая.

Джек берёт её руку и слегка сжимает. Мэри отвечает, затем снова начинает гладить бамблера. За спиной раздаётся клац-клуд. Джек хватается за рукоять пистолета, но это всего лишь миссис Тэлбот складывает на ночь солнечные панели.

— Я забралась на этот маленький балкончик, который опоясывает башню посередине…

— Настил.

— Да. Нашла дверь, открыла — а там одна вода. Один рыжий начал лезть по лестнице, а другой сказал: «Не напрягайся. Смотри». Выстрелил из своего фантастического оружия в одну из опор и снёс её. Вся башня задрожала. Я закричала и вцепилась в перила. Будто это могло помочь. Им нравилось, как я кричу, Джек. К тому времени все уже стояли внизу кругом, смотрели вверх и хохотали как безумные. Кричали: кримпа, кримпа, спускайся, кримпа, ублажишь нас всех — может, и отпустим.

Она снова плачет.

— В детстве я таскала деньги из маминой сумочки, иногда притворялась экстрасенсом, а ещё имела привычку уходить домой с плохими мужчинами, особенно если выпивала. Но я не кримпа.

— Я тебя слышу.

— Внизу в основном были парни, но несколько девчонок тоже. У всех в волосах красные полосы, краска текла по лицам как боевая раскраска. Одна девчонка сказала: «Дай попробую, Басс». Он отдал ей фантастическую пушку, и она снесла ещё одну опору. Я снова закричала, стала просить пощады. Сказала, что спущусь и сделаю всё, чего они хотят, если и правда отпустят. Они захохотали ещё сильнее. Тот, кого звали Басс, — со шрамом вдоль лица — сказал: «Да мы просто играли с тобой. Такая кримпа никому не нужна». А потом что-то произошло. Я не знаю, как рассказать или описать, только… знаешь, говорят, животные чувствуют приближение землетрясения?

— Слышал, что чувствуют.

— Вот рыжие в тот момент что-то почувствовали. И я тоже. Будто в голове возникло какое-то притяжение.

Глотка, — думает Джек.

— В общем, тот со шрамом — Басс — снёс третью опору башни. Потом они ушли. Не на лошадях, не на мулах и не на донках — на грузовиках! Столько моторов я не видела с тех пор, как тот огромный лысый тип схватил меня в Нью-Йорке и притащил в Срединный мир. Одни машины на колёсах, другие на гусеницах. У гусеничных сзади огромные орудия, похожие на гаубицы. Тогда можно было спуститься, только я не смогла. Каждый раз подходила к лестнице — и не могла. Смотрела вниз — и всё. В конце концов я бы всё-таки спустилась, правда? Когда проголодалась бы достаточно сильно и скрежет опор стал бы достаточно громким? Я бы спустилась, да?

— Конечно, — говорит Джек, хотя сам сомневается.

Сколько дней она пряталась в конторе Дестри и сколько времени просидела наверху, парализованная ужасом? Он не знает. Сколько дней прошло с тех пор, как они с Пеем оставили её и отправились в Ривен? Тоже не знает. Долины — это Срединный мир, Срединный мир — Долины, и Мэри права: на этой стороне время странное.

— Там, наверху, я дала обещание. Пообещала Богу… или Гану… что, если спущусь, больше никогда не выпью. И это обещание я собираюсь сдержать.

— Молодец, — говорит Джек, надеясь, что звучит так, будто верит.

— Что дальше? Мы едем домой?

— В Дези?

Она смеётся.

— Наверное, теперь это и есть наш дом, да?

Джек так далеко ещё не думал. Теперь пытается. В Дези есть несколько ружей и пистолетов; почти все заперты в «Роузвуд-Холле» Эдварда Янгблада и почти все — как оружие Аарона Дестри — старые и ненадёжные. В арсеналах NCP оружия больше, но они заперты. Во всяком случае, были.

Рыжие могут вообще миновать Дези: на юге и севере добыча богаче. Но Джек не думает, что они минуют. Эдвард Янгблад — единственный сильный правитель на Арке после того, как Уоррок, губернатор Северных бароний, якобы умер от сердечного приступа; некоторые, в том числе Райалл Коннорс, считают, что его могли отравить. Пойти на Дези, убить Янгблада и тем самым уничтожить любую организованную оппозицию их бесчинствам — в этом есть определённая логика.

Только рыжие дикари, похоже, вообще лишены логики. И грабёж их не особенно интересует; им нравится жечь и взрывать всё фантастическим оружием. Они больше похожи на перелётных птиц, чем на армию с чёткой целью. Тогда почему Дези, а не города поменьше?

Просто интуиция.

— Джек? О чём думаешь?

— Мне надо вернуться в Пернил. Если, конечно, контора констебля ещё стоит. Стоит?

— Да. Зачем?

— Нужно забрать кока-колу и книгу. Дестри хранил их для меня. Я раздобыл всё это для Янгблада. Если возвращаемся в Дези, надо привезти. Чтобы был доволен. Если он вообще ещё там. Ты останешься здесь с Ричардом.

Джек поднимается. Мэри берёт Ричарда, сажает рядом — тот сонно моргает — и тоже встаёт.

— Даже не надейся. Из поля зрения я тебя больше не выпущу.

— Спорить с тобой бесполезно, да?

— Совершенно.

В развалины Пернила они возвращаются на Binny Ding. Джек за рулём, Мэри сидит рядом, Ричард устроился у неё на коленях маленьким императором и с живым интересом оглядывается.

Три потрёпанных жизнью мушкетёра, — думает Джек.

Большую часть года здесь сухо, и тысячи галлонов воды из башни уже впитываются в землю, но на немощёных участках главной улицы всё ещё полно луж, особенно там, где бронированные машины рыжих оставили глубокие колеи. Миссис Т. шлёпает по воде, и Джек останавливается у конторы констебля. Что-то снесло угол здания, но, в отличие от большинства построек в городе, оно сложено не из дерева, а из твёрдого как камень самана. Наверное, поэтому и уцелело.

Джек ожидает, что кока-колу унесли, и так оно и есть. «Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?» валяется под койкой в той камере, где Мэри не жила; обложка немного запачкана, но в остальном книга цела. То есть её не использовали ни как писсуар, ни вместо туалетной бумаги. Когда Джек собирается уходить, Мэри хватает его за руку.

— Проверь шкаф.

Джек показывает на дверь, перекошенную на верхней петле.

— Бессмысленно. Всё ценное они наверняка вынесли.

— Верхняя полка. В самом дальнем углу.

Скорее чтобы её порадовать, Джек встаёт на цыпочки и шарит рукой, надеясь не получить крысиный укус. Пальцы натыкаются на что-то. Он вытаскивает вещь. Это та самая холщовая сумка, которая на американской стороне была Yeti; внутри звякают бутылки. Джек заглядывает и видит Cooa-Cooa Ori Tay, она же кока-кола. Он смотрит на Мэри и улыбается. Она отвечает той же улыбкой.

— Я же говорила, Джек: здесь мой дар сильнее.

Снаружи, на дощатом тротуаре, Ричард начинает лаять своим высоким голосом, который, похоже, означает: скорее, идите смотреть. С сумкой и книгой в руках Джек достаёт пистолет и идёт за Мэри выяснять, что так взволновало бамблера.

Ричард стоит посреди грязной улицы на задних лапах, вытянув шею и глядя вверх. Перед ним, опустив голову так низко, что их носы почти соприкасаются, стоит старый знакомый.

— Голден Бой! — восклицает Джек. — Вот так встреча!

Если бы он вообще вспомнил о большом паломино — а к своему стыду не вспоминал, — то решил бы, что Голден Бой всё ещё в Ривене… или мёртв, если рыжие успели разгромить и тот город. Может, даже превратился в лошадь-вампира, если такое возможно. Но вот он — каким-то образом — здесь: худой, рёбра выступают, но, как говорят в этих краях, настоящий, как розы.

Джек гладит Голден Боя по шее, затем роется в горе припасов миссис Т. Среди щедрых даров, которыми Мэр Фрил Джинли снабдил его в дорогу, обнаруживается мешок яблочных долек, присыпанных корицей, и пакет кукурузной муки. Джек даёт Голден Бою несколько ломтиков и две полные пригоршни муки. Его радует прикосновение лошадиной морды к сложенным чашей ладоням. На Голден Бое — сплетённая вручную, уже разболтавшаяся хакима. Поводьев нет, только длинная волочащаяся верёвка.

Мэри тоже на минуту останавливается погладить Голден Боя, затем торопится вниз по улице, шлёпая по лужам. Джек спрашивает, куда она.

— В конюшню. Или в то, что от неё осталось. Может, там не весь корм сгорел.

Оказывается, два мешка овса лишь подпалены. Один мешок Джек забрасывает в грузовой отсек Binny Ding, второй следом отправляет Мэри.

— Ты знала, что он там? — спрашивает Джек. — Как про кока-колу?

— Просто угадала. А одну бутылку газировки мне можно?

— Конечно. Заслужила. Я тоже выпью. Но потом, когда остановимся на ночлег.

— Хороший план.

На её лице выражение, которого, кажется, Джек прежде не видел. Возможно, это удовлетворённость.

— Джек?

— Что?

— Я рада, что ты пришёл. Рада, что жива. Понимаешь?

— Понимаю. — Он улыбается. — Я тоже.

Голден Бой идёт за ними обратно к трамвайной платформе. Ричард стоит у Мэри на коленях, передние лапы положил ей на плечо и оглядывается на лошадь. Костёр почти погас. Джек подбрасывает дров, потом веером рассыпает по земле овёс для Голден Боя. С Голден Боем, идущим следом за машиной, двигаться так быстро, как хотелось бы Джеку, не получится. Он не станет заставлять большого коня долго идти рысью, не говоря уже о галопе. Голден Бой и так совершил эпическое путешествие.

Светлого времени ещё много, хорошо бы продвинуться ещё на несколько миль. Возвращаться в Дези, возможно, глупо, определённо опасно, но это не меняет того, что Джек хочет туда вернуться. Назвал ли он домом портовый город, спускающийся розовыми террасами из камня кинна к гавани? Нет, это сказала Мэри. И всё же именно в Дези они с Софи были счастливее всего.

Местные не говорят «Деззи», — думает он. Говорят «Дез-Ай». Как начало слова desire.

Он оглядывается, чтобы сказать Мэри, что пора ехать, и сначала не видит её. Она достала из Binny Ding одеяло и спит в тени платформы… точнее, того, что от неё осталось. Ричард свернулся рядом, нос к хвосту. Конечно, она измотана. Разбудит ли её Джек? Ни за что. Дези подождёт ещё день.

Он наполняет небольшой таз водой из одного из бурдюков, которыми их снабдили люди Мэра, и держит, пока Голден Бой пьёт.

— Ричард решил, что Мэри теперь его главный человек, так что остались только мы с тобой, здоровяк. Наверняка у тебя были приключения.

Джек гладит бок его шеи.

— Мы с тобой оба выжившие, да?

Он смотрит на сухой холмистый пейзаж, который позеленеет после первого дождя.

— Пока что, по крайней мере. О завтрашнем дне будем тревожиться завтра. Тебя надо привязать? Думаю, нет. Просто заржи, если почуешь опасность.

Джек ложится в тени рядом с Мэри, гладит шерсть Ричарда и смотрит на голубое небо в раме из расколотых досок. И снова спрашивает себя, где его дом. Он вырос в Лос-Анджелесе, где однажды Пол Ньюман угостил его и маму мороженым с газировкой в Schwab’s. Часть детства провёл в курортном городке Нью-Гэмпшира не в сезон, часть — в дороге, и на американской стороне, и в Долинах. Позже жил в Висконсине, а теперь, приезжая в Америку, оказывается в Небраске, но Хемингфорд-Хоум — не дом. Портовый город на розовых террасах из камня кинна над голубой Аркой Залива, пожалуй, ближе всего к тому, что у него когда-либо будет вместо дома. Но Джеку кажется, Спиди Паркер всё-таки был прав: он Странствующий Джек — далёк путь вперёд, ещё дальше — путь назад.

— Вот такое у меня проклятое Ка, — говорит он.

Закрывает глаза. Засыпает. Когда просыпается, ехать уже поздно. Джек готовит им еду, они пьют Cooa-Cooa Ori Tay, и он рассказывает Мэри обо всём, что произошло с тех пор, как они с Пеем уехали из Пернила на букке. История немалая.

— Предполагалось, что поездка займёт два дня, — говорит Джек. — Максимум три. Просто короткая прогулка.

— Получил сюрприз, да?

— Скажи верно.

К тому времени, когда он заканчивает рассказ, уже темно, а вдали волки — обычные, четырёхногие — воют на луну.

На следующий день после плотного завтрака они отправляются в Дези. Голден Бой послушно цокает следом за миссис Тэлбот. Они выбирают Старую Гилеадскую дорогу, которая примерно параллельна трамвайной линии. Не проходит и получаса после выезда из Пернила, как им попадается бедная старушка Winola, лежащая на боку, точно мёртвая собака. Откуда-то изнутри автоматический голос снова и снова повторяет:

— Выполняется обновление программного обеспечения.

— Звучит одиноко, — говорит Мэри. — Наверное, глупость.

— Не глупость.

На боку трамвая то ли засохшим соком птичьей ягоды, то ли кровью выведен лозунг, который Джек уже возненавидел: МЁРТВЫМ ВСЁ РАВНО.

За следующим холмом они находят Аарона Дестри. Его растянули на земле и раздели догола… кроме коротких сапог и звезды, приколотой к одному соску. Джек останавливает миссис Т. и выходит. Ричард спрыгивает вместе с Мэри, но к покойному констеблю подходить не хочет. Убегает к Голден Бою и садится в тени паломино.

Констебль Дестри умер страшно. Птицы выклевали мягкие студенистые ткани глаз и почти весь нос. Запястья и лодыжки связаны полосами сыромятной кожи, привязанными к кольям, глубоко вбитым в землю. Мэри падает рядом на колени — возможно, чтобы помолиться, — но тут же вскакивает, судорожно стряхивая красных муравьёв с предплечий.

— Господи, они кусаются!

Она отступает. Джек подходит к Дестри и видит ещё муравьёв: они заползают в рот и выползают из него, снуют по пустым глазницам и остаткам носа.

— Они растянули его прямо на муравейнике, — говорит Джек.

Такое он видел в кино, но не думал, что встретит в реальности.

Мэри дышит коротко и часто, почти задыхается.

— Они привели его сюда живым. Чтобы сделать это. Это придумала девушка Басса.

Джек мог бы сказать, что она ошибается, несмотря на увиденное; что за всё отвечают Киннестон и его подружка Тара Линн Спекхоффер. Но это было бы не совсем правдой. Джек не сомневается: Глотка выбросила Киннестона и Спекхоффер наружу вместо того, чтобы втянуть и оставить у себя, словно выплюнула отравленную пищу. Зачем? Потому что сила, живущая внутри, хотела отпустить их на волю — рвать и бесноваться.

Джек не знает, где они теперь и на какие ещё разрушения способны вместе со своими рыжеволосыми последователями. Знает лишь, что Дестри был из хороших людей — копписменом, — и вот что с ним стало.

И вот во что его превратили.

— Накрой его одним из одеял, пока я вернусь.

— Что…

— Просто накрой! — резко говорит Джек. — Жди здесь. Я быстро.

Он отдаёт ей пистолет NCP — подарок другой провидицы, Мейв Куиллер.

— Осторожно. Предохранители сняты.

— Куда ты?

— К Winola.

Она не спрашивает зачем. Возможно, знает.

В задней части трамвая есть технический отсек. Внутри Джек находит компьютеризированное электронное оборудование. Под рядом переключателей — панель индикаторов. Несколько — совсем несколько — ещё мигают. Джеку они кажутся усталыми. Преподаватель английского на первом курсе наверняка назвал бы это классическим примером патетического заблуждения — привычки наделять вещи человеческими чувствами. Но Джеку всё равно: лампочки и правда выглядят усталыми.

— Выполняется обновление программного обеспечения, — говорит Winola. — Это займёт несколько минут. Выполняется обновление программного обеспечения.

Джек нажимает разные кнопки, пытаясь остановить голос — тот уже сводит его с ума, — но ничего не помогает. В шкафу лежат инструменты и лопата, возможно, для случаев, когда песок заносил трамвайный путь. Джек забирает её.

Они с Мэри по очереди снимают жёсткий дёрн, потом копают каменистую землю под ним. День клонится к вечеру. Они кормят Голден Боя и Ричарда. Пот течёт по лицам, красных муравьёв приходится стряхивать снова и снова. Никто не жалуется. Мэри, всё ещё слабая после пережитого, настаивает, что выполнит свою половину работы. Не объясняет почему — и не нужно. Джек понимает. Дестри был добр к ней, а в благодарность получил укус в руку.

В кино могилы копают легко. Показывают первые несколько лопат земли, потом монтажная склейка — и готовая аккуратная прямоугольная яма. В жизни всё иначе. Могила Дестри получается неровной, но Джек хочет сделать её достаточно глубокой, чтобы звери, почуяв тело, не смогли раскопать. По крайней мере на это он надеется.

Наконец готово. Они заворачивают Дестри в одеяло, словно в саван, опускают в землю и обкладывают свежую могилу камнями. Ричард тоже помогает: приносит в лапах камешки, даже немного копает. Мэри благодарит его, гладит по голове и называет сэй.

Джек спрашивает, хочет ли она проводить покойного констебля несколькими словами. Мэри качает головой, потом меняет решение. Подходит к изголовью могилы и разводит руки; ладони сплошь в волдырях. На Речи произносит:

— Ган би бин.

Да пребудет с ним Ган.

Она отступает и жестом предлагает Джеку. Он разводит руки так же. Английский здесь всегда даётся трудно, особенно после Речи, но Джек всё же находит несколько слов:

— Пусть путь твой будет добрым, а дух летит свободно.

Ричард встаёт на задние лапы, тоже разводит передние — и впервые говорит. Голос совершенно ясный.

— Свободно.

— Ты устала, — говорит Джек.

Сам он тоже порядком вымотан.

— Может, заночуем здесь?

Мэри решительно качает головой.

— У его могилы? Ни за что, Джек.

Так что они едут дальше, оставляя между собой и последним пристанищем Аарона Дестри три холма. Мэри говорит, что теперь достаточно. Пока Джек собирает дрова для костра, она уже крепко спит в тени Binny Ding. Ричард лежит рядом и смотрит, как Джек разводит огонь.

Мэри просыпается лишь затем, чтобы поужинать и выпить несколько кружек воды из бурдюка, затем снова засыпает. Джек остаётся бодрствовать до появления звёзд. Далеко на востоке слышится то ли гром, то ли взрывы. Джек думает, что второе.

Джек уверен: рыжие дикари — с Киннестоном и Спекхоффер или без них — добрались до Чистого моря.

Назад: ГЛАВА 18

Дальше: ГЛАВА 20