ГЛАВА 17

Джек удачно приземляется и олимпийским спринтом несётся к Binny Ding.

Если эта штука не заведётся, мне конец. Окончательно и бесповоротно.

Но Мэр оставил ключ в замке зажигания, и Binny оживает с рёвом. Никакого тихого гудения на солнечной энергии — только полноголосый дизельный рокот и облако выхлопа, достойное стоянки дальнобойщиков. Джек видит, как на балкон высыпают трое или четверо молодых мужчин. Когда загораются фары Binny, они показывают вниз.

Джек пригибается, надеясь, что оружия у них нет, а если есть — стараясь стать как можно меньшей мишенью. Нажимает «Вперёд». Binny срывается с места. По меньшей мере у одного из них пистолет. Раздаётся выстрел, за ним — зловещее вжик пули, пролетевшей где-то совсем близко. Хочет ли Джек знать, насколько близко? Не хочет. Он хочет только успеть завернуть за угол дома прежде, чем кто-нибудь разнесёт ему голову.

Будь такой дом на американской стороне — да ещё дом мэра — вокруг стояли бы фонари с датчиками движения, и я был бы неподвижной мишенью… хотя при таком лунном свете, в общем-то, и сейчас остаюсь.

Binny скользит по гравию. Вторая пуля выбивает щепки из угла дома, и они разлетаются по капоту. Затем огромная туша дома укрывает Джека — замечательно, пусть и ненадолго.

Сколько их? Сколько «ребят» прятали рыжие волосы под шляпами-кувшинами?

Джек вспоминает, каким благодушным был за ужином Мэр Гинли, как называл себя «патриархом семейства толстяков». Сам Гинли, его жена и дочь поглощали горы еды (Джек держался с ними кусок за кусок, пока хватало сил), а Гинли рассуждал, что армии рыжеволосых бандитов ни к чему возиться с маленькой деревушкой вроде Хемфилла. И всё это время некоторые из рыжих бандитов сидели на веранде, ели вместе со старшими «ребятами» и ждали своего часа. По крайней мере, Джек так думает.

Они ждали, пока Лили сама со мной покончит?

Да, думает он. Именно этого и ждали. Потом они присоединились бы к остальным рыжим, которые движутся к Чистому морю. Инфекция куда смертоноснее COVID-19.

Джек с рёвом несётся посреди главной улицы Хемфилла. Позади слышится нарастающий вой запускающихся моторов, и он думает: рыжие заводят автобусы — Katrina, Ellen, добрую старую Becky — и сейчас бросятся следом. Он помнит, какой быстрой и манёвренной была Rebecca даже на заднем ходу, и не слишком верит, что сумеет оторваться.

— Binny Ding, можешь ехать быстрее?

— Требуется идентификация водителя, — отвечает странно знакомый голос.

— Я майор Юлия.

Ничего лучше Джек придумать не успевает. Сзади загораются фары.

Миссис Т. — эта её версия — ни за что не примет такое без удостоверения: голосового или отсканированного. А у меня его нет.

Но, чудо из чудес, принимает.

— У меня имеется форсажный режим, майор Юлия, однако одна из главных директив разрешает использовать его только при включённом автопилоте.

— Тогда включай и поехали!

Сзади фары выхватывают его из темноты, слышится ещё один выстрел.

— Я не понимаю «включай и поехали».

— Включить автопилот!

На приборной панели загорается зелёный огонёк.

— Автопилот включён.

Джека вдавливает в сиденье: Binny Ding ускоряется и вылетает во тьму за окраиной города. Фары преследующих автобусов тускнеют, а после поворота исчезают совсем.

Один из старших «ребят», наверное, по приказу Мэра поставил Binny за домом, полностью готовую к дороге, а молодые ему не мешали. Зачем? Они и представить не могли, что я на ней уеду. Обо мне должна была позаботиться Лилит. После того как развлечётся.

Binny несётся под восемьдесят, а может, и быстрее. Дорога, уходя в крутые холмы, поросшие соснами и берёзами, извивается и петляет. Рычаг управления мечется из стороны в сторону: Binny — под управлением древнего и наверняка ненадёжного компьютера — мчится быстрее, чем успевают освещать дорогу её фары. Почти как автобус Rebecca, всю дорогу до Хемфилла шедший задним ходом, только вдвое быстрее. Нет, втрое. Binny танцует вокруг выбоин и размывов, как балерина на стимуляторах, виляет и скользит. Один раз она влетает в такую глубокую лужу, что вода просачивается в кабину, и Джек с неприятной отчётливостью вспоминает: он босиком. Ремня безопасности нет; его мотает и подбрасывает, словно на палке-прыгалке. Если впереди окажется непреодолимый размыв или компьютер автопилота даст сбой, Джек либо вылетит из машины, либо окажется под ней, когда она перевернётся. Но какой у него выбор?

На пересечении с более широкой дорогой Binny останавливается, двигатель урчит. Джек прислушивается, не слышен ли высокий электрический вой жёлтых автобусов. Ничего. Пока.

— Где мы, Binny?

— Мы достигли пересечения Гладстон-Пассвей и Большой дороги, майор Юлия. На север Большая дорога ведёт к Бесконечным Снегам и Дальнему Дезою. На юго-запад — к Кингстауну, Переправе Старка и Пернилу.

Женский голос умолкает. Джек слышит ветер, а вдали — предсмертный крик какого-то маленького животного. Ноги мокрые и мёрзнут.

— Проложи маршрут до Пернила.

— Выполнено.

— Я буду называть тебя миссис Тэлбот, Binny, хорошо?

— Как скажете, майор Юлия.

— Поехали. — Потом, вспомнив кошмарную гонку на форсаже, добавляет: — Веди ты, миссис Тэлбот, у тебя явно получается лучше моего, только не слишком быстро, пожалуйста.

— Я не понимаю «не слишком быстро».

Продраться через семантические заросли — мили, километры или колёса в час? — это последнее, чего Джеку хочется после столь близкого знакомства со смертью (к тому же он весь в крови Лилит Гинли), но приходит возможное решение, основанное на тех немногих сведениях, что он знает о беспилотных автомобилях американской стороны.

— На этой дороге есть ограничение скорости, миссис Т.?

— Меня также зовут миссис Т.?

— Да. Есть ли ограничение…

— Принятая скорость на этом участке Большой дороги — сорок колёс в час.

— Тогда держись сорока. Ты вооружена, миссис Т.? Ракеты DRAGONFIRE, например? Боковых карманов я не вижу.

— Я не вооружена.

— Я так и думал. Поехали. В Пернил. Мне надо найти одного человека.

Если она ещё жива.

Миссис Т. выезжает на Большую дорогу и идёт теперь куда спокойнее. Джек то и дело оглядывается. Огней нет.

Во всяком случае, пока, — напоминает он себе.

Если преследователи появятся, придётся ускоряться. До рассвета ещё долго, а довериться автопилоту настолько, чтобы заснуть, Джек не решается — особенно при всей этой тряске и вилянии.

— Миссис Т.? Анекдоты знаешь?

— Я знаю много анекдотов, майор Юлия.

Неужели Джеку лишь кажется, что в её голосе слышится воодушевление?

— Например: сколько врачей нужно, чтобы заменить искросвет?

— Не знаю, но уверен, ты сейчас…

— Всего один, но потребуется шесть визитов. А чем отличается…

— Хватит.

— Я не понимаю…

— Остальные анекдоты, пожалуйста, оставь при себе.

— Как скажете, майор Юлия.

Через час после захода луны Джек просыпается из полудрёмы от приближающегося сзади воя. Похоже на стаю гигантских комаров, но он предполагает: на самом деле это Три Автобуса Апокалипсиса. Миссис Т. чинно идёт с совершенно законной скоростью сорок. Джек думает, автобусы движутся вдвое быстрее. Можно снова приказать миссис Т. включить форсаж; возможно, её автопилот и вправду надёжен, но воспоминание о крушении на электробайке ещё слишком свежее, а вся защита Джека — нефирменный Glock с шестнадцатью патронами в магазине.

Может, есть другой выход.

Впереди справа он замечает ограду из расщеплённых жердей и стадо крипов, которым совсем не место ночью под открытым небом, когда охотятся четырёхногие волки. Рядом каменный дом и круглый амбар Долин.

— Заезжай за тот дом, миссис Тэлбот, и погаси фары.

— Я не понимаю «погаси»…

— Выключи их. — Джеку вспоминается какой-то старый военный фильм. — Переходи на светомаскировку.

Фары гаснут. Binny пересекает лужайку, без сомнения сминая заботливо ухоженные клумбы какой-нибудь фермерской жены, и заезжает за дом. Джек слушает нарастающий комариный вой электробусов и гадает, не оставила ли миссис Т. следы, свернув с дороги. Он достаёт Glock и кладёт на бедро. Если его найдут, он будет драться.

Не находят. Автобусы проносятся мимо. Они направляются в Кингстаун? Мысль о городе вызывает в памяти песню Брюса Спрингстина «Hungry Heart». Она тут же застревает в голове.

Джек не ждёт, что здесь, в глуши, задняя дверь фермерского дома окажется заперта, и она действительно открыта. Вспоминая о крипах, которых следовало на ночь укрыть в безопасности (делай выводы, копписмен), он ожидает найти семью фермера мёртвой, и, к несчастью, этот вывод оказывается верным. Детей нет — спасибо Гану и Ганли; только фермер и его жена, оба пожилые, сидят рядом в тёмной кухне с так глубоко перерезанными горлами, что головы почти отделены от тел. Джек предполагает, что Старквезер и Фьюгейт стреляли в своих жертв, но в Долинах огнестрельное оружие редко, а боеприпасы приходится беречь.

Если только они не доберутся до тех древних арсеналов, — думает Джек. Хранилищ Древних.

Он заставляет себя смотреть на рабочие ботинки фермера: в пятнах навоза, но крепкие. Джеку нужно то, что нужно, однако стянуть обувь с мертвеца — ниже той черты, за которую он готов опуститься. В шкафу спальни находится коробка с надписью — по-английски, не на Речи — Picka Deluxe. На ней силуэт мужчины, взмывающего к кольцу в броске. Внутри пара ярко-синих высоких кроссовок, похоже ни разу не ношенных. Они напоминают Converse, которые подростком Джек занашивал до дыр. Эта пара немного великовата — покойный фермер, видимо, носил большой размер, — но лучше слишком большие, чем слишком маленькие. С лёгким чувством вины — когда нужда велит, выбирать не приходится, говорит он себе, — Джек также забирает несколько пар носков из комода, которым пользовались старина Макдональд и его жена.

Обувшись, он выходит из очередного дома смерти с мыслью: Я не Тифозная Мэри, а Тифозный Джек. Обычно он почти никогда не призывает интуицию, предпочитая ждать, пока она сама им овладеет. Но сейчас, глядя на маленькое стадо, у которого нет ни когтей, ни зубов для защиты и некуда бежать, Джек просит — и интуиция приходит.

Он кричит в темноту:

— Идите, Волки, и исполните долг! Идите и защитите это стадо!

Джек сомневается, что хоть один Волк находится достаточно близко, чтобы услышать, но глубоко в сознании будто различает ответный шёпот. Наверняка воображение, и это бедное стадо, скорее всего, съедят или оно умрёт с голоду, но если какой-нибудь пастух услышит, если придут другие, крипов уведут глубже в холмы, где будут кормить, поить и защищать от волков, бегающих на четырёх ногах.

Хотя даже четырёхногие хищники просто делают то, что велит инстинкт, — думает Джек. В отличие от рыжих, которые были…

— Одержимы, — произносит он вслух.

Услышав его голос, овцы покойного фермера, которые начали подходить ближе, шарахаются к дальнему краю загона, словно услышали предупреждающее рычание врага.

На рассвете Джек и миссис Тэлбот стоят на холме над городком, лишь немного больше Хемфилла. «Hungry Heart» по-прежнему кружит в голове, как муха, которая никак не решится сесть.

Он видит два автобуса у здания, похожего на универсальный магазин. Третий ищет его? А внизу они сейчас убивают людей? Джек предполагает, что верно и то и другое. Едва мысль успевает возникнуть, слышатся четыре раздельных выстрела, затем победный вопль.

Джек не собирается спускаться туда и останавливать бойню. Он вспоминает мудрые слова Оливера Голдсмита, процитированные не учителем английской литературы, а седым инструктором по тактике в учебной академии полиции Лос-Анджелеса: Кто сражается и отступает, тот сможет снова выйти в бой; но павший в битве уже никогда не встанет сражаться.

— Полколеса назад я видел боковую дорогу, миссис Т. На знаке было написано «Ограниченный доступ».

— Да, — отвечает миссис Т. — Эта дорога ведёт к Объекту «Норт-Сентрал Позитроникс», майор Юлия.

— Идеально. Вези меня туда.

Вместо разворота миссис Тэлбот включает задний ход. У Джека кружится голова, и он закрывает глаза, пока она не сворачивает на боковую дорогу и снова не начинает двигаться вперёд.

Колея петляет между скальными выходами и приводит на небольшую поляну. Знаки такие же:

Слева:

NORTH CENTRAL POSITRONICS

ОБЪЕКТ № 60

ПРЕДЪЯВИТЬ ПРОПУСК, ВВЕСТИ КОД

Справа:

НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ВХОД

КАРАЕТСЯ ЗАКЛЮЧЕНИЕМ ИЛИ СМЕРТЬЮ

ВЫ ПРЕДУПРЕЖДЕНЫ

Этот объект явно гораздо меньше того, где Джек останавливался возле Ривена. Неподалёку стоит жёлтый автобус; сбоку курсивом написано Rebecca. Джек останавливает миссис Тэлбот футах в сорока от него и подбегает, пригнувшись, с пистолетом наготове. Ему кажется, автобус брошен, но лучше перестраховаться, чем пожалеть.

Передняя дверь открыта, внутри никого. Есть рулевой рычаг, похожий на тот, что установлен в Binny Ding Джека, и переключатель с буквами F, N и R. Он нажимает. Ничего.

— Просыпайся, Rebecca. Это майор Юлия.

Ничего.

— Эй, Rebecca, это Джек Сойер. Супруг Софи, Теневой Королевы.

Попытаться стоило, но снова ничего. Древняя батарея Becky разряжена в ноль. Джек выходит из автобуса и приближается к Объекту № 60. Панель с клавиатурой сорвана и висит на пучке проводов, как у Ривена. Рампы нет, только наклонный проход, уходящий во тьму. Где-то глубоко по-прежнему работает оборудование, но вместо тихого, почти довольного гула, который Джек слышал в Объекте № 19, здесь в звуке есть скрежет, а время от времени раздаётся резкий визг. Джек представляет подшипники, которым давно требуется смазка.

Как и в Объекте № 19, загораются люминесцентные лампы, но эти мигают, а не горят ровно. Джеку не нравится мысль, что он может остаться там, внизу, в стигийской тьме, если оборудование этого места окончательно испустит дух, однако ему нужно оружие — если удастся найти.

Это место работает уже сотни лет, — говорит он себе. Может, тысячи. Ещё немного выдержит.

А потом думает: Но ведь именно мне повезёт настолько, что…

Он обрывает мысль и спускается дальше.

Гаража здесь нет, только вестибюль, где стоят две запылённые разобранные Binny Ding, рядом инструменты и давно брошенный CrawlyGator под толстым слоем пыли. За вестибюлем — ряд спальных кубриков с койками. Всё простое, без излишеств. Большинство комнат пусты, но в двух Джек находит скелеты: один лежит в постели, второй — просто кучка костей под сгнившей оборванной верёвкой. В конце коридора общая ванная. В одной из душевых ещё один ухмыляющийся скелет; на костях ступней резиновые шлёпанцы.

За ванной короткий коридор с раздвижной дверью в конце. Ещё одна разгромленная клавиатура висит на проводах. Джек сдвигает дверь по направляющей, внутренне готовясь услышать роботизированный крик «Охрана! Охрана!», но ничего не происходит. Объект № 19 был по меньшей мере наполовину работоспособным; этот почти мёртв. Повсюду пыль. По углам кое-где паутина.

Эта комната — оружейная Объекта № 60. Она гораздо меньше той, которую Джек исследовал за Ривеном. Боеголовок нет, а шкафы, где, вероятно, хранилось стрелковое оружие, опустошены. Недавно, думает Джек. В пыли видны следы, у одного шкафа дверь взломана и косо висит на единственной уцелевшей петле. Лом, которым какой-то рыжий подросток его вскрыл, брошен рядом. На полу одного из шкафов валяется несколько патронов, но ни один не подходит к Glock.

Большую часть ракет DRAGONFIRE тоже унесли, однако рыжие оставили четыре. Джек возвращается в вестибюль, забирает механическую подкатную тележку и катит обратно в оружейную. Осторожно укладывает оставшиеся DRAGONFIRE. Вряд ли они взорвутся от падения, но ракеты старые, так что кто его знает. Джека охватывает чувство дежавю. Это уже второй раз, когда он вытаскивает из одного из таких объектов ракеты «земля — земля». Укладывая их на тележку, он снова и снова вполголоса напевает обрывок застрявшей в голове песни.

За спиной кто-то подхватывает следующую строку.

Джек резко разворачивается, выхватывая пистолет из докерской хватки, и направляет его на женщину, которую уже видел: длинные светлые волосы, короткие шорты, усыпанные звёздами, и топ с открытым животом.

— Вечер караоке, вечер караоке, все по-по-по-по…

Голограмма всё ещё заикается. Сначала замирает, затем исчезает.

Джек прислоняется к стене, сердце колотится. Снова спрашивает себя, в каком мире вообще живёт. Когда бешеное сердцебиение понемногу выравнивается — лишь изредка проскакивает лишний удар-другой, чтобы он не расслаблялся, — Джек толкает CrawlyGator вверх по наклонному проходу, старательно не напевая. Меньше всего ему нужен ещё один испуг из-за голографической красотки.

По крайней мере, хоть что-то мне удалось вернуть к жизни.

DRAGONFIRE входят в пусковые отсеки миссис Тэлбот, а значит, при необходимости их можно будет запустить. (Наверное.) Джек велит миссис Тэлбот отвезти его обратно, почти к развилке боковой дороги с Большой. Вечно послушная миссис Т. выполняет приказ.

Джек просит её спрятаться так, чтобы с дороги не было видно, и после терпеливого объяснения того, что именно он имеет в виду под «спрятаться», устраивает машину в тупичке футах в пятидесяти-шестидесяти от перекрёстка. Затем достаёт одеяло из припасов, которыми снабдили его ребята Мэра — старшие, к счастью, не подозревавшие, что этой ночью им не суждено выжить, — и находит клочок травы, выглядящий одновременно мягким и неядовитым. Набрасывает одеяло на плечи.

— Миссис Тэлбот, предупреди меня, если автобусы поедут обратно этой дорогой.

— Я предупрежу, майор Юлия.

Джек считает их возвращение маловероятным: дело рыжих отморозков в Кингстауне либо уже закончено, либо скоро закончится. Затем они двинутся дальше, следуя длинному медленному изгибу Большой дороги к Чистому морю.

Джек заворачивается в одеяло и ложится. Если он уснёт — если уснёт, — то ожидает кошмарного повтора пробуждения под четырьмя сотнями фунтов убийцы с крашенными в красный волосами и ножом, готовым совершить coitus непосредственно перед — или во время — последнего orgasmus.

Он отключается почти сразу, и сон оказывается глубоко успокаивающим: Волки в комбинезонах стоят на страже у овец мёртвого фермера. Разрушения Кингстауна Джек не слышит. Просыпается во второй половине дня с ясной головой и отдохнувшим. Он решает, что шекспировские слова о сне, который распутывает спутанный клубок забот, были совершенно верны.

С холма над городом Джек видит: одного из двух автобусов больше нет. Но это ещё не всё — Кингстауна тоже больше нет. Рыжие сожгли его дотла. Обломки нескольких зданий ещё дымятся, а другие словно взорваны к небу.

Поработали ракеты DRAGONFIRE, а я всё проспал.

— Миссис Т., у тебя есть какая-нибудь связь с этими автобусами?

— Нет, майор Юлия.

Именно такого ответа Джек и ожидал, но легче от этого не становится. Даже если бы миссис Т. могла каким-то образом связываться с автобусами, это всё равно не сказало бы, оставили ли рыжие арьергард.

Он заряжает DRAGONFIRE в пусковую установку Binny, проверяет натяжение докерской хватки и на автопилоте медленно въезжает в то немногое, что осталось от Кингстауна. Джек настороже, ожидает выстрела из обугленных развалин домов на главной улице, хотя понимает: пулю, которая превратит его мозги в кашу, он, скорее всего, даже не успеет услышать. Утешение, мягко говоря, слабое.

Тела так и лежат на улице. Среди них женщины; юбки у некоторых задраны на лица, как саваны, и интимные места выставлены под позднее солнце. Джек предполагает, что их изнасиловали. Есть и мёртвые дети. На дальнем краю города, где Большая дорога идёт дальше к Переправе Старка, головы двух мужчин насажены на столбы. На лбах красными буквами из птичьей ягоды выведено: ПИДИ и ПУПИ — персонажи детских книжек Срединного мира, примерно как Панч и Джуди в мире Джека. По широко раскрытым глазам и разинутым ртам ползают мухи.

Джеку не хочется прикасаться к головам, но он чувствует, что должен. Смачивает ладони слюной и стирает издевательские слова с холодных лбов. Остаются красные разводы, с которыми уже ничего не сделать, но хотя бы надписи исчезают.

Всех я, может, и не убью, но мёртвым этого города обещаю: убью столько, сколько смогу. К чёрту правосудие, к чёрту суды. Старые истории о Роланде хотя бы в одном были правы. В этом мире есть только один закон — закон оружия.

Он сдаёт на миссис Т. назад к оставшемуся автобусу и забирается внутрь. Как и предполагал, свет в салоне не горит, примитивные органы управления не отзываются. Как Rebecca, Ellen стоит мёртвая. Джек возвращается на водительское место в Binny и напевает: «Каждому нужна рука помощи, каждый хочет встать за себя».

— Хотите, я подхвачу гармонию, майор Юлия? — спрашивает миссис Тэлбот.

— Ты знаешь слова?

— Нет, но, если вы их сообщите, я запишу. Вы поёте в соль. Я могу вести гармонию в си или ре, что образует чистую квинту.

— Если ты так говоришь, миссис Т.

Вспомнив голографическую девицу с пинапа, Джек добавляет:

— Вечер караоке, вечер караоке, все поют.

— Если вы так говорите, пусть будет так, майор Юлия.

— Но не сейчас. Перед отъездом мне нужно кое-что сделать.

Он отключает автопилот и ведёт машину к краю маленького центра Кингстауна, останавливаясь между столбами с отрубленными головами. Джеку тяжело оставлять мёртвых непогребёнными, но пора ехать. Однако кое-что он всё-таки может сделать. Разворачивает миномёт, пока прицел не ложится на жёлтый автобус, и нажимает спуск. Снова тянется идеально прямая полоса выхлопа, затем Ellen подбрасывает футов на десять, и она оседает обратно, уже в огне. Удовлетворение не полное, но для начала сойдёт.

Когда Кингстаун остаётся позади и они снова едут по волнистым холмам Спуска, Джек сообщает миссис Тэлбот слова песни «Make a Stand». Большую часть он помнит, остальное придумывает на ходу. И по Большой дороге к Переправе Старка, пока Джек высматривает последний жёлтый автобус, они с миссис Тэлбот поют балладу о том, как одиночество толкает людей на дурные решения.

Когда закат окрашивает западное небо, Джек находит зажиточную с виду ферму с тремя круглыми амбарами вместо одного. В дом он заходить не хочет: не желает увидеть, что (кого) там может найти. Вместо этого въезжает в один из амбаров и ужинает из щедрых запасов, которыми его снабдили люди Мэра.

— Миссис Тэлбот, далеко до Переправы Старка?

— Сто колёс.

Джек прикидывает. Если держаться старого ограничения Большой дороги — сорок колёс в час — и выехать вскоре после рассвета, они доберутся до Переправы Старка задолго до полудня.

— А оттуда до Пернила?

— Двести пятьдесят колёс от Переправы Старка до Пернила, но там есть трамвай, майор Юлия. Возможно, он ещё работает.

— Я останусь с тобой, миссис Т. Если, конечно, у тебя не кончится энергия.

— Дизельное топливо — семьдесят процентов, майор Юлия, и все мои солнечные элементы, кроме двух, в настоящий момент исправны. Желаете полный диагностический отчёт?

— Не надо. Завтра научу тебя брать гармонию в «Racing in the Street».

На это миссис Тэлбот ничего не отвечает, и Джеку приходится напомнить себе: его партнёрша по пению — машина. И больше ничего.

Из-за дневного сна Джек долго не засыпает и после восхода луны, слушая охотников и добычу в деревьях и высокой траве Спуска, но в конце концов решает, что нужно возвращаться к нормальному режиму. Для этого он устраивает постель из сена в одном из стойл амбара. Работа напоминает ему о ветшающем амбаре Mail Pouch в Небраске, и Джеку вдруг отчаянно хочется заснуть там, в глубине той сельской местности, где он родился. Он никогда не понимал, как сильно любит Америку, пока не оказался вынужден её покинуть. Шумная, спорящая, часто опасная — и всё равно прекрасная.

Можно было бы попытаться перескочить, если бы не страх, что Глотка почувствует его и втянет в себя. Джек боится не того, что там умрёт. Боится, что останется жив.

— Миссис Тэлбот, у тебя есть сигнализация от незваных гостей?

— Да, майор Юлия. Включить?

Джек думает, не назвать ли Binny своё настоящее имя, но в том, чтобы оставаться майором Юлией, есть какое-то странное утешение. Почему — он и сам не знает.

— Да, пожалуйста.

Он переходит на Речь, хотя миссис Т. прекрасно говорит по-английски.

— Настрой на хьюмов.

Софи со своего обычного места спрашивает:

— Почему ты так сказал?

Джек понятия не имеет. Рыжих деревенщин он точно не боится; интуиция — очень сильная интуиция — подсказывает: они стекаются из маленьких городков, с ферм и ранчо к северо-востоку от Выжженных земель. Собираются вместе, скорее толпой, чем армией, и движутся к более крупным и богатым целям вроде Дези и небольших городов Таварес и Лайтер-Хиллз.

На вопрос Софи он не отвечает. Только желает ей спокойной ночи и говорит, что любит её. Ему снится Софи такой, какой она была в день их союза: белое атласное платье, кружевная пена на лифе, золотые волосы вокруг сияющего лица. И больше всего — глаза.

Её голубые глаза.

Неизвестно сколько времени спустя Джека будит тихое, почти крадущееся шуршание. Бумага. Он вытаскивает Glock из докерской хватки и выходит из стойла, ступая бесшумно и стараясь не вспугнуть незваных гостей, пока не успеет глипнуть, сколько их.

Увидев в проёме открытых ворот тёмный угловатый силуэт Binny, Джек поднимает пистолет и велит миссис Т. включить свет. Загораются фары и верхние прожекторы. В грузовом отсеке, стоя на задних лапах и держа передними свёрток с мясом, обнаруживается трокен — чаще его называют билли-бамблером. Джек поражён. Он никогда прежде такого не видел; ему говорили, что они чрезвычайно редки, если вообще ещё не вымерли. Глаза с золотыми ободками бесстрашно смотрят на Джека. Бамблер продолжает ковырять когтями бечёвку, которой перевязан свёрток.

— Вот это да, — тихо говорит Джек. — Смотрите, кого я нашёл. Или кто нашёл меня.

Бамблер замирает. Уши поднимаются, затем он снова принимается за верёвку. Делает это на удивление деликатно. Собака не стала бы возиться с разворачиванием — просто прогрызла бы бумагу.

— Помочь?

Бамблер снова застывает. Джек подходит, ожидая, что пушистое существо — весит оно, должно быть, не меньше тридцати фунтов — бросится прочь со свёртком или без него. Но нет. С некоторой опаской Джек очень медленно протягивает руку, допуская, что его могут укусить. Вместо этого бамблер отдаёт ему пакет. Лапы при этом слегка дрожат, напоминая руки дедушки Джека в последние годы его жизни. Шерсть на морде у бамблера белая. Глаза яркие, но в уголках слезятся. Старичок.

Джек развязывает бечёвку и отгибает бумагу. Сам он ужинал бараниной и фруктами. В этом пакете — толстые ломти ветчины. Один он протягивает бамблеру, который по-прежнему стоит на задних лапах, опираясь на свёрнутый пружиной хвост. Тот берёт мясо и начинает жевать. Глаза с золотыми ободками не отрываются от Джека, который и себе берёт ломоть ветчины.

— Назовём это полуночной закуской, — говорит он. — Который бы сейчас ни был час.

Медленно, чтобы не напугать гостя, Джек кладёт раскрытый пакет с мясом на приборную панель и возвращается на соломенную постель. Он думает о том, как специально приказал миссис Т. поставить сигнализацию на хьюмов… причём сказал это на Речи. Какая-то часть его ожидала появления билли-бамблера и знала, что сирена миссис Тэлбот отпугнёт голодного старика? Джек не знает, да и не особенно хочет знать. Сейчас, когда ему отчаянно нужно хоть одно доброе знамение, он принимает это именно за него.

Утром его уже не будет, — думает Джек. Когда звери, которые охотятся на такое старое существо, уползут обратно в свои норы.

Но проснувшись, он обнаруживает бамблера спящим на пассажирском сиденье миссис Т. Тот свернулся клубком, прижав морду к хвосту-пружине. Мяса нет, но остальные припасы — люди Мэра положили их вдоволь — не тронуты. Теперь Джек замечает, какая у бамблера клочковатая шерсть и какое худое тело под ней.

Стоит половицам скрипнуть под ногами Джека, как бамблер мгновенно просыпается, встаёт на задние лапы, настораживает уши. Наблюдает, как Джек роется в грузовом отсеке и достаёт четыре сваренных вкрутую яйца. Джек садится на водительское место, снова ожидая, что бамблер убежит, но тот остаётся. Глаза прикованы к яйцам. Джек очищает одно, бросая скорлупу в грузовой отсек миссис Т., и протягивает бамблеру. Тот целиком засовывает яйцо в рот, на миг демонстрируя грозное кольцо зубов. Щёки раздуваются, пока он жуёт, и Джек невольно фыркает от смеха. Чистит яйцо себе, жалеет, что нет соли, думает: нужда заставит — и откусывает. Даже без соли вкусно. Взгляд бамблера остаётся прикован к оставшимся яйцам.

— Одно тебе, одно мне, — говорит Джек. — Всё поровну. Как тебе такой порядок?

Бамблер продолжает смотреть на яйца. Джек слышал, что бамблеры умеют говорить, но этот старичок молчит. Хотя по-своему всё-таки отвечает: протягивает короткие лапы с коготками на концах — дай.

— Понял тебя, — говорит Джек.

Чистит яйцо и отдаёт ему.

10.

Джек снова ожидает, что бамблер кинется прочь, когда миссис Тэлбот заводится и дизельный мотор начинает громыхать, но тот лишь прижимает уши к голове и приседает на пассажирском сиденье, впившись когтями. Миссис Т. сдаёт назад и разворачивает солнечные панели. Когда дизель наконец умолкает, бамблер поднимается и с живым интересом оглядывается.

— Хочешь прокатиться? — спрашивает Джек.

Тот смотрит на него и склоняет голову набок.

— Попробуем, — говорит Джек и по кругу выводит миссис Т. обратно к главной дороге. — Только спрыгивай, если увидишь, что мы уезжаем слишком далеко от твоей норы или как вы это называете.

Нет у него никакой норы, — думает Джек. Он бродяга, как и я.

Интуиция или принятие желаемого за действительное? Джек не знает, но от спутника он точно бы не отказался, даже если тот останется ненадолго и в основном ради еды.

У выезда с фермы он останавливается, выключает миссис Т. и выходит справить утреннюю нужду, заодно мечтая сбрить седую щетину с лица. Мысль о том, что такая небритость теперь считается символом мужественной привлекательности, по-прежнему ставит его в тупик. Видимо, он просто старой школы и уже не изменится.

Бамблер спрыгивает — для старика он вполне проворный — и поднимает лапу в высокой траве в нескольких футах от Джека, занятого тем же.

Так, — думает Джек. Больше никакого «оно». Это он.

Закончив, бамблер снова запрыгивает в Binny и устраивается так, словно машина принадлежит ему, ожидая, когда Джек сядет и поедет. Что Джек и делает, однако сначала предупреждает:

— Только учти: мои дорожные приятели имеют привычку погибать.

11.

Переправу Старка тоже разгромили. Остановка трамвая ещё дымится. Единственный вагон перевёрнут и взрывом разломан пополам. Рядом на боку лежит роботизированная пожарная машина. И то и другое, предполагает Джек, уничтожено ракетами DRAGONFIRE. Но худшее совсем не это.

Смысл существования Переправы — или бывший смысл — железнодорожный узел. Ржавая паутина путей расходится во все стороны. Несколько хозяйственных построек уцелели, но вокзал превращён в бессмысленную груду дерева, а соседний загон набит телами. Горожан — тех, кто не успел спрятаться или сбежать, — согнали сюда, как скот, для которого и предназначался этот загон. Потом расстреляли всех разом. Джек не хочет представлять бойню и не может не представлять. В голове всё время звучат очереди автоматического оружия, а лёгкий ветер уносит запах сгоревшего пороха. Когда это случилось? Пока он прошлой ночью спал в амбаре? Нет. Наверное, раньше — когда он осматривал остатки Кингстауна.

Он смотрит на бамблера и видит почти человеческий жест: тот прижал лапы к морде.

— Знаю. Пахнет ужасно.

Мёртвых Кингстауна Джек оставил, но эту человеческую груду не хочет бросать гнить под солнцем. И не может перестать воображать, как их загоняли сюда — наверняка обещая, что людей просто подержат в загоне, пока рыжие не уйдут, что всё будет хорошо, всё будет хорошо.

Он осматривает хозяйственные постройки; бамблер наблюдает с пассажирского сиденья миссис Т. В одной ничего нет, кроме куч изъеденных молью комбинезонов. В другой стоят ржавые бочки с нанесённым трафаретом словом на Речи, которого Джек не понимает. Он отвинчивает крышку сверху, чувствует знакомый сладковатый запах — и вдруг (магия Долин) может прочитать надпись.

ЭТАНОЛ.

Он выгружает из миссис Тэлбот свои пожитки — бамблер наблюдает с интересом, — потому что не хочет, чтобы свёртки испачкались ржавчиной, хотя большая часть еды упакована. Затем загружает четыре бочки и проезжает недалеко до того места, которое против воли уже называет про себя убойной площадкой. Без всякого удивления Джек замечает на одной из жердей ограды лозунг Роя Киннестона, только на Речи: МЁРТВЫМ ВСЁ РАВНО. Он перетаскивает бочки внутрь по одной, стараясь не наступить ни на одно тело. Видит малыша, прижимающего к груди улыбающуюся куклу клоуна Лимми, и глаза наполняются слезами.

У трёх бочек Джек отвинчивает крышки и опрокидывает их, позволяя этанолу с бульканьем растекаться по земле, а местами и по телам, пропитывая рубашки и штаны. Четвёртую открывает, но оставляет стоять посреди загона. Возвращается к миссис Т., отъезжает на расстояние, которое хочется считать безопасным, и заряжает миномёт DRAGONFIRE.

— Сейчас будет громко, — предупреждает он бамблера.

Сам закрывает уши ладонями, надеясь, что тот повторит. Но бамблер только смотрит на него яркими глазами.

— Ну, тогда сам решай.

Сейчас он удерёт в холмы.

Джек наводит пусковую установку на стоящую бочку и нажимает спуск. Белая полоса выхлопа — затем взрыв. Билли-бамблер отшатывается от грохота и прижимает лапы к голове, но с сиденья не убегает. Огонь быстро расползается, однако Джек не остаётся смотреть и не хочет чувствовать запах горящей плоти. Он выезжает из города по Большой дороге, теперь направляясь к Пернилу.

Далеко уехать не успевает: из глаз сами льются слёзы. Можно остановиться или включить автопилот миссис Т. Джек выбирает остановиться, потому что всё случившееся с тех пор, как он покинул Дези, (дурацкая затея, скажи верно) обрушивается разом: перескоки на американскую сторону; рассказ о том, как Чарльз Старквезер забил младенца прикладом дробовика; конец Пея Орвилла; второй конец Дейла Гилбертсона; град камней, когда Глотка тащила его к себе; болезнь после электрошокера; Лилит с ножом и её потребностью; мёртвые… и мёртвые… и мёртвые.

— Это должна была быть просто короткая поездка, — говорит он. Бамблеру, миссис Т. или самому себе. — Pasear. Просто глипнуть Глотку и… ну…

Он закрывает лицо руками и начинает рыдать. Кажется, его разрывает на части. Джек слышит собственный голос:

— Хватит, Софи. Пожалуйста, хватит. Больше не могу.

Что-то касается его щеки. Почти ласка. Нет, именно ласка. Джек опускает руки и поворачивается, почти ожидая увидеть Софи, но это бамблер. И хотя дело наверняка лишь в слезящихся старых глазах, кажется, будто тот тоже плачет от сочувствия. Джек смеётся и гладит спутника по пушистой голове. Делает это не думая и совершенно не опасаясь кольца маленьких стёртых зубов.

— Как же мне тебя называть? — спрашивает он, хотя, похоже, уже знает.

По крайней мере один его дорожный приятель не погиб, хотя наверняка бывали времена, когда старый друг из школы Тэйер, вечно при галстуке, предпочёл бы именно такой исход.

— Будешь Ричардом, — говорит Джек. — Пока наши дороги не разойдутся, для меня ты Ричард. Миссис Тэлбот, трогаемся.

— Я не понимаю выражение «трогаемся», майор Юлия.

Джек снова смеётся и вытирает лицо.

— Знаю, что не понимаешь. Знаю. Хочешь спеть?

— Да. Какую песню вы желаете?

— Может, «Bringing in the Sheaves»? Отец её пел. Начинается так: Сеем утром, сеем семена добра…

Вскоре они уже поют вместе, а Ричард сворачивается на пассажирском сиденье и засыпает.

Назад: ГЛАВА 16

Дальше: ГЛАВА 18