ГЛАВА 15

— Кто ты будешь? Кто ты будешь?

Джек оглядывается в поисках говорящего. Голос не может быть знакомым, если Джек вернулся в Срединный мир и оказался в Меджисе — статуя ясно это подтверждает, — но почему-то кажется знакомым.

Здесь ночь, как и на севере Небраски. Широко шагающий к нему мужчина носит потрёпанную шляпу-кувшин с отогнутым и приколотым спереди полем, столь же потрёпанный кожаный жилет с серебряными кончо и большой пистолет в наплечной кобуре, которую в этом мире называют докерской хваткой.

— Ты ли он? Ты ли тот человек из Внешнего мира, про которого Мейв сказала, что придёт?

Мужчина подходит ближе. Джек видит: одна из серебряных бляшек на жилете не кончо, а звезда шерифа. Это не Дейл — когда Джек видел Дейла в последний раз, тот лежал без головы, мёртвый, на главной улице Ривена, хотя Манни, возможно, с тех пор достойно его похоронили, — но мужчина похож на Дейла… или, во всяком случае, ощущается похожим.

Перед Джеком большая городская площадь в процветающей северной области бароний Западья. Темно, но, когда мужчина подходит ближе, Джек узнаёт констебля Дестри из Пернила — того самого, который напоминал ему Дейла Гилбертсона. И всё же это не может быть Пернил. Статуя, знаменитая во всех известных уголках Долин, не оставляет сомнений: это Меджис. Да и в Перниле не было ничего настолько величественного, как городская площадь: только водонапорная башня да полуразвалившийся фонтан.

Дестри останавливается перед Джеком и протягивает руку.

— Приветствую тебя, человек из Внешнего мира. Для немногих ты пришёл слишком поздно, но, может статься, для многих ещё вовремя.

— Манни? — спрашивает Джек, пожимая руку Дестри. Он понимает, что, наверное, звучит глупо… но в своё оправдание может сказать: путь был долгим. И он болел.

— Для многих, для многих, — отвечает Дестри. — Дела, разве не понимаешь.

Джек понятия не имеет, о чём говорит констебль Дестри. Кроме того, на звезде, которую тот носит, несмотря на потускневший металл, отчётливо выгравирована роза. Значит, это звезда шерифа, а не скромный значок констебля, который был на Дестри при их первой встрече.

Джек понимает, что всё ещё чувствует притяжение Глотки. Слабое, но оно есть — словно далёкий фоновый гул. А затем понимает ещё кое-что.

— Вы не он. Верно?

Дестри улыбается и большим пальцем сдвигает шляпу назад. Джек смотрит мимо него и видит горожан — намного больше, чем было в Перниле или Ривене, — стоящих на деревянных тротуарах вокруг площади. Они встревожены. Женщины держатся парами, цепляясь друг за друга. Женщин больше, чем Джек видел с тех пор, как покинул Дези.

— Ты думаешь о моём брате. — Улыбка меркнет, затем исчезает. — Брате-близнеце.

Близнецы в Срединном мире нынче идут по дешёвке, — думает Джек. Говорю истинно.

— Я Мозес. Большинство зовёт меня шериф Моз. Моего брата зовут Аарон. Звали. Мы оба пошли служить закону, и я всё забываю, что он мёртв. Потом вспоминаю, и боль начинается заново. Прости, сэй, дай мне минуту. — Мужчина закрывает глаза ладонью и издаёт одно сдавленное рыдание. Теперь Джек видит: волосы под шляпой Моза Дестри светлее и длиннее, чем у его брата-близнеца. — Прошу прощения.

— Он мёртв? Вы уверены? Когда я видел его в последний раз, он был в полном порядке.

— Айе, ушёл на поляну.

Значит, Мэри, скорее всего, тоже мертва.

Вывод логичный — настоящий вывод копписмена, — но Джек почему-то не вполне в него верит.

Он замечает: два здания на площади выгорели до основания. В Меджисе Джек не был давно — не меньше шести лет, — но думает, что одно из погибших зданий было мясной лавкой. Второе, возможно, лесопилкой. Благодаря реке Меджис всегда был оживлённым торговым центром. Фермеры здесь богаты — или были богаты, — а множество приезжающих и уезжающих ездоков Спуска поддерживают бары и салуны, которые шумят и грохочут почти каждую ночь, кроме субботнего Саббата.

Сердце несётся по бурным порогам аритмии, и Джек хватается за основание статуи высотой по грудь, чтобы не упасть.

— Что с тобой? — спрашивает Дестри. — Тебе нужен костоправ? Надеюсь, нет — он у Хольвеев.

Джек понимает: здешнее cracker — сокращение от bone-cracker, «костоправ», то есть лекарь.

— Мне станет лучше. Что здесь произошло? Это тела?

На противоположной стороне площади перед гостиницей «Добрый отдых» лежит ряд фигур под простынями. Возле одной на коленях стоит плачущая женщина.

— Айе, — говорит Дестри. — Молодёжь из дальних краёв устроила убийства и пожары. — Он понижает голос. — У них были ружья. А у одного — шланг к баку за спиной. Из шланга шёл огонь, как у дракона. Одного мы убили — сына Рейтана Ричардсона, — остальные ушли присоединяться к другим.

На этот раз Джек не удерживается за основание статуи, и только Моз, схвативший его за руку, не даёт упасть.

— Нехорош ты, совсем нехорош. Тебе нужны еда и отдых, если уж не костоправ. Пойдём к Мейв, хочешь?

Вместо того чтобы спрашивать, кто такая Мейв — он слишком устал и дезориентирован, — Джек позволяет вести себя через площадь, мощёную камнем и расписанную выцветшими сценами шахтёрского дела, земледелия, скотоводства и речных перевозок. Когда они приближаются к ряду накрытых тел, горожане начинают хлопать. Джеку кажется, что уже глубокая ночь, однако, похоже, вышел весь город, и теперь сотни жителей Меджиса преклоняют колено и прикладывают сжатые кулаки ко лбу.

Джека потрясают негромкие голоса: Да будет тебе хорошо, Долгих дней и приятных ночей, Добро пожаловать, сэй, добро пожаловать. Но по-настоящему холод пробирает его лишь тогда, когда мужчина в вельветовом пиджаке поверх ночной рубашки прикладывает одну руку ко лбу, другой закрывает глаза — словно увидел нечто слишком яркое, чтобы смотреть, — и произносит:

— Приветствую тебя, Джейсон!

Господи, — думает Джек. Господи милосердный, во что же я влез?

Шериф Моз уводит Джека от накрытых тел. Джек понятия не имеет, что здесь случилось, кто такая Мейв и какое всё это имеет отношение к нему, но он научился доверять своей интуиции… которая, как он считает, осталась в нём от Талисмана, некогда побывавшего у него в руках.

— Сколько горожан погибло?

— Семеро. Когда мальчишку Ричардсона уложили, остальные из их шайки убежали.

— Кто его уложил? Вы?

Дестри кивает.

— Айе. Не хотел, никогда в жизни не хотел. По общему мнению, хороший был мальчик, всего четырнадцать, говорят, но именно у него был шланг, который плевался огнём. Сжёг кафе. Сжёг мясную лавку Синдиката — губернатору Янгбладу это не понравится, ох нет. Мальчишка Ричардсон уже поворачивал к кооперативу и Церкви Гана, когда я его застрелил. Другой подхватил бак со шлангом. Потом они ушли на север, в Малый Меджис, и там устроили новую бойню. Гелиостанции не работают, но с южным ветром я чувствую запах гари. Ни шерифа, ни констебля, чтобы их остановить, — думаю, они спалили то место дотла. Знаешь Малый Меджис?

— Нет, только слышал. Меджис — самое северное место, где я когда-либо бывал. Который из них молодой Ричардсон?

Дестри указывает на пару сапог ездока Спуска, торчащих из-под края простыни.

— Вот он. Рейф Ричардсон. Хороший мальчик, просто сбился с пути. Как подумаю, что я убил почти ребёнка! — Он закрывает лицо растопыренной ладонью, пряча гримасу боли. — Но что мне оставалось? Он собирался сжечь церковь!

Несколько горожан согласно бормочут.

— Покажите лицо, — говорит Джек, сам не вполне понимая зачем.

Дестри отгибает простыню. Под ней лицо подростка, ушедшего на поляну ещё слишком юным, чтобы бриться. Пуля вошла точно в середину лба. А выше — и Джек не удивлён, потому что интуиция знала всё с самого начала — страшная копна волос, будто залитая кровью. Толпа, успевшая приблизиться, при виде этого отступает; некоторые делают Знак Гана.

— Видишь? — спрашивает Дестри. — Видишь, что мальчишка с собой сделал?

Джек погружает пальцы в липкую массу и сжимает прядь волос мёртвого мальчика. Когда он разжимает кулак, пальцы измазаны багрянцем, но это не кровь. Запах одновременно едкий и сладкий.

— Птичья ягода, — говорит Дестри. — На Спуске растёт дико, как тебе, может, известно. Днём кажется, будто сама земля кровоточит.

Он обводит рукой окрестности. В темноте Джек ничего не видит, да и не нужно. В Дези кусты птичьей ягоды растут повсюду — название оттого, что плоды едят только таффи-птицы и овки. Повсюду, кроме модного сада Янгблада. Такую сорную дрянь среди своих экзотических цветов тот терпел бы не больше, чем Дейл Гилбертсон одуванчики на газоне дома в Хемингфорд-Хоум.

— Эти хулиганы красят ей волосы, так и есть, — говорит женщина средних лет в сетчатом чепце. — В красный.

Джек понимает не всё, но понимает, почему Рейф Ричардсон — и хулиганы вместе с ним — красят волосы. Рой Киннестон — рыжий от природы, как и Чарльз Старквезер, его бог убийства. Теперь другие меняют цвет волос, чтобы походить на Киннестона. Или в его честь. Он их бог?

Интуиция шепчет: да, и да, и да.

— Можешь пройти ещё малость? — спрашивает Моз Дестри. Джек снова кашляет. — Дом Мейв через две улицы. Четверть колеса, может.

— Да, если пойдём медленно.

Дестри ведёт его с площади по улице небольших, но приятных домов: одни деревянные, другие из самана, который в этой части Срединного мира называют грязекамнем. Над головой крест-накрест тянутся провода искросвета — словно гости из другой эпохи. По обеим сторонам улицы стоят величественные вязы. Джек думает: Янгблад отдал бы глаз хотя бы за одно такое дерево в своём саду.

— Кто посадил этих дедов? — спрашивает он.

— Деды да бабки скажут тебе, что их посеял сам Роланд из Гилеада, но по летописям старых времён — тем, что сохранились, — он тогда был всего лишь влюблённым юношей и деревья его не занимали. А вот то, что он действительно посеял, умерло во чреве девушки по имени Сюзан, которую сожгли заживо. Как Миллер тебя назвал? Джейден?

— Неважно, как он меня назвал. Расскажите о брате.

— Хороший был человек. Да хранит его Ган всегда.

— Как вы узнали, что он умер? По гелио?

— Не-а, не-а. Хулиганы их валят, а джинг-джанг — телефо — между нами ещё работает. Знаешь телефо?

— Очень хорошо.

— Кто-то позвонил мне в управление шерифа. По выделенной линии. Знаешь выделенную линию?

— Кажется, да.

— Женщина. Не знаю кто.

Это была Мэри, — шепчет интуиция Джека. Не знаю как и почему, но это была она. А Мэри Кли, пришедшая из Нью-Йорка 1976 года, безусловно, узнала бы телефо с первого взгляда.

— Но я уже знал, — тяжело говорит шериф Моз. — В ту же минуту, как это случилось. У нас с Аароном всегда так было. Он обожжётся о плиту — я кричу «ай». Мне что-нибудь попадёт в глаз — он начинает тереть свой. Близнецы, понимаешь. — Он делает паузу и добавляет: — Мейв тоже знала. Конечно знала.

Джек не спрашивает, кто такая Мейв: чувствует, что скоро выяснит.

— Мне очень жаль вашего брата.

— Спасибо-сэй. Женщина, которая звонила, просила помощи. Спросила, не 911 ли это, а я ответил, что не знаю никакого 911. Она сказала дурное слово и повесила трубку. Откуда ты пришёл? Можешь сказать?

— Я называю это американской стороной. Слышали о такой?

— Не могу сказать, что слышал. Это часть Нью-Орка?

— В некотором роде, — отвечает Джек. Остатки сил хочется беречь для ходьбы. — Ещё далеко?

— Недалеко. Хочешь передохнуть?

— Только минуту. — Джека сгибает такой сильный приступ кашля, что он складывается пополам, но есть и хорошая сторона: на ладони, прикрывающей рот, нет крови, и во рту не появляется её вкус. Тёмные пятна на руках бледнеют или уже исчезли совсем.

— Ты разве не чувствуешь беду? От Выжженных земель?

Глотка находится лишь на краю Выжженных земель, но придираться к такой мелочи не стоит.

— Чувствую. Слабо. Как гул. Чем ближе, тем сильнее. А когда подойдёшь совсем близко — а я подошёл… — Джек качает головой. — Там оно становится свирепым.

Дестри смотрит широко раскрытыми глазами.

— Ты был у Разлома? И выжил?

— В Ривене его называют Глоткой. Но да.

— Он дремал. Что-то его разбудило.

Да. Киннестон и Спекхоффер. Но думаю, и я сыграл свою роль, сам того совсем не желая.

— Это похоже на тонкое место, — говорит Джек. — Знаете про тонкие места? Такие участки, где реальность словно… не знаю… истёрлась? Одно есть недалеко от Дези. Каньон Айболт. Знаете…

— Айе, айе, тонкие места знаю хорошо. Был у входа в Айболт, но ближе не ходил. Глупец, который забредёт туда, назад не возвращается. Совпадает с тем, что знаешь ты, сэй?

— Да.

— Одни говорят, такие места естественны — как родники или водовороты. Другие — что это ещё одна оставшаяся пакость Древних. Но этот Разлом не тонкое место. Тонкие места могут звать, но голоса у них слабые и молодёжь они не превращают в бесов-разбойников. Совсем малые, похоже, невосприимчивы, а вот подростки — нет.

Джеку это кажется логичным. Старквезеру ещё не исполнился возраст, с которого можно голосовать, когда он начал убийства, а его подружка Кэрил Энн была ещё моложе — возможно, только поступила в старшую школу. По словам Джимми Клэнтона, не имеющего отношения к певцу, Рой Киннестон и Тара Линн Спекхоффер примерно того же возраста.

Дестри продолжает:

— Когда Разлом — то, что ты зовёшь Глоткой, — проснулся, на подростков особенно подействовало то, что он посылает. Они покрасили волосы птичьей ягодой…

— И девочки, и мальчики?

— Яр.

В этом тоже есть определённая логика: подростки всегда уязвимы перед модой и повальными увлечениями. Некоторые из них — школьные расстрелы, теракты смертников — бывают жестокими. Джеку не нравится мысль, что подростки Срединного мира стали последователями Киннестона и Спекхоффер, а значит — той силы, что идёт из Глотки, но поверить во что-то другое трудно.

— О скольких подростках речь? — спрашивает он. — В городе, на фермах и ранчо?

— Надо считать и пришлых, — говорит Моз. — Подростков с плоскодонок и барж, тех, кто работает в шахтах. Наверное, шестьдесят из Меджиса, ещё шестьдесят-семьдесят со Спуска, с реки или с ферм и шахт к северу от Меджиса и Малого Меджиса.

— Они все собрались вместе?

— Айе, целой лавиной. В городе есть несколько винтовок и револьверов, некоторые ещё работают. Когда из домов вокруг площади начали стрелять, они ушли, хотя оружия у них было больше. Побежали как крысы, скажу тебе.

Может быть, — думает Джек. А может, им просто было куда идти. Может, они хотели догнать Киннестона и Спекхоффер. А это ведёт их к Пернилу… потом обратно к Ривену…

Они снова идут. Горожане — может, не все, но многие — следуют на почтительном расстоянии.

— Откуда подростки взяли оружие? Не только ружья, но и огнемёт?

— Так это у вас называется? Огнемёт, как Великий Червь, Король Скорби, в старых сказаниях?

— Да.

— У них были и электрические повозки, и картомобили.

Разумеется, — думает Джек.

— Есть места, где такое можно найти, — говорит Моз. — Опасный мусор, оставленный Древними. Их называют объектами или… — Он произносит слово тщательно, словно за ошибку могут наказать: — Ар-мо-ри.

Джек кивает.

— Я видел одно такое место.

Трамвай Дези уничтожен, но, возможно, где-то ещё продолжают ходить другие. Над улицей, по которой они идут с Дестри, крест-накрест тянутся провода искросвета; некоторые аварийные робомашины всё ещё действуют. Насколько Джек знает, именно такие робопожарные могли не дать центру Меджиса выгореть дотла, когда через него прошли подростковые налётчики.

— Не знаю, где и как они достали оружие, — говорит Дестри, — но думаю, в этих арсеналах. Волосы красят в красный, в честь хозяина, наверное, а потом… — Он пожимает плечами. — Ты видел. Хулиганы. Вот мы и пришли.

Он останавливается перед аккуратным кирпичным домом, который совершенно не выделялся бы во Френч-Лэндинге: красная черепица, штакетник, цветы по обе стороны дорожки к двери.

— Мейв понимает такие вещи. Она скажет, что тебе делать.

— Хотелось бы, чтобы хоть кто-нибудь сказал, — отвечает Джек. Что бы ни сообщила эта Мейв, первым делом, по его мнению, нужно найти Мэри Кли. Если она ещё жива.

В заборе есть калитка. Дестри открывает её и ведёт Джека по дорожке, выложенной кирпичом «ёлочкой». Дверь распахивается, и наружу, опираясь на две трости, ковыляет самая маленькая и самая старая женщина, какую Джек когда-либо видел. Пальцы, сжимающие трости под рукоятями, так искривлены артритом, что похожи на обточенные водой коряги. Сетчатый чепец обрамляет лицо — сплошную реку морщин. Там, где кожа не белая, как пергамент, под сморщенными мешками вокруг глаз лежат красные пятна; они тянутся и по одной отвислой щеке к дряблой шее. На лбу открытые язвы, густо намазанные какой-то пастой.

Я смотрю на радиационные ожоги, — думает Джек. Знать этого он не может, но интуиция сильнее, чем когда-либо.

Она доходит до края крыльца, наклоняется над ступенями и роняет трости. Джек бросается вперёд и ловит её. Даже ослабевшему ему нетрудно удержать старуху: она словно маленький мешок, набитый палочками и перьями.

Она назовёт меня Джейсоном, — подсказывает интуиция. Как тот человек на площади.

Но старуха не называет его Джейсоном. Обнимает его тощими руками, тоже покрытыми язвами, за шею и шепчет:

— Я Мейв Куиллер, пришедшая из Малого Меджиса. Я знала, что ты придёшь, и вот ты здесь.

Она улыбается Джеку ртом, где осталось несколько зубов, и добавляет одно-единственное слово:

— Копписмен.

Кухня Мейв Куиллер маленькая и аккуратная, под стать дому снаружи. Небольшая дровяная печка стоит на кирпичах. На дощатых стенах висят рисунки полевых цветов; на одном есть кусты птичьей ягоды. На другом два молодых билли-бамблера понарошку дерутся в высокой траве. Над обеденным столом горит исправный светильник искросвета, и в его сиянии Мейв кажется ещё меньше. Сетчатый чепец снят и лежит вокруг тонких плеч, словно шаль; видно, что волос на голове почти не осталось. Череп невинно-розовый, как у младенца.

На плите синий эмалированный кофейник в стиле ранчо пыхтит паром. Рядом стоит кофейник поменьше, откуда идёт чарующий запах свежесваренного кофе. Джек кашляет и прикрывает рот предплечьем. Садится за стол. В голове стучит — не столько от болезни, сколько (и вот ты здесь, копписмен) от изумления. Его ждали. Кофе сварен только что, а на стойке лежит тарелка с чем-то похожим на сконы. Мейв наливает чашку из меньшего кофейника, и Джек тянется к ней, но старуха смеётся и отдаёт чашку шерифу Дестри.

— Не-а, не-а, не тебе, копписмен. К кофе ты ещё не готов.

Она снимает с крючка возле печи другую чашку и наливает из синего эмалированного кофейника. Запах менее приятный, чем у кофе, но пробуждает сильное воспоминание — запахи часто так действуют. Джек видит себя двенадцатилетним мальчишкой на дороге, которого любой недобрый взрослый мог использовать в своих целях — или просто мучить. Например Смоки Апдайк, хозяин бара Апдайка на севере штата Нью-Йорк. Джек видит себя в задней комнате бара, настолько тоскующим по дому, что уснул, наплакавшись. Странное перекрёстное опыление чувств: сейчас он словно вдыхает вкус тех горьких детских слёз.

Мейв приносит ему дымящуюся чашку.

— Ты был бродягой, верно? Просто одинокий мальчик на дороге испытаний.

— Да, — говорит Джек. — Был. — Комната расплывается, и он вытирает глаза.

— Ты отправился на поиски ради матери?

— Айе, говоришь истину.

— Сердце у тебя всё ещё несется вскачь, — говорит она, — но это его успокоит, копписмен.

— Почему зовёшь его так? — спрашивает Дестри.

— Это между ним и мной, — отвечает старуха. — Как тебя называют во Внешнем мире, сэй?

— Джек Сойер.

— Не Джейсон?

— Нет. На площади один человек меня так назвал, но он ошибся. Я никогда не был земледельцем.

Дестри выглядит озадаченным, но Мейв понимает, о чём говорит Джек. Если у Иисуса был Двойник в Долинах, предполагает он, то им должен был быть Джейсон из Гилеада, скромный землепашец из «Книги доброго земледелия». Лаура Делоэссиан, Королева Долин, назвала своего ребёнка в честь того Джейсона. Королевский младенец мог стать Двойником Джека, если бы выжил, но наследника Срединного мира убили в колыбели. Джек — Одиночка.

— Раз ты так говоришь, пусть будет так. Добро пожаловать в мой дом, Джек Сойер. Возможно, впереди у тебя ещё немало странствий, но эту ночь проведёшь здесь. Спальня у меня одна, зато на задней веранде я приготовила тебе небольшую постель. Там сетки от насекомых и сими. А теперь пей. Сердцу пойдёт на пользу. Поговорка старая, но в этом случае верная.

Он осторожно отпивает. Во рту напиток горький, зато в горле сладкий. Джек делает второй глоток, затем большой. Сердце немного успокаивается, зрение словно обостряется. Возможно, спадает жар. Что бы ни было в чашке, это чудо.

— Вы сами это завариваете?

— Раньше сама собирала и заваривала, — отвечает Мейв. — Теперь травы приносит мальчик. Он слишком мал, чтобы стать одним из них, иначе точно перерезал бы мне горло — и ещё улыбался бы.

— Что здесь происходит, сэй? Вы знаете?

Она улыбается почти беззубыми дёснами.

— Я знаю. И ты знаешь.

— Моз, принеси сконы к столу. Думаю, гостю не помешает перекусить.

Джек обнаруживает, что и правда не помешает.

Когда шериф Моз ставит сконы на стол, Джек тянется за одним, и Мейв хлопает его по руке, как бабушка — жадного ребёнка.

— Не-а, не-а. В холодной кладовой есть горшочек масла и банка варенья из стромми. Джеку нужно и то и другое, чтобы набраться сил. Будь добр, принеси, Моз.

Шериф Моз послушно идёт выполнять приказ. Едва он выходит, Мейв перегибается через стол и берёт Джека за руку. Платье натягивается, и Джек видит: груди у неё совсем не осталось. Годы — намного больше, чем отпущено большинству жителей Срединного мира, — источили её. Источили всю Мейв.

— Ты сказал, на площади человек назвал тебя Джейсоном. Наверняка знаешь почему?

Джек качает головой, но глаза Мейв ярко горят в морщинистых впадинах. Он лжёт; она знает, и он знает, что она знает.

— Никто никогда тебя так не называл? Даже в детстве?

— Может быть. Не помню.

— Думаю, прекрасно помнишь, но оставим. В зрелые годы ты был супругом Королевы Теней. Разве нет?

Лгать бессмысленно.

— Да. Был.

— А когда жил с Софи Доброй, называл ли тебя кто-нибудь Джейсоном?

— Не знаю. — Он знает. Именно поэтому возглас мужчины в вельветовом пиджаке прошёл сквозь него, как нож.

— Моз не знает, на ком ты был женат. Большой мир его не занимает, и это хорошо. Ему незачем знать. Как тебя зовут, кто ты и кем можешь оказаться — решать Гану, а не нам. Наше дело — Разлом. Он дремал. Двое злых детей разбудили его, явившись в этот мир среди крови и беды. Они пошли своей дорогой убийств, а потом пришёл ты и довершил пробуждение. Теперь он растёт, и его притяжение становится всё сильнее. Мы все чувствуем его понемногу. Думаю, ты — сильнее.

Моз возвращается. Мейв открывает ящик и протягивает Джеку нож. Он намазывает на скон масло и варенье и съедает в четыре укуса. Восхитительно. Джек тянется за вторым, потом смотрит на Мейв, не желая снова получить по руке.

— Бери, — говорит она и хрипло смеётся. В ней всё словно проржавело. — Набивай брюхо, копписмен.

— Откуда вы знаете это слово, сэй?

Она пожимает плечами, будто вопрос глупый.

— Дар зрения был у меня с детства.

— Эти радиационные ожоги и язвы имеют отношение к тому, как вы его получили?

— Яр. Давным-давно, дела, я нашла в лесу один из подземных объектов, оставленных Древними. Вернулась домой и привела подругу Бетти. Мы ходили кругами вокруг высокого металлического короба, торчавшего из земли, с закрытой дверью.

Джек понимает, о чём речь. За годы в Срединном мире он видел немало таких остатков; ему они напоминают старые входные павильоны метро. На большинстве — но не на всех — есть предупреждающие жёлто-чёрные полосы. На некоторых — но опять же не на всех — знак облака и молнии.

— Когда Бетти приложила ладонь к пластине снаружи, дверь не открылась. А когда приложила я, пластина засветилась и дверь открылась для меня. Понимаешь?

— Очень хорошо.

— Я была смелой девчонкой. Слишком смелой — все говорили, что этим себя погублю, даже родная мать. Но мне было всё равно, и я решила спуститься по ступеням и посмотреть, что там. В кармане фартука лежали серные спички, чтобы освещать путь, но они не понадобились: стоило сделать два шага вниз — стены засветились. Бетти идти не хотела, но я заставила. До сих пор страшно жалею. Жалею всю жизнь.

— Что вы увидели?

— Много чудес. Не то чтобы я их понимала, сам знаешь. Машины. Маленькие огоньки на стеновых панелях. Мы прошли через множество комнат: Бетти скулила, а я тащила её за руку. В некоторых лежали скелеты. В других — только пыль и гудящие машины. В одной комнате стоял короб на колёсах, ездил кругами и снова и снова повторял одну фразу: «Простите, у нас нет, простите, у нас нет, простите, у нас нет». Потом, думаю, говорил то же самое на другом языке. К тому времени Бетти уже плакала: «Нам надо уходить, Мейв, надо уходить», — и мне самой хотелось. Там, внизу, было… ужасно. Чем дальше мы заходили, тем ужаснее становилось. Я продолжала лишь затем, чтобы показать, какая я смелая, — вся из огня да задора. А Бетти шла со мной только потому, что боялась остаться одна. Будто то место было полно духов.

Шериф Моз уже взял скон. Теперь кладёт его обратно, крестится и трижды стучит пальцами по середине лба.

— Я сказала, что хочу посмотреть ещё одну комнату. Думала, найдём что-нибудь и принесём другим ребятишкам из нашего сопливого маленького тета — покажем, какие мы смелые. И нашли. Две вещи. Они лежали на столе в стеклянном ящике. — Она медленно качает головой. — Комната была тёмной, но, когда я открыла ящик, чтобы взять сокровища, всё вспыхнуло. Не как стены на лестнице — там свет был мягкий. Этот оказался едва ли не ярче солнца. Я прищурилась, посмотрела на Бетти и увидела мозг у неё в голове. Позже она сказала, что видела мой тоже. А я вдруг узнала, что она влюблена в Джорди Кушинга, молодого ездока Спуска. Потом она побежала, и я вместе с ней. Что схватила свои два сокровища, поняла только снаружи, когда увидела их в руках. Тот яркий свет погас, едва мы вышли из комнаты. Мы пронеслись мимо комнаты с коробом «простите, у нас нет», мимо скелетов, мимо помещений со всеми этими мигающими огоньками. Взлетели по лестнице, и никогда ещё свежий воздух не казался таким сладким. В том месте, в той гробнице, воздухом тоже можно было дышать — в стенах работали машины, наверное, делали воздух, — но они пронзительно визжали.

— Выдыхались, — говорит Джек. Он вспоминает, как трамвай остановился на линии Дези-Пернил, чтобы перенастроить компьютерный мозг. — С большинством вещей Древних происходит то же самое. Они строили надолго, но прошло уже… — Он пожимает плечами и легко разводит руками.

— Дела, — говорит шериф Моз.

Джек кивает.

— Говоришь истину.

— Мы обе получили ожоги в той комнате, — продолжает Мейв, — и обе получили дар зрения. Знаешь дар зрения, Джек?

— Думаю, да. — Он вспоминает собственные интуитивные догадки и рулетку в Уаху.

— Я знаю. У тебя тоже есть его толика. Или ошибаюсь?

— Наверное, есть.

Голова шерифа Моза поворачивается туда-сюда, как у зрителя на теннисном матче.

— Не стану спрашивать, как ты получил свой дар и почему он тебя не отметил…

— Отметил, — говорит Джек. — Просто ожогов не видно.

— Моя подруга Бетти умерла при родах четыре года спустя. То, что вышло из её чрева, было чудовищем с одним глазом и без нижней половины лица. Всё сделал тот свет. Он дал и отнял. Понимаешь?

— Слишком хорошо, — отвечает Джек. — Моя дорога была долгой. Ваша, думаю, ещё дольше.

— Свет спас меня и забрал Бетти? Думаю, да. Он отметил меня, как видишь, а боль сидела до костей — как, уверена, и твоя, — пока я ждала, зачем именно он сохранил мне жизнь. И вот дождалась. Ты подумал о статуе? О той, на площади, — Роланд и его тет? Так ты пришёл из того Внешнего мира, где находился?

— Да.

Джек смотрит в чашку и с удивлением обнаруживает, что она пуста. Он почти снова чувствует себя собой. На фоне этого чудо-лекарства вроде Cipro выглядят сахарной ватой, — думает он.

— Тебя притянули Лучи, Джек. Те, что исходят от Тёмной Башни и держат в своей власти всё сущее.

Нет, — думает Джек. Скорее Талисман. Только кто скажет, что Талисман, Башня и Лучи — не одно и то же?

— Тебе предназначено идти за парой убийц, пришедших из твоего Внешнего мира.

Он думает сказать ей: если догонит Киннестона и Спекхоффер, то должен хотя бы дать им возможность сдаться, а потом каким-то образом доставить обратно на американскую сторону. Пусть предстанут перед судьёй и присяжными, как Чарльз Старквезер и Кэрил Энн Фьюгейт. Так было бы праведно. Потом Джек вспоминает, как они отдали Дейла вимпи.

— Я их скошу.

Дестри кивает, и Джек думает, что Мейв согласится… но она удивляет.

— Возможно, это сделают другие.

— Так говорите?

Она покачивает ладонью в воздухе: может, да, а может, нет.

— Я уже почти у поляны, Джек из Внешнего мира.

— Не-а, не-а. — Шериф Моз протягивает руку и сжимает её плечо. — Ты ещё много-много лет будешь предсказывать судьбы здесь, в Меджисе.

Она качает почти лысой головой.

— Ради этого убийственный свет меня и пощадил. Потому что всё, даже дьявольские вещи Древних, служит Лучам.

Мейв тянется и берёт Джека за руку. Кожа холодная, но под ней он чувствует жар и знает: это остаток света из той глубокой комнаты, как его собственная интуиция — остаток Талисмана.

— Разлом — последнее убежище Алого Короля, думаю я. Если так, он всё ещё намерен уничтожить Срединный мир, ведь его собственное физическое тело уничтожено. Кроме глаз — они остались. Цель у него та же, что всегда: если не сможет править, принесёт Дискордию и будет править ею. Знаешь Дискордию, Джек?

— Да.

За все годы изгнания в Срединном мире Джек прекрасно знает это слово. Оно вызывает ужас — у других и у него, — но до сих пор он не вполне понимал, что оно означает. Теперь понимает. Это Разлом, или Глотка, или Великое Ущелье. А ещё — Рой Киннестон и Тара Линн Спекхоффер, агенты хаоса, которые, вероятно, понятия не имеют, что делают, но всё равно идут вперёд — так же, как Мейв когда-то спустилась по ступеням на объект Древних, таща за собой не желавшую идти подругу.

— Лучи выбрали тебя.

Джек сам удивляется своему смеху.

— Я всего-то выполнял поручение босса — губернатора Янгблада, — когда всё это началось. Добывал ему напитки под названием «Кока-кола», которые он особенно любит, и книгу.

— Твой дурак-губернатор тоже служит Лучам, — говорит Мейв. — У меня кое-что есть для тебя, Джек из Внешнего мира, Джейсон, которым ты некогда был. Сокровища, которые я принесла из гробницы Древних. Моз, принеси мои трости. Я оставила проклятые штуки на крыльце.

Он тут же идёт исполнять. Мейв спрашивает Джека, не хочет ли он ещё чашку особого чая. Джек отвечает, что сейчас она пришлась бы как нельзя кстати, но, увидев, как Мейв пытается подняться, сам подходит к печи и наливает. Моз возвращается с тростями, пока Джек пьёт, и, когда старуха снова с трудом встаёт, Джек говорит, что с удовольствием принесёт всё, что ей нужно.

— Не-а, не-а. Это мой последний долг. Тот, которого я ждала. И выполню его сама.

Она ковыляет прочь — крошечная женщина с радиационными ожогами, которые давным-давно должны были её убить.

— Думаю, к тому времени, как они доберутся до Чистого моря, — говорит шериф Моз, — эти подростки вполне могут стать небольшой армией. Надеюсь, твой губернатор готов к этому.

Джек представляет Эдварда Янгблада в «Роузвуд-Холле» и сменяющих друг друга куколок из Нижнего города. Эдварда Янгблада, который, возможно, взращивает червя. Качает головой. БК не будет готов. Не к подросткам с ружьями и одному Гану известно каким ещё оружием.

Мейв Куиллер возвращается, заваливаясь на правый борт: теперь у неё только одна трость. Другой рукой она прижимает к бедру коробку. Тёмная буровато-чёрная древесина — не розовое дерево, а железное.

Она спотыкается, и Джек снова успевает поймать прежде, чем та упадёт. Коробку Мейв не выпускает и ставит на стол. На крышке из железного дерева выжжен знак, который Джек хорошо знает: в Меджисе он встречается повсюду, а на Спуске есть лошади с таким клеймом.

(КА)

Переведя дыхание, Мейв говорит:

— Мои сокровища теперь твои, Джек из Внешнего мира. Да распорядятся ими Лучи и Ган через тебя.

Джек открывает коробку, уже зная, что увидит, — и именно это там и лежит.

Пистолет.

Второе сокровище, которое юная Мейв вынесла с объекта Древних, — набор для ухода за оружием, каждый предмет в отдельной пластиковой ячейке: шомпол, вишер с патчами, щётка для канала ствола, палочки, обмотанные ватой — не совсем Q-tips, но близко, — маленькие флаконы оружейного масла и смазки, даже зубная щётка, хотя Джек сомневается, что она когда-либо бывала во рту у кого-то из Древних. Одна мысль об этом почему-то вызывает озноб, причин которого он до конца не понимает… и понимать не хочет.

Он берёт пистолет, тщательно держа пальцы подальше от спускового крючка. Полуавтоматический. Джеку он кажется «Глоком-22», но на основании рукояти выбито NCP. Этот логотип Джек видел на Объекте № 19 примерно в двадцати колёсах от Ривена. «Норт-Сентрал Позитроникс» — компания, которая, насколько ему известно, никогда не производила оружия на американской стороне.

По крайней мере, на моей американской стороне, — думает Джек. На американской стороне, где люди ездят на Takuro Spirit… может быть.

Он кладёт пистолет на стол и поднимает набор для чистки, проверяя, нет ли снизу надписи Made in USA — или India, Mexico, Austria. Ничего.

Джек снова берёт оружие. Как «Глок» ни назови, он останется «Глоком»… по крайней мере, я на это надеюсь.

Он извлекает магазин и откладывает его, затем отводит затвор, проверяя патронник. Там патрон. Он вылетает наружу, и Джек ловит его прежде, чем тот ударяется о стол или укатывается на пол. Моз смеётся — удивлённо и восхищённо.

— Я был готов, — говорит Джек. Для его нынешнего возраста это самое близкое к скромному «да что вы», на что он способен.

— Всё ещё быстрый, — говорит шериф Моз. — Быстрее молнии.

Магазин набит полностью. Вместе с извлечённым патроном — семнадцать. Точно как у пистолета, который он потерял из-за хулиганов. Патроны выглядят новыми. Джек ещё раз проверяет патронник — безопасность прежде всего, — спускает курок (щёлк), оттягивает фиксаторы и снимает затвор. Моз следит за каждым движением. У версии «Глока-22» от «Норт-Сентрал Позитроникс» четыре основные части, как у любого полуавтоматического пистолета, который Джек когда-либо разбирал: затвор, рамка, ствол и возвратная пружина. Он почти забывает о зрителе, пока чистит и смазывает каждую деталь свежим кусочком ткани, который Мейв без просьбы протягивает ему. Этот процесс всегда действовал успокаивающе. Джек собирает пистолет — щёлк, чик, щёлк, — а затем большим пальцем выдавливает патроны из магазина. Придётся испытать оружие, чтобы убедиться, что и пистолет, и патроны работают… и, желательно, что «Глок» не взорвётся у него в руке. Лучше бы иметь собственный полуавтомат, но сойдёт и этот.

— У меня в управлении есть докерская хватка, если хочешь, — говорит Моз Дестри.

— Было бы хорошо, — отвечает Джек. — Завтра. — Он зевает так широко, что едва не вывихивает челюсть.

— Айе, спасать мир завтра будет вполне достаточно, — говорит Мейв, и Джек не может не рассмеяться.

Джека всегда поражало, как быстро выздоравливают люди в телесериалах: в одной серии герой в критическом состоянии после пулевого ранения, а через две уже на ногах и бодр как прежде. Настоящие ранения так не работают; Джек — живое доказательство. Ванда Киндерлинг выстрелила в него почти в упор, и он не исцелился — и никогда не исцелится. Теперь, подумав об этом, он замечает ещё одно эхо: Киннестон, Киндерлинг. Совпадение возможно, но Джек в него не верит.

Теперь я сам один из этих телесериальных чудо-выздоравливающих, — думает он. Конечно, быстрое восстановление — особенность Долин. Обычно не настолько быстрое, но чай Мейв тоже помог. Всё это исцеление вымотало его, и после тревог и приключений последней недели Джек рассчитывает крепко поспать.

Он уже устроился на задней веранде и начинает проваливаться в сон, когда Мейв, постукивая шагами, выходит с новой чашкой своего эликсира.

— Может понадобиться ночью, если почувствуешь, что снова становится хуже, — говорит она, наклоняясь.

Джек берёт чашку из дрожащей руки.

— Мейв, не стоило утруждаться.

— Буду делать что могу, пока ещё могу. А это продлится недолго. Холодным он мерзкий, но действует так же.

— Спасибо-сэй.

— Есть кое-что, о чём тебе стоит подумать. Ты появился у статуи Роланда и его ка-тета; пришёл сюда из ниоткуда, так и было. Кто-то увидел и назвал тебя вторым пришествием Джейсона из «Книги доброго земледелия». Как скоро разнесётся слух, что ты не Джейсон, а второе пришествие Роланда Дискейна из Гилеада?

Джек настолько ошеломлён, что не может ответить.

— Особенно если тебя увидят с этим. — Она поднимает полуавтомат, который Джек принёс на веранду, желая держать рядом.

— Палец подальше от спуска, Мейв.

Она показывает почти беззубую улыбку.

— За меня не бойся. Этот дьявольский инструмент был у меня больше восьмидесяти лет, и ни разу я себя не подстрелила.

Она кладёт пистолет рядом с чашкой своего волшебного пойла… которое, в отличие от пойла Спиди Паркера, действительно волшебное. Во всяком случае, так кажется Джеку.

— В Меджисе есть несколько ружей, мужчины ими прогнали тех подростков-убийц, но такого, как этот, нет. Айе, некоторые решат, что ты возрождённый Роланд, пришедший нас спасти.

— Не решат, если не увидят меня с ним. Если шериф Моз может принести докерскую хватку, сможет принести и куртку, чтобы её прикрыть.

Мейв медленно качает головой.

— Моз хороший шериф, но любит ли он поболтать? Да он labhair na cosa — так заболтает донка, что у того ноги отвалятся. Уже наверняка разнёс, что ты тот, кого я ждала, и что я дала тебе пистолет, каких в этой части мира не видывали. К завтрашнему дню расскажут, будто это один из револьверов Роланда из давних времён — не такая маленькая штука, а огромное железо с рукоятью из сандалового дерева.

— Я уйду до того, как город проснётся.

Она смеётся так, будто знает нечто, чего не знает он, и собирается уходить.

— Один вопрос, сэй. Мне в голову пришло кое-что. Очень сильно…

— Видение?

— Не знаю. Фраза пришла по-французски, хотя языка я не знаю. — В школе Джек учил испанский: в Калифорнии полезно. — Она заставила меня вспомнить мать.

— Франш? Не знаю такого.

Джек не исправляет её произношение и не объясняет, что сам мог бы перевести фразу, будь у него iPhone или хотя бы дешёвый телефон из круглосуточного магазина. Слишком сложно, да и хочется спать. Ему также интересно, не знает ли она. С чего бы ей знать, но Мейв знает так много, что попробовать стоит.

Он очень тщательно произносит:

— Le salaire de la peur.

Она просит повторить, и Джек повторяет. Мейв качает головой… но не мелькает ли что-то в глазах? Джек слишком измучен, чтобы понять. Она тихо желает доброй ночи и уходит.

Ночью он просыпается и выходит справить нужду, посматривая, нет ли поблизости недружелюбной живности. Выжженные земли теперь южнее, но Меджис стоит на северном краю Спуска, так что даже справляя нужду лучше следить за тем, что творится вокруг. Из центра города доносятся музыка и пение. Обычно песни — вещь весёлая, но не эти: Меджис всю ночь оплакивает своих мёртвых. Джек надеется, что и Рейфа Ричардсона тоже, хотя сомневается.

Сердце один раз спотыкается в груди — и только. Джек возвращается к постели, которую устроила ему Мейв, выпивает половину её снадобья — она была права, холодным оно отвратительно — и снова засыпает.

Он просыпается, когда рассвет на востоке ещё только слух. Допивает остаток снадобья Мейв и быстро одевается: на затянутой сеткой веранде холодно. Лето в Долинах заканчивается.

Джек входит в кухню. Печь холодная. Несколько оставшихся сконов всё ещё лежат на стойке и уже черствеют. Одна трость Мейв лежит на полу возле закрытой двери спальни. Джеку это кажется зловещим.

Просто уронила и спит допоздна, — говорит он себе, но по опыту знает: старики обычно допоздна не спят. Слабый мочевой пузырь и скрипучие кости поднимают раньше солнца. Мейв может быть исключением, но Джек так не думает.

Он тихо стучит.

Ответа нет.

Джек поднимает трость, приоткрывает дверь и заглядывает внутрь. Мейв Куиллер сидит на стуле с прямой спинкой у изножья кровати. Глаза открыты, но затянуты плёнкой. Рот приоткрыт. Джек подходит и кладёт ладонь на её бедную впалую грудь. Ни подъёма, ни падения. В руке Мейв сложенный клочок бумаги, на котором написано его имя: JACK SAWYER.

Он разворачивает записку и читает загадку:

Мужчина, который не мужчина, знает ответы на твои вопросы. Да будет тебе хорошо. Ты — надежда этого мира. Возможно, всех миров. Если тебя назовут вторым пришествием последнего стрелка, может статься, они правы, а ты узнаешь последним; так было в детстве, так и теперь. МЕЙВ.

Джек забирает записку. Другой поклажи у него нет: только «Глок» от «Норт-Сентрал Позитроникс» и, возможно, последние три-четыре скона. Он целует холодную, изуродованную радиацией щёку Мейв и решает, что обойдётся без докерской хватки.

Ремень и кобура пропали, но у брюк уборщика, в которых он ушёл с американской стороны, глубокие карманы. Пока новый пистолет поместится в одном из них.

У Джека есть дело. Он не представляет, как его выполнить — один человек с семнадцатью патронами против сотни с лишним вооружённых подростков, — но знает, что должен попытаться. И не только потому, что рыжая мини-армия способна привести к концу всего сущего. Её вожди, Киннестон и Спекхоффер, отдали его друга вимпи. Судя по тому, что Джек знает о легендах последнего стрелка, Роланд понял бы, что нужно сделать.

Заставить их заплатить.

10.

Он тихо выходит через заднюю дверь, не представляя, как доберётся до Пернила и заберёт Мэри Кли — если та ещё жива, — но зная, что лучше двинуться до пробуждения города.

Только город уже проснулся. Во дворе стоят несколько мужчин; насколько Джек знает, они могли быть здесь и тогда, когда он одевался. Возможно, прятались глубоко в тенях, пока он ночью справлял нужду. Наблюдали. Охраняли. Один из них — мужчина в вельветовом пиджаке, тот самый, который назвал его Джейсоном. Он что-то бормочет спутнику, и тот трусцой убегает за угол дома Мейв. Мужчина в вельвете опускается на одно колено. Остальные тоже. Неплотно сжатые кулаки прикладывают ко лбу.

Джек стоит на заднем крыльце Мейв — не то чтобы поражённый, в наши дни удивить его трудно, но определённо озадаченный. Приходят другие. Мужчины, женщины, дети. Они ждали меня перед домом. Похоже, кроме прикованных к постели, здесь весь чёртов город. Люди становятся на колени и делают жест верности — кулак ко лбу. Слышится шёпот: Приветствуем тебя, Человек из Внешнего мира, но Роландом его никто не называет.

Пока.

Шериф Моз выходит вперёд, отвешивает учтивый поклон и протягивает в одной руке рюкзак, в другой — докерскую хватку.

— В дорогу, сэй.

Джек благодарит. Берёт кобуру и на глазах у всего города пристёгивает её. Когда он достаёт «Глок» NCP из кармана рабочей формы уборщика — теперь прятать нет смысла, — среди собравшихся жителей Меджиса проходит ропот изумления. Снова шёпот: Приветствуем тебя, Да будет тебе хорошо.

Они ждут речи? Господи, похоже, ждут.

Джек прочищает горло.

— В моём мире я был служителем закона. Я сделаю всё, что смогу, чтобы исправить положение в этом.

Пожилой мужчина начинает хлопать — медленно, торжественно. Остальные подхватывают. Ни криков, ни радостных воплей, даже от немногочисленных детей. Только эти серьёзные аплодисменты.

Джек надевает рюкзак. Он тяжёлый, набит тем, что жители Меджиса наверняка назвали бы провиантом. Шериф Моз всё ещё стоит рядом. Джек негромко говорит:

— Мейв ушла на поляну.

— Айе, неудивительно. Она только тебя и ждала.

Теперь Джек шепчет:

— Вытащите меня отсюда, ради всего святого.

Назад: ГЛАВА 14

Дальше: ГЛАВА 16