ГЛАВА 20

Небраска

 

1.

 

Разрушение Пернила отозвалось эхом в разрушении центра Хемингфорд-Хоума, административного центра округа Хемингфорд, — ещё одно эхо, извольте повторить. За несколько дней до этих прискорбных событий фермер Том Теллфорд из соседнего округа Элм отправился побродить с собакой, прежде чем приступать к утренним делам. Заодно он предавался привычной медитации.

Этой практике он научился не у какого-нибудь проповедника или телевизионного гуру, а в программе «Анонимных алкоголиков». Прежде чем прийти в «АА», Том был на грани того, чтобы потерять жену, семью и ферму. Ему посоветовали — точнее, велели — найти наставника, и после первых нескольких собраний он остановил выбор на почтмейстере Тейлор-Сити. Денни Б., как его называли в Программе, был старожилом с двадцатью годами трезвости за плечами. Он согласился взять Тома под крыло при условии, что новый подопечный будет начинать каждый день с получасовой медитации, главным образом перечисляя всё, за что благодарен судьбе.

— Потому что, — сказал Денни Б., — благодарный алкоголик не напивается. Можешь на это положиться.

Тогда, оглядываясь на развалины, в которые превратил свою жизнь, Том прошёл бы голым через весь Тейлор-Сити, если бы ему сказали, что это спасёт ферму и брак. Пять лет спустя ферма приносила доход — насколько вообще может приносить доход небольшая ферма в Небраске, — брак держался крепко — насколько вообще можно назвать крепким долгий брак, — дочери снова с ним разговаривали, а Том по-прежнему медитировал во время утренних прогулок с Дикки-Боем. Тот был дворнягой — «Хайнц-57 с носом бладхаунда и задом боксёра», как Том объяснял любопытным, — но всё равно отличным псом.

В то утро Том заодно собирал мусор. Широкий нагрудный карман его комбинезона был им набит. Четыреста акров Том засевал кукурузой и соей, а ещё владел по меньшей мере пятьюдесятью акрами каменистой пустоши, не стоившей и пшика на ветру. Он понимал, что этот участок надо бы продать — если, конечно, найдётся покупатель, — но Дикки-Бой любил там бродить, да и сам Том тоже.

Мусор он собирал потому, что его ферма находилась всего в двух милях от тупика Гошен-роуд, где обнаружили патрульную машину шерифа Дейла Гилбертсона с ключами в замке зажигания. Более трёхсот добровольцев прочесали окрестности — разумеется, и те самые пятьдесят акров Тома, — разыскивая либо Гилбертсона, либо сбежавших подростков, которые, как предполагалось, похитили его и, вероятно, убили. Никого добровольцы не нашли, зато теперь, когда поиски закончились, Том повсюду видел всё, что оставили поисковики: не только вытоптанные кусты, но и смятые сигаретные пачки, окурки, апельсиновые корки, яблочные огрызки, пакеты из-под чипсов, обёртки от мясных закусок, кепку с надписью O’Reilly Auto Parts на козырьке, батарейки АА — надо думать, севшие, — пластиковые пакеты, стаканчики из пенопласта, обёртки от жвачки, остатки бутерброда, по которым ползали муравьи, пустую банку Skoal и рулон туалетной бумаги, повешенный на куст. За куст Том не полез — выяснять, что ещё мог оставить там тот доброволец, ему не хотелось. Он подобрал всё, кроме корки от бутерброда. Её он оставил, поддавшись, по собственному признанию, романтической мысли: даже муравьям надо кормить семьи. Том был благодарен стольким людям за то, что они пришли искать пропавшего шерифа — в поисках участвовал и он сам, вместе с женой и взрослыми дочерьми. И одновременно раздражался: как те же самые люди могли настолько бездумно оставить после себя весь этот хлам?

Он поднял смятый бумажный платок и огляделся в поисках Дикки-Боя. Пса нигде не было.

— ДБ! — крикнул он. — ДБ, ко мне!

Пёс вынырнул из кустов, заскулил и снова исчез. Заинтересовавшись, Том сам продрался сквозь кусты и увидел ДБ, распластавшегося на брюхе и своим умным носом уткнувшегося в спутанный подлесок.

— Что ты там нашёл? Вылезай.

ДБ подбежал к Тому, вскочил на задние лапы и заскулил. Пса растили лаской, и боялся он редко, но сейчас, как показалось Тому, пёс был напуган.

Кусты, привлёкшие внимание ДБ, были примяты и поломаны. Том решил, что это сделали поисковики, однако в зарослях не было никакого мусора — даже случайного клочка целлофана, зацепившегося за колючку. Том опустился на колени, оттолкнув локтем ДБ, когда тот потянул зубами за лямку его комбинезона, и полез в кусты.

Там обнаружился вход в маленькую пещеру. Глубокой она не была — скорее выемка в склоне холма, — но слой земли на неровном каменном полу кто-то потревожил, а у задней стены, где песчаник рассекала зигзагообразная трещина, что-то поблёскивало.

Том прополз дальше; макушка задевала свисающие корешки. До самой задней стены он добраться не мог — свод пещеры резко снижался, — но, распластавшись на животе и вытянув руку, сумел ухватить находку. И в тот же миг ему почудилось, что зигзагообразная трещина притягивает его к себе. Это ощущение ему не понравилось, и Том попытался убедить себя, что всё это лишь воображение. К тому же он всегда слегка страдал клаустрофобией. Но если дело в воображении, почему волосы тянутся к трещине, словно их подхватило сильным течением? Тоже воображение?

На мгновение Том испугался, что застрял. В панике сильно оттолкнулся руками и вылетел из пещерки, как пробка из бутылки. Земля из волос посыпалась ему на плечи. Он разжал пальцы и уставился на находку. Карманный нож со стёртой рукояткой из слоновой кости, на которой были вырезаны инициалы DG.

Не стоило его трогать: на нём могли остаться отпечатки.

Наверное. Но откуда ему было знать?

Том вытащил телефон из заднего кармана джинсов Levi’s и набрал *55. После разговора с несколькими дежурными и диспетчерами его наконец соединили с Джеромом Гейтерсом, руководившим поисками Киннестона, Спекхоффер и Гилбертсона.

— Думаю, вам лучше сюда приехать, — сказал Том Гейтерсу. — Я нашёл кое-что, что поисковики пропустили.

 

2.

 

Находка Тома Теллфорда — точнее, Дикки-Боя — вызвала настоящий переполох. В маленькой пещерке обнаружились отпечатки обуви, и это породило немало споров, потому что в самой высокой точке полость была всего три фута высотой, а у задней стены — лишь восемнадцать дюймов.

— Им пришлось сидеть на корточках, — сказал один из криминалистов.

— Не просто на корточках, — подхватил другой. — Ещё и согнувшись в три погибели.

Почти никто не сомневался, что Дейл Гилбертсон побывал в пещерке: нож служил доказательством. Он либо выпал из кармана, либо Дейл специально оставил его, чтобы кто-нибудь — хотелось надеяться — нашёл.

По теории Гейтерса, двое подростков вместе с пленным Гилбертсоном — или с его телом — втиснулись в пещерку и сидели там, пока добровольцы не прошли этот участок поисковой зоны.

Тому разрешили наблюдать за расследованием со стороны — всё-таки земля принадлежала ему, да и находка была его, — но версия показалась ему неправдоподобной. Он напомнил Гейтерсу и собравшимся криминалистам, что сам Том сумел влезть внутрь только наполовину, и то на четвереньках.

Гейтерс одарил Теллфорда сложной улыбкой, которую сотрудники правоохранительных органов берегут для гражданских, упорно сующих нос в расследование: вежливой, раздражённой и покровительственной одновременно.

— Им отчаянно нужно было спрятаться.

— То есть отчаяние уменьшило их в размерах?

Один криминалист спрятал улыбку, и это придало Тому смелости озвучить очевидный встречный вопрос.

— Даже если все трое каким-то образом туда влезли… куда потом делись? Их ищет весь штат. А если они убили шерифа Гилбертсона — где тело?

— Хорошие вопросы, — сказал Гейтерс. — Вам сорняки полоть не надо, мистер Теллфорд? Или коров доить?

 

3.

 

В тот же день, после того как Гейтерс и его группа сфотографировали пещерку, сняли гипсовые слепки следов и уехали, Том и Дикки-Бой вернулись на те неосвоенные пятьдесят акров, где была найдена пещера. Жена скоро поставит ужин на стол, а он опоздает. Она станет его отчитывать — Том этого терпеть не мог, — но что-то неудержимо влекло его назад.

Он объяснял это себе тем, что недавнее нашествие полицейских и репортёров наверняка оставило ещё мусор, так что можно заодно прибраться и снова посмотреть на маленькую пещеру. ДБ тоже явно хотел идти, хотя постоянно поскуливал — совсем на него не похоже. Обычно пёс либо молчал, либо заходился тревожным лаем, предупреждая о чужаке.

Том проигнорировал жёлтую полицейскую ленту с надписью НЕ ПЕРЕСЕКАТЬ — местами вокруг пещерки она оторвалась и хлопала на ветру. Вот и сама дыра, теперь отлично видимая после того, как Гейтерс и остальные вытоптали кусты, прежде скрывавшие вход. Надо отдать им должное, за собой прибрали хорошо. Из мусора Том нашёл только одну синюю нитриловую перчатку.

Он нагнулся за ней — и притяжение внезапно усилилось во много раз.

Том Теллфорд родился и вырос в Небраске, никогда не видел океана, зато смотрел по вечерним новостям сюжеты о пловцах, попавших в сильное обратное течение: оно неумолимо утаскивало их от берега, и люди тонули. Сейчас было похоже. ДБ тоже это чувствовал. Почти непрерывное поскуливание сменилось лаем, означавшим: Тревога! Чужой!

Том видел, как кусты клонятся к пещерке, словно под ураганным ветром, хотя вокруг гулял лишь лёгкий бриз. Дикки-Бой прижался к земле, передние лапы широко расставлены, будто сопротивлялся ветру, которого не было. Это было то же притяжение, которое Том чувствовал прежде, только теперь гораздо, гораздо сильнее. Земля застонала, словно её растягивали или разрывали.

Синюю перчатку, оброненную кем-то из криминалистов, вырвало из руки Тома и втянуло в пещерку.

Но это уже была не пещерка.

Теперь в склоне холма зияла огромная ухмыляющаяся пасть тьмы. В глубине, там, где прежде виднелись зигзагообразные трещины, сиял яркий свет.

Я смотрю в другой мир, — подумал Том.

Мысль была настолько чудовищно нелепой и одновременно настолько убедительной, что он закрыл глаза и для верности прикрыл их ладонями. Он понимал, что кричит, хотя собственный голос доносился словно издалека:

— Борись, Дикки! Борись!

Притяжение внезапно ослабло, затем исчезло. ДБ умолк. Том опустил руки и открыл глаза. Пещера снова стала пещеркой. Те кусты, которые не вытоптали в землю, едва шевелились.

Мне показалось, — подумал Том.

Он почти мог в это поверить, если бы не одно.

Синяя нитриловая перчатка исчезла.

Том подумал встать на четвереньки и проверить, не лежит ли она на полу маленькой пещеры, но мыслью всё и ограничилось. Он позвал ДБ, и они направились обратно к дому — ужинать.

К пещере — пещерке, или чем бы она ни была, — Том приближаться больше не хотел.

Никогда больше.

 

4.

 

Останемся в Небраске, но перенесёмся на несколько дней вперёд. Том Теллфорд складывает тюки сена в амбаре и вдруг снова чувствует это приливное притяжение. Он оглядывается в поисках Дикки-Боя, который обычно рядом. Пса нет, и Том не удивлён.

Он идёт за притяжением к пещерке. ДБ сидит перед ней и глядит внутрь. Вход такой же маленький и тёмный, как всегда.

Только от неё уходят следы автомобильных шин.

При таких размерах пещерки это невозможно.

— Я этого не вижу, — говорит Том. — Отказываюсь видеть. Стоит признать, что увидел, — снова запью. Поэтому не вижу.

Притяжение ослабевает, потом исчезает. ДБ встаёт и удовлетворённо, коротко гавкает. Том и ДБ возвращаются в амбар, к тюкам и дневным хлопотам. Том снова убеждает себя: никаких следов он не видел.

Недалеко от фермы Тома Теллфорда, во дворе заброшенной заправки, стоит патрульная машина полиции Тейлор-Сити. Из неё льётся старая песня Seals & Crofts «Summer Breeze». Машина укрыта глубокой тенью плакучей ивы, и её трудно заметить тем, кто проезжает по небрасскому шоссе 44, идущему на юг из Тейлор-Сити через округ Хемингфорд и в конце концов к Канзасу. Из окна торчит радар Stalker. Держит его полицейский с татуировкой осы на мясистом бицепсе. Под осой три слова: ОСТЕРЕГАЙСЯ ЖАЛА.

Элвис Гладстон, начальник автопарка округа Элм и главный механик, не единственный, кто считает офицера Мейнарда Стингли изрядной занозой в известном месте. Большинство полицейских Тейлор-Сити думают о нём примерно так же. Грег Кормье — точно. Возможно, вы помните Грега. Именно он арестовал Джека Сойера в торговом центре Тейлор-Сити, прежде чем Сойер совершил удивительный фокус с исчезновением из комнаты для допросов.

«Summer Breeze» сменяется «Sailing».

Грег предпочёл бы патрулировать один, а уж если обязательно нужен напарник — то любой сотрудник TCPD, кроме Жала. Но, как наверняка сказал бы Джек Сойер: загадай желание в одну ладонь, а в другую наплюй — и посмотри, какая наполнится первой. Джером Гейтерс из патрульной полиции штата Небраска, руководящий охотой на Роя Киннестона и Тару Линн Спекхоффер, распорядился, чтобы все полицейские — и местные, и служащие штата — патрулировали парами. Сегодня утром имена тянули из шляпы, и в пару к Грегу определили Жало. Повезло так повезло.

Кристофер Кросс уступает место Doobie Brothers, которые следующие пять минут толкуют о том, во что верит дурак.

Кормье и Стингли высматривают нарушителей, особенно Киннестона и Спекхоффер. Грег считает, что увидеть их практически невозможно: по его мнению, эти два кровожадных психа давно скрылись в безлюдных просторах Дакот или даже Саскачевана. Но жизнь продолжается. Штрафы выписывать всегда кому-нибудь надо. Шоссе 44 прямое, как натянутая струна, до самого Хемингфорд-Хоума, и ловить здесь любителей скорости — всё равно что удить форель в только что зарыбленном пруду.

Прямо здесь и сейчас — как любил говорить старый друг Джека Волк — Стингли задаёт загадку.

— Какое английское слово из четырёх букв начинается на f, заканчивается на k, а если его не получишь, приходится пользоваться рукой? Что за слово, Грегстер?

Грег ненавидит загадки. И ненавидит, когда его называют Грегстером. Ему кажется, ад может выглядеть так: вечность сидишь под ивой сразу за городской чертой Тейлор-Сити, ждёшь несуществующих нарушителей скорости, рядом Жало, а по радио яхт-рок.

Навеки.

— Сдаюсь, Мейнард, — говорит он.

Шоссе пусто. Над раскалённым асфальтом дрожит воздух.

— Fork! Вилка! — Жало взрывается смехом и хлопает Грега по плечу. — Понял? Начинается на f, заканчивается на k. Смешно, да?

— Наверное. А о каком слове на f, заканчивающемся на k, я, по-твоему, должен был подумать?

— О том самом неприличном слове! Ну ты и болван, Грегстер! Оно начинается на f и заканчивается…

Жало замечает взгляд Грега.

— Ты меня разыгрываешь, Грегори?

— Надо же. Сам догадался?

Жало глубоко озадачен, затем лицо светлеет.

— А про итальянского повара слышал? Он pasta away. Понял? Как passed away, только pasta…

Вдали появляется машина цвета пыли — а может, небольшой пикап; ветровое стекло рассыпает солнечные блики. Радар показывает 93 мили в час.

— Включай мигалки, — говорит Грег Стингли.

Тот щёлкает тумблером. Грег включает передачу и вдавливает газ, выворачивая из-под колёс траву и землю. Ветки ивы хлещут по стеклу, затем патрульную машину боком выносит на шоссе 44; мигалки вспыхивают, сирена завывает. Сначала преследуемая машина удаляется, но, когда они пересекают границу округа, Грег уже разогнался до ста десяти миль в час, и расстояние начинает сокращаться. Он выключает спутниковое радио Sirius как раз в тот момент, когда Looking Glass начинает историю Бренди, чудесной де…

В микрофон Жало сообщает диспетчеру, что они преследуют небольшую коричневую или оливково-зелёную машину, возможно Jeep, хотя точно сказать не может — слишком быстро шла.

— Мы пересекли границу округа и уже в Хемингфорде, Марджи. Предупреди их ребят. Шоссе 44, три мили до Хоума, движемся к городу на высокой скорости.

— Принято, девятнадцатый, — отвечает Марджори Гомперс. — Берегите себя.

Теперь до машины всего пара сотен ярдов.

— Читай номер, Мейнард, — резко говорит Грег.

Стингли щурится, почти упираясь носом в стекло.

— Номера нет.

— Что это вообще? Списанный армейский Jeep?

— Не знаю. Может, иностранная штука. Корейская, хорватская или вроде того.

Они въезжают в застроенную окраину Хемингфорд-Хоума, административного центра округа. Много домов… трейлерный парк… заправки… магазинчик…

Парень на велосипеде выезжает от магазина MiniMart прямо на дорогу. Лихач несётся на него.

— Берегись! Берегись! — орёт Стингли, словно велосипедист способен услышать.

Тот оглядывается и в последний момент сворачивает в сторону, падает и летит через руль на асфальт.

— Он в порядке, встаёт, не останавливайся! — кричит Стингли. — Догони этого типа, Грегстер!

Погоня врывается в центр Хемингфорд-Хоума. Люди в страхе съёживаются на тротуарах, смотрят на оливковую машину и ревущую следом патрульку TCPD.

Шоссе 44 пересекает 44-А, Хемингфорд-Паркуэй, в самом центре. На одном углу здание суда, на другом кофейня «Neutral Grounds», на третьем магазин «Chapters Books & News», на четвёртом заброшенный JCPenney. Движение регулирует один из всего четырёх светофоров в центральном районе, и сейчас горит красный. Несколько пешеходов переходят шоссе 44, которое здесь — конечно же — называется Мейн-стрит. Они оборачиваются на звук приближающейся сирены.

— Уходите оттуда! — орёт им Грег. — С дороги!

Пешеходы разбегаются в обе стороны на относительно безопасные тротуары. По 44-А через перекрёсток тяжело ползёт огромная фура. Водитель машины-лихача видит её и бьёт по тормозам. Покрышки визжат на асфальте, поднимается голубой дым, остаются длинные чёрные полосы. Одна передняя шина взрывается. Колпак катится прочь, сверкая на солнце, и с грохотом ударяет в парковочный счётчик.

Машина… Jeep… что бы это ни было… идёт юзом и останавливается.

Двери распахиваются. С пассажирской стороны выпрыгивает девушка. С водительской медленнее выбирается молодой мужчина; верхнюю часть бедра у него обвязывает окровавленная тряпка, возможно бандана. У обоих ярко-рыжие волосы. Оба вооружены: девушка — пистолетом, мужчина — какой-то странной винтовкой с раструбом на конце, почти как у трубы.

— Оружие! Оружие! — ревёт Жало, выхватывая своё.

Грег обеими ногами бьёт по тормозу. Патрульку Тейлор-Сити заносит, она останавливается примерно в шестидесяти футах от Jeep — теперь почти наверняка Jeep, хотя явно не американского производства. Грег выскакивает со своей стороны, доставая оружие. Стингли открывает дверь, но не может справиться с замком ремня безопасности.

— Оружие на землю! Оба! — кричит Грег. — Бросить!

Девушка смеётся и направляет пистолет на него. Грег стреляет вверх — боится задеть пешеходов на другой стороне Мейн-стрит; многие из них снимают происходящее на телефоны.

— Брось оружие! Брось оружие!

Тара Линн Спекхоффер снова смеётся — высоко и безумно, точно разъярённая обезьяна.

Она хочет меня убить, — думает Грег. И правда хочет.

Он падает на асфальт, раскалённый необычной для октября жарой. От удара Glock вылетает у него из руки, пистолет скользит в сторону. Раздаётся странный высокий звук — позднее Грег назовёт его болтовым, сам не понимая, что имеет в виду, но зная: слово верное. Что-то проносится над ним, маленький ураган сжатого воздуха. Забелённые окна JCPenney лопаются внутрь.

Вместо того чтобы стрелять в лежащего полицейского, Рой Киннестон переводит странную винтовку на патрульную машину. От раструба к передней части автомобиля протягивается линия ослепительного огненного света. Капот взлетает и улетает прочь. Ветровое стекло взрывается внутрь. Жало всё ещё борется с ремнём безопасности, когда его голова и шея отделяются от плеч.

Киннестон, тоже смеясь, разворачивает винтовку к зданию суда. Теперь свет из ствола идёт быстрой прерывистой очередью. Огромные невидимые кулаки бьют по каменным стенам старого здания, и передняя часть рушится лавиной обломков. Пешеходы бегут, крича.

Девушка стреляет. Болт-болт-болт — звучит оружие в её руке, и людей отбрасывает, некоторых разрывает на части.

Киннестон что-то кричит и наводит винтовку — чем бы она ни была — на кофейню «Neutral Grounds». На этот раз из ствола вырывается розовато-оранжевый огонь, и кафе взлетает на воздух. Грег Кормье ползёт за своим пистолетом, всё ещё не в силах поверить в происходящее.

Фура уже миновала перекрёсток. За ней идёт бензовоз Shell — то ли водитель не замечает бойни, то ли хочет убраться до того, как станет ещё хуже. Киннестон наводит винтовку на него. Грег стреляет и видит, как мужчина дёргается, но тот тут же выпрямляется — пуля лишь задела его — и стреляет из своего оружия по бензовозу. Сцепка отрывается от тягача. Из огромной пробоины в серебристом боку цистерны хлещет бензин.

Грег обеими руками сжимает пистолет и стреляет в мужчину снова. На этот раз Киннестон падает. Винтовка выскальзывает из руки. Спекхоффер видит, как он опускается на колени, и издаёт отчаянный визг. Бензин уже течёт по её розовым теннисным туфлям.

Она поворачивается к Грегу, и тот замечает слова на её лбу. По щекам стекает красное — не кровь, думает он, а какая-то краска. Девушка поднимает оружие, но прежде чем успевает выстрелить, Грег стреляет и попадает в живот. Девчонка — она совсем молодая — отшатывается и сгибается пополам. Когда медленно, очень медленно выпрямляется, Грег видит, как на футболке расплывается кровавое пятно. Пуля попала не в центр корпуса, но близко; неплохой выстрел для человека, лежащего на животе и не понимающего, что вообще происходит.

Он ждёт, что она либо снова выстрелит, либо бросит оружие и сдастся, но вместо этого Тара поворачивается к бензовозу и раз за разом нажимает на спуск. Повторяется пустой глухой звук — болт-болт-болт — и Грег понимает, чего она добивается.

— Бегите! — кричит он пешеходам, которые стоят и смотрят на бойню, словно застыли.

Словно поднятые айфоны защищают их от всего.

— Бегите, она хочет его взорвать!

Не получается. Оружие, похоже, действует на каком-то звуковом принципе и лишь толкает цистерну дальше по Мейн-стрит. Покрышки лопаются, как петарды, в стальной оболочке появляются новые разрывы, но выливающийся бензин не загорается.

И тут из боковой улицы за развалинами кофейни выходит мужчина. На нём нелепые камуфляжные шорты и кепка с надписью НЕ НАСТУПАЙ НА МЕНЯ. В руке какой-то автоматический пистолет — возможно, Beretta, возможно что-то ещё, да какая разница.

— НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО! — орёт Грег Кормье.

Но он знает: мистер «Не наступай на меня» не послушает. Такие никогда не слушают. Грег вскакивает и бежит — не к разбитому Jeep рыжих, не к девушке-подростку с потёкшей по лицу красной краской, просто прочь. Умирать под песню «Brandy (You’re a Fine Girl)», сверлящую мозг, он не собирается.

Он не видит, как очередь мистера «Не наступай на меня» буквально вышибает девушку из теннисных туфель, но слышит ЧАУ-ЧАУ-ЧАУ его автомата — и, конечно, слышит грохот вспыхнувшего бензина. Грег бежит изо всех сил, а форма частично защищает тело, поэтому он получает лишь ожоги второй степени на кистях, руках и затылке.

Грег выживает. Мистер «Не наступай на меня» тоже. Почему-то такие типы часто выживают. Погибают ещё двадцать три человека: двенадцать на Мейн-стрит, десять в здании суда и один бездомный, устроивший маленький лагерь в заброшенном универмаге. Тридцать семь человек получают ранения; большинство — ожоги разной тяжести. Центр Хемингфорд-Хоума практически уничтожен.

Как Пернил, до-и не кеннит.

И как Дези — тот живописный приморский город на красивых террасах из камня кинна.

 

5.

 

Единственная доступная запись с камер наблюдения поступила из Первого национального банка Небраски, расположенного ниже по улице от перекрёстка, где произошла основная бойня. Джером Гейтерс и его группа просматривают её снова и снова. Проезжает Jeep; девушка смотрит в пассажирское окно, на её юном лице расплылась широкая нелепая ухмылка. Следом патрульная машина TCPD с Грегом Кормье и ныне покойным Мейнардом Стингли — с включёнными мигалками.

— Назад, — говорит Гейтерс. — Перемотай, или как это у вас называется.

Патрульная машина задним ходом исчезает с экрана. Когда снова появляется машина беглецов, Гейтерс велит полицейскому за клавиатурой остановить кадр. Из-за скорости изображение девушки смазано и выглядит призрачным, но слова на лбу прочесть можно:

МЁРТВЫМ ВСЁ РАВНО.

— Она явно под кайфом, — говорит один полицейский. — И точно не от самой жизни.

— Это не татуировка, — говорит другой. — Слова вырезаны ножом.

Киннестон и Спекхоффер сгорели при взрыве бензина. От молодого мужчины остался только один мотоциклетный ботинок, от Тары Линн Спекхоффер — медальон-сердечко с фотографией матери внутри.

— Как такое произошло? — говорит Гейтерс. — Как? И откуда они взялись?

— У меня другой вопрос, — говорит полицейский у компьютера.

Он гоняет запись туда-сюда, пока не становится видна задняя часть Jeep.

— Что же такое Binny Ding?

 

Отправить