ГЛАВА 14

— Просыпайтесь, Сойер. Просыпайтесь.

На мгновение Джек снова становится двенадцатилетним Джеки. За дверью комнаты Ричарда Слоута в общежитии школы Тэйера — собачьи твари из Долин, гибриды из «Острова доктора Моро», которые визжат: «Уэй-гап, уэй-гап, уэй-гап!»

Он открывает глаза и видит не комнату Ричи с плакатом Альберта Эйнштейна, а больничную палату в Тейлор-Сити. Полицейский, который трясёт его за плечо, знаком, и после секунды-другой сонных поисков имя всплывает: Грег Кормье, коп, задержавший его у торгового центра. За окном ветер швыряет дождь в стекло так сильно, что оно дребезжит.

— Проснулись?

Джек кивает.

Кормье протягивает ему горсть бумажных салфеток.

— Вытрите нос.

Джек берёт Kleenex. Вытирает нос. Без особого удивления смотрит на кровавый мазок. Сердце спотыкается в груди, монитор звякает, и в голову приходит случайный факт — вероятно, из какой-нибудь давней телерекламы: Аритмия может привести к инсульту — проконсультируйтесь с врачом! На мгновение возникает кошмарная картина: сосуды в мозгу расширяются и сжимаются в такт сбившемуся сердцу. Джек прогоняет её.

Кормье что-то суёт ему. Сначала Джек думает, что это детектор радиации и полицейский хочет, чтобы он сам себя проверил. Потом понимает: iPhone.

— Быстро, — говорит Кормье. — За это я могу лишиться работы. Две минуты.

Прежде чем Джек успевает спросить, в чём дело, Кормье бросает телефон на кровать и выходит. Джек поднимает его и говорит:

— Алло.

— Джек? Это правда ты?

Сара Гилбертсон. Кто же ещё.

— Я, Сара. Дэвид с тобой?

— Да. Два дня назад прилетел из Сан-Диего. Ты что-нибудь знаешь о Дейле? Если ты ни с того ни с сего появился в его полицейской машине… Грег говорит, именно так и было… значит, ты должен что-то знать.

Джек закрывает глаза. Он не хочет делать то, что предстоит, но неужели позволить этой хорошей женщине — и её сыну, её сыну! — так и висеть в неизвестности? Есть и ещё кое-что. Как бы ужасно это ни было — а скорее всего, будет ужасно, — возможно, Сара ему пригодится.

— Я скорее отрубил бы себе руку, чем сказал тебе это, Сара, но Дейла больше нет. — Джек всегда ненавидел это трусливое эвфемистическое выражение и слишком уважает Сару, чтобы им ограничиться. — Он умер, милая. Мне так жаль, что словами не сказать.

Она кричит. В этом крике горе, ужас и потеря.

Откуда-то Джек слышит Дэвида — в его памяти тот навсегда маленький мальчик в коротких штанах, с содранными коленками:

— Мам? Ма? Что случилось? Это папа?

Ещё один крик. Он пронзает мозг. Джеку хочется отвести телефон от уха, но он не делает этого. Он должен быть свидетелем её горя. Затем вырывается рыдание — глубокое, из самой груди, — и Сара каким-то образом берёт себя под хрупкий контроль.

— Ты уверен? Конечно уверен, иначе зачем бы ты… зачем бы…

— Да. Уверен. — Он мог бы снова сказать, как ему жаль. Мог бы сказать это тысячу раз — и сказал бы, если бы этим можно было вернуть Дейла.

Телефон берёт Дэвид.

— Ты его нашёл?

— Да.

— Ты уверен, что мой отец… что он…

— Да.

Дэвид начинает плакать. Сара забирает телефон обратно.

— Как… Господи, Джек, как это произошло? — И прежде чем он успевает ответить: — Нет, не говори. Я хочу знать другое. Ему было тяжело? Скажи правду: я пойму, если ты солжёшь.

Джек всем сердцем надеется, что это не так.

— Нет. Всё случилось быстро.

Телефон снова берёт Дэвид; он плачет так сильно, что слова трудно разобрать.

— Это те двое психованных подростков?

И да и нет, но в основном да.

Сара снова забирает телефон. Теперь она не плачет.

— Это они? Ответь!

— Они.

— Ты был в том другом месте? Куда умеешь уходить?

— Да.

— Это случилось там?

— Да.

— Дейл… эти два зверя каким-то образом забрали его туда? В конце Гошен-роуд, за тем местом, где нашли его машину, есть маленькая пещера. Там были следы…

— Они перевели его на другую сторону. Да. Похитили. — Глаза у Джека всё ещё закрыты. Это тяжело. Очень.

Кормье возвращается и протягивает руку за телефоном.

— Сара, послушай меня и передай Дэвиду. Дейл спас мне жизнь. Он спас мне жизнь. — Формально это правда лишь через посредника, но большего Джек ей дать не может.

Кормье показывает на телефон, потом на себя. Глаза, вполне дружелюбные, когда он вошёл, теперь холодные.

— Убей их, — говорит Сара Гилбертсон. В голосе больше нет рыданий. — Если они там, в твоих Долинах, найди их и убей.

— Да. Понял. Скажи Дэвиду…

Кормье выхватывает телефон и завершает звонок.

— Мне бы ещё секунд тридцать.

— А людям в аду не помешала бы ледяная вода, — говорит Кормье. — Когда-то я служил у Гилбертсона там, в округе Хемингфорд, и однажды он здорово меня выручил. Я мог потерять работу. Его жена услышала, что вы под стражей — по полицейскому сарафанному радио, — и попросила вернуть долг. Я вернул. Хэндлер хочет держать вас в полной тайне. Если узнает, что копы болтают и что я дал вам поговорить с миссис Гилбертсон, мне конец.

На столике рядом с пластиковым кувшином воды стоит коробка салфеток. Джек берёт её и переворачивает.

— Запишите её номер.

— Телефон обратно не получите. Я и так слишком долго здесь торчу.

— Мне не нужен ваш телефон. Только номер. Пожалуйста.

Джек уже думает, что Кормье не станет, но тот раздражённо вздыхает и записывает номер Сары Гилбертсон на донышке коробки Kleenex. Ставит её обратно на столик.

— Много вам от него пользы.

— Может быть нет. А может, и будет.

— Жена Дейла поговорит с Хэндлером о вас, но это нормально: моё имя не всплывёт, она обещала. Если вы меня выдадите — сильно пожалеете. Клянусь Богом.

— Понятия не имею, о чём вы.

Кормье улыбается, убирает телефон в нагрудный карман формы и возвращается на пост за дверью.

Джек смотрит на руки и видит кровь под ногтями.

Хэндлер приходит около восьми, стряхивая дождь с полей фетровой шляпы в стиле Хамфри Богарта.

— Ну что, Сойер, ночь на раздумья была. Что теперь скажете?

— Адвокат.

Джек не думает, что ему его дадут, но получает огромное удовольствие от слова, которое столько раз слышал от самых разных негодяев. Ещё приятнее видеть, что Рольф Хэндлер выглядит как человек, которого только что лишили роскошного воскресного обеда.

— Уверены? — Он кивает на кардиомонитор. — Вы тут звените довольно часто, и уверен, вам хочется выбраться отсюда, но пока не думаю, что разрешу вам звонить адвокату. У меня на свободе убийцы и пропавший полицейский. Гилбертсон, скорее всего, мёртв, но «скорее всего» — не «точно». Вы сами были копом. Помогите мне.

— Адвокат.

Хэндлер снова надевает шляпу.

— Я не зачитывал вам права, значит, адвокат вам не нужен. Разве нет?

— Адвокат.

Когда-то это одно слово сводило Джека с ума, и, хотя Хэндлер старается не показать, похоже, теперь оно действует на него точно так же.

— Посмотрим, что вы скажете после обеда. И кстати, как говорит молодёжь, у вас кровь из носа.

Джек вытирает её салфеткой. Хэндлер дверью не хлопает, но закрывает её весьма выразительно.

Около девяти в палату энергично входит доктор Эд Бучковски, за ним медсестра и Грег Кормье. Сестра катит инвалидное кресло. Джек с интересом замечает: под белым халатом у доктора Эда джинсы и футболка с радугой над словами MORE PRIDE, LESS PREJUDICE.

Хэндлер знает, что Джек хочет отсюда выбраться; в этом его рычаг. Доктор Эд уже ясно дал понять, что большой любви к полиции не испытывает, и теперь это лучшая надежда Джека. Вместе с Сарой. Возможно, она не сделает того, на что он рассчитывает, но Джек думает: если удастся снова с ней связаться, сделает. Найди их, — сказала она; стальной ответ жены полицейского, которая всегда знала, что однажды может случиться нечто подобное. Найди их и убей.

— Обследования! — восклицает доктор Эд. Весёлостью он напоминает учителя первого класса. Или человека, который недавно принял хорошую дозу Adderall. — Мы найдём причину этой тахикардии и вышибем её вон!

О да, это мой человек, — думает Джек.

— Мне, наверное, надо с вами, — говорит Кормье, но звучит это как вопрос. — Просто присмотреть.

Когда-то один старый полицейский сказал Джеку: Никогда не знаешь, когда придётся перейти Руби, Джек-О. Он имел в виду Рубикон, и Джек понимает: сейчас ему как раз пора переходить эту легендарную реку. Он ловит взгляд доктора Эда и едва заметно качает головой.

— Этому человеку будут делать МРТ, — говорит доктор Эд. — Не думаю, что побег из трубы практически осуществим. Я его верну. Обещаю.

— Тогда он на вашей ответственности.

В годы службы Джек надрал бы зад патрульному за такие слова, но сейчас рад их услышать. Кормье снова садится и берёт журнал.

Медсестра помогает Джеку пересесть в кресло. Доктор Эд внимательно следит за монитором во время перемещения, а медсестра — лет тридцати восьми или сорока, симпатичная — внимательно следит за самим доктором. Интуиция Джека работает, но при таком взгляде она почти не нужна: доктор ей нравится. Монитор звякает — пульс Джека на мгновение взлетает до ста восьмидесяти. Мне нужно выбраться отсюда. И быстро.

— Но не к Глотке.

— Простите? — спрашивает доктор Эд.

— Ничего, — отвечает Джек и по пути к двери прихватывает коробку Kleenex.

Теперь трудная часть.

В лифте, по дороге вниз в отделение лучевой диагностики, Джек спрашивает доктора Эда, можно ли воспользоваться его телефоном.

— Не думаю, что офицер это одобрит, — отвечает доктор Эд. — И детектив Хэндлер тоже.

— Но их здесь нет, — указывает Джек.

Медсестра улыбается доктору Эду.

— Я никому не скажу.

Двери лифта открываются в коридор, где никого нет, кроме сонного санитара, толкающего каталку.

— Они удерживают меня против моей воли, — говорит Джек. Звучит параноидально, но это чистая правда.

— Я слышал выражение важный свидетель, — говорит доктор Эд.

— Полицейская отговорка. Вы же знаете, как это делается.

Медсестра толкает кресло. Впереди табличка MAGNETIC RESONANCE IMAGING. Рядом изображён мобильный телефон, перечёркнутый красной линией.

— Ну, они постоянно растягивают границы закона, — говорит доктор Эд. — Это я точно знаю. — Медсестра тянется через плечо Джека и сжимает плечо врача. Моральная поддержка? Солидарность? Или её просто влечёт к его телу? Джеку всё равно: любой вариант работает в его пользу.

Они входят в кабинет МРТ. Доктор Эд достаёт телефон из кармана белого халата.

— За это у меня могут быть неприятности.

Но кладёт телефон Джеку на колени.

— Это всего лишь звонок, — говорит медсестра.

Доктор Эд вздыхает — снова учитель первого класса, измученный непослушными учениками.

— Всё будет нормально, пока Большая Берта не работает.

— Можно мне минуту?

Доктор Эд выглядит ещё более сомневающимся. Теперь он не учитель первого класса, а просто человек, которого попросили соответствовать собственным убеждениям насчёт коварных копов. Джек знает: большинство полицейских вовсе не коварны, хотя лишь немногие похожи на тех синих рыцарей, о которых писал ветеран LAPD Джо Уэмбо. И он понимает отчаянную потребность Рольфа Хэндлера получить ответы. Будь Джек на его месте, возможно, сам применил бы такие же полулегальные приёмы, чтобы их вытянуть. Но поверил бы он в то, что способен рассказать Джек?

— Не знаю… — начинает доктор Эд.

Медсестра встаёт на цыпочки и что-то шепчет ему на ухо. Джек думает объяснить, что Хэндлер использует формальность, чтобы держать его без связи с внешним миром. Решает, что это прозвучит слишком похоже на мольбу.

— Насколько важен этот звонок? — спрашивает доктор Эд. — Потому что тахикардия тоже важна. Что, ради Бога, с вами на самом деле произошло?

— В меня стреляли. Шрам вы наверняка видели. Но это было много лет назад.

— Тахикардия происходит сейчас, и у вас целый набор других тревожных симптомов. Пятна Капоши, например.

Медсестра тянет доктора Эда за руку, и — благослови Бог его подозрительное к полиции маленькое сердце — тот кивает и выводит её из кабинета. Остаются только Джек и труба МРТ, хотя, вероятно, ненадолго. Джек переворачивает коробку салфеток и набирает номер Сары. Боится попасть на голосовую почту: возможно, она звонит людям и сообщает, что муж умер. Но Сара отвечает после первого же гудка, словно ждала, что он перезвонит, и Джеку в это легко поверить. После всего, что он видел и делал.

— Слушай меня, Сара, и не задавай вопросов. Это важно.

— Это связано с мерзавцами, которые убили моего мужа?

— Да.

— Тогда говори.

И он говорит.

Когда Джек возвращается после обследований, Грега Кормье у двери палаты сменил Мейнард Стингли, он же Стингер. Тот смотрит на Джека недружелюбно. Оказавшись в палате — наконец-то один, — Джек позволяет себе приступ кашля, который до сих пор подавлял. Наверное, подхватил простуду или вирус — возможно, от полицейского, возможно, от доктора Эда или его симпатичной медсестры. Для микробов он сейчас дом с открытыми дверями. На американской стороне такое случается почти каждый раз, но теперь всё ускорилось. Из-за удара тазером и, возможно — Джеку неприятно даже думать об этом, — из-за того, что он оказался так близко к космической ошибке под названием Глотка.

Он отнимает от рта салфетку и видит мелкие брызги крови. Прячет её в свежих салфетках и выбрасывает в мусорную корзину.

Время идёт. Минуты едва тащатся. В полдень санитар приносит нарезанную курицу, зелёную фасоль такого яркого цвета, словно она флуоресцирует, и устрашающую гору оранжевого желе с кусочками моркови, зависшими внутри, как насекомые в янтаре. Стингер входит, пока Джек созерцает этот кошмарный десерт. Без приглашения садится на кровать.

— Эй, красавчик.

Джек молчит.

— Не жди, что я извинюсь за тазер.

— Не стал бы зря тратить слова. Такие, как вы — такие копы, — никогда не извиняются.

Стингли проверяет, плотно ли закрыта дверь, затем выхватывает тазер и направляет Джеку в грудь. В упор.

— Ещё разок хочешь, болтун?

— Это остановит сердце окончательно. А вы хотите получить срок в тюрьме штата Небраска за моё убийство?

Стингли улыбается и убирает тазер в кобуру.

— Ты оказался в машине Гилбертсона.

Джек ничего не говорит.

— Так где Гилбертсон, красавчик?

— К чему рвётесь, офицер Стингли? К повышению? Не вижу его в вашем будущем.

Стингли берёт бумажную тарелку с горой желе.

— Хочешь получить всё это в морду, умник?

Джеку этот придурок уже надоел.

— Или делайте, или убирайтесь из моей палаты.

На мгновение Джек всерьёз думает, что сейчас будет весь в желе, но Стингер ставит тарелку обратно и уходит, бросив напоследок мрачный взгляд, который — словами старой песни, когда-то любимой Спиди Паркером, — Джека особо не тревожит. Несколько благословенных минут тишины он посвящает созерцанию желе — его так много и оно такое оранжевое, — а затем входит доктор Эд, снова в образе учителя первого класса: ах, сколько же всего нового мы сегодня узнаем! Сердце у доктора на правильном месте, и он действительно позволил Джеку позвонить — пусть и после подсказки симпатичной медсестры, — но вся эта позитивность утомляет.

— Готовы завтра ещё к нескольким обследованиям?

— А сегодняшние?

— Результаты ещё анализируют.

Он говорит это с озадаченной улыбкой, чуть склонив голову. За годы детективной работы Джек приучил себя замечать такие сигналы. Вы посмотрели МРТ и подумали: «Этот человек должен быть мёртв». И если я не выберусь отсюда и не вернусь в Срединный мир, я и буду мёртв, а эти двое безумных подростков сделают всё, что им вздумается, со своим классным новым оружием.

И Глотка, конечно, тоже сделает всё, что велит её воля. Если её не остановить.

— Не знаю, известно ли вам это, мистер Сойер…

— Дайте угадаю, — говорит Джек. — Что-то насчёт сердца?

— Левый желудочек почти полностью разрушен — думаю, пулей, — а сердце всё равно продолжает биться.

— Пока.

— Да, пока. — Доктор Эд ободряюще улыбается. — Когда получим результаты всех обследований, я сообщу. Потерпите немного. Знаю, все эти уколы и проверки утомляют, но, возможно, мы сможем вас починить, мистер Сойер.

Починить меня могут только Долины, доктор Эд.

Что до завтра, Джек надеется, что к тому времени уже не будет в этой больнице. И вообще в Небраске. Если он всё ещё останется в Штате Кукурузников, то лишь на столе в морге.

Для человека, привыкшего жить одному — после смерти Софи Джек сам выбрал такую жизнь, — нескончаемая вереница посетителей оказывается утомительной: стоит одному уйти, как появляется следующий.

Первым приходит новый караульный у двери — подарок полиции Тейлор-Сити. Говард Клингер, похоже, считает своим долгом представиться. На вид ему, по мнению Джека, все семнадцать. Следом появляется массажистка. Она сосредотачивается на его ступнях и сообщает, что снизит частоту пульса и выровняет сердечный ритм, освободив чакры. Джек отвечает, что не знал о заключении своих чакр под стражу, и она от души смеётся.

Пока женщина работает, заглядывает Хэндлер: снова спрашивает, каким таким образом Джек очутился в машине окружного шерифа и, кстати, нет ли у него соображений насчёт нынешнего местонахождения Гилбертсона. Джек молчит. Хэндлер улыбается довольно угрожающе — возможно, Джеку кажется, но он так не думает — и обещает зайти позднее.

Массажистка заканчивает. И действительно появляется сотрудница финансовой службы. Она уходит в недоумении после того, как Джек велит отправить один экземпляр счёта — «с подробной расшифровкой, разумеется» — казначею округа Элм, а второй в полицию Тейлор-Сити, вниманию детектива Рольфа Хэндлера.

Финансовую Даму — белую — сменяет Дама-Уборщица — чернокожая, с приятным ямайским акцентом. Она смотрит на Джека так, будто тот радиоактивен… а ведь он и правда радиоактивен, пусть совсем немного.

Она уходит, и — Господи помилуй — снова появляется Хэндлер, весёлый, как дьявол, плескающийся в ванне из расплавленных грешников. Задаёт те же вопросы, замечает, что Джек выглядит немного бледновато, и говорит: он, Рольф Хэндлер, с удовольствием обеспечит Джеку бодрящую порцию свежего воздуха в обмен на несколько ответов на несколько неотложных вопросов. Джек говорит:

— Не хочу, чтобы вы обиделись, потому что говорю это с величайшим уважением, лейтенант — или какое там у вас звание…

— Лейтенант, да.

— Тогда скажу вам по-доброму… мягко… и с вышеупомянутым величайшим уважением: идите нагадьте себе в шляпу.

Хэндлер снимает федору, осматривает её, предположительно не обнаруживает внутри ничего подобного, надевает обратно и уходит — но перед этим выдаёт маленькую рифму, из которой можно предположить, что он успел поговорить с доктором Эдом:

— Я ещё вернусь, Джек. А ты пока смотри не схлопочи сердечный приступ.

Приходит медсестра измерить давление. Следом фармацевт, который изучает скачущий монитор и спрашивает, не хочет ли Джек успокоительную шипучку. Джек отвечает, что был бы в восторге, и получает лимонно-лаймовую. Приятная штука; пульс замедляется сильнее, чем после массажа ступней. Входит Хэндлер, жуя батончик Mounds. Джек требует положенный ему один телефонный звонок. Хэндлер сообщает, что людям, находящимся под охраной полиции, телефонные звонки не полагаются, однако, если Джек решит освободить полицию от ответственности за него, он волен уйти. Джек свешивает ноги с кровати — и начинает кашлять. Из носа снова идёт кровь. Кардиомонитор уже не просто попискивает, а ревёт, как охранная сигнализация. В палату врывается доктор Карстерс с медсёстрами и реанимационной тележкой, но пульс Джека успевает успокоиться прежде, чем им приходится разыгрывать медицинскую драму из телевизора.

— Ой, похоже, вы никуда не уходите, — говорит Хэндлер и похлопывает Джека по руке. — Больница вам определённо нужна, но эта — чистая младшая лига. Поговорите со мной, Джек, и, может быть, я организую вам поездку в Кливлендскую клинику. Говорят, по сердцам они лучшие. Вплоть до пересадки включительно. А доктор Бучковски считает, что вам стоит задуматься о ней. И очень серьёзно.

В каждой ноздре у Джека по скомканному кусочку Kleenex, поэтому голос звучит гнусаво, но достаточно ясно, когда он снова предлагает Хэндлеру нагадить в собственную шляпу.

Хэндлер встаёт. Теперь он не улыбается.

— Вам хуже, Джек. Врачи это знают, медсёстры знают, готов поспорить, даже уборщики знают. У вас температура и могильный кашель. Было бы обидно впасть в кому и умереть, так и не рассказав, что вам известно. Подумайте о жене Дейла.

— Убирайтесь, — говорит Джек. — И если увидите того фармацевта, передайте, пусть принесёт ещё одну успокоительную шипучку.

— Хоуи Клингер будет у двери всю ночь. Если захотите мне что-то сказать, он свяжется.

Джек закрывает глаза.

— Идите.

Хэндлер уходит.

Две минуты благословенной тишины обрывает медсестра, которая суёт Джеку в ухо электронный термометр. Едва она выходит, приходит интерн: хочет заглянуть в горло и ощупать лимфатические узлы на шее.

— Увеличены, — говорит он.

Он и другой человек в белом — этот уже настоящий врач — обсуждают случай Джека, словно самого Джека здесь нет. Медсестра возвращается и берёт мазок из носа на COVID-19 и все актуальные разновидности гриппа.

К тому времени уже пять вечера, и Джек измотан. Он понимает: непрерывный поток посетителей во многом связан с его причастностью к исчезновению Гилбертсона и с невероятным состоянием сердца. Результаты МРТ, конечно, уже разошлись. Есть полицейское сарафанное радио; есть и больничное. Говоря по-срединномирски, всем хочется глипнуть. Джек включает местные новости. О загадочном Джеке Сойере ни слова; по крайней мере пока полиция Тейлор-Сити сумела удержать это при себе. Главная новость — Киннестона и Спекхоффер якобы видели в Олейте, штат Канзас.

Как бы не так, — думает Джек.

Интерн возвращается сообщить, что анализы на COVID-19, грипп и ВИЧ отрицательные.

— По-моему, это заслуживает успокоительной шипучки, не находите? — спрашивает Джек, и интерн смеётся, словно ничего смешнее в жизни не слышал: он понимает шутку.

Приносят ужин. Джек с трудом может на него смотреть, не то что есть. Когда возвращается ямайская уборщица, он просит всё унести. Новая медсестра в сопровождении волонтёрки снова измеряет жизненные показатели. После их ухода следующей появляется медсестра, чьи рубашка и брюки сплошь покрыты прыгающими кроликами. С ней санитар, толкающий инвалидное кресло. Она сообщает, что этажом ниже есть гидромассажная ванна и, хотя процедура вовсе не обязательна — Боже упаси, — Джек, возможно, найдёт её расслабляющей.

— Детектив Хэндлер сможет навещать меня там?

— Гидромассажная очень уединённая, мистер Соттелл.

— Сойер. А уединение сейчас звучит как рай. Немного помогите. Ноги совсем не держат. — Это не вполне правда.

Санитар помогает ему пересесть в кресло, накрывает колени одеялом и выкатывает в коридор. Медсестра с прыгающими кроликами говорит офицеру Клингеру, что они будут на третьем. Он может остаться здесь или пойти с ними и ждать возле гидромассажной. Клингер идёт. В лифте Джеку кажется, что тот выглядит ещё моложе семнадцати.

Санитар спрашивает, с чем Джек лежит.

— А то цвет у вас, приятель, неважный.

Джек не отвечает.

— Настолько плохо, да?

На третьем этаже Клингер садится на деревянную скамью в раздевалке, а медсестра снимает с Джека больничную рубашку. Голый, как креветка, он позволяет провести себя в комнату с гидромассажной ванной: медсестра держит за один локоть, санитар — за другой. Медсестра с прыгающими кроликами закрывает дверь и снимает с полки стопку сложенной одежды. Там же стоят рабочие ботинки.

— Комбинезон уборщика, — говорит Сара Гилбертсон. — Дэвид поможет.

— Сам справлюсь. — Джек натягивает трусы-боксеры. — Я немного притворялся. Дэвид, как ты? Если можно спрашивать.

— Бывало лучше, — отвечает сын Дейла. — Намного. Вот штаны. Быстрее.

— Насколько серьёзные неприятности вас ждут? — спрашивает Джек Сару.

— Тебе предъявили обвинение?

— Нет.

— Тогда к чёрту их, — говорит она. — Дейл всегда называл полицию Тейлор-Сити шарашкиной конторой. — Сара показывает на другую сторону ванны. Сквозь поднимающийся пар Джек различает вторую дверь. — Два лестничных пролёта вниз осилишь?

— Да. Где вы взяли эту ужасную медицинскую форму?

— TT Uniforms. В Линкольне. В моём размере были кролики или клоуны. Выбрала кроликов. Нам пора, Джек. Парень, который тебя сторожит, выглядит молодым, но не глупым.

Дэвид спрашивает:

— Как думаешь, сколько он прождёт, прежде чем начнёт беспокоиться?

Джек думает, что минут через десять Клингер заподозрит неладное и заглянет в гидромассажную, поэтому говорит Дэвиду:

— Пять.

— Тогда двигаем.

Первый пролёт Джек спускается нормально, но на площадке садится, чтобы надеть ботинки, и его накрывает приступ кашля, будто грудь сейчас разорвёт. Он надеется, что наверху никто не слышит. Когда удаётся взять кашель под контроль, Джек вытирает подбородок и видит на ладони кровь.

— Ох, Джек, — говорит Сара.

— Помоги с ботинками, Дэвид.

Дэвид завязывает ему шнурки, и Джек чувствует себя четырёхлетним. Он всё ждёт криков сверху. Может, сигнализации? Нет, это не кино про побег из тюрьмы. Но если Клингер обнаружит пустую гидромассажную и поймёт, что все трое исчезли…

Джек встаёт и качается. Сара поддерживает.

— Как ты собираешься догнать тех двоих? — спрашивает Дэвид. Глаза у него красные и опухшие от горя. — Ты едва ходишь.

— В другом месте ему станет лучше, — говорит Сара. — Всегда становится. Так Дейл говорит.

— Говорил. — Дэвид проводит предплечьем по глазам. — Пошли.

Они спускаются на первый этаж, идут по коридору с зелёной плиткой и входят в больничную прачечную. По пути мимо промышленных стиральных машин на них лениво бросают несколько взглядов: всего лишь уборщик, медсестра и санитар, смотреть не на что.

Гладильный пресс выплёвывает свежевыглаженные простыни в корзину Dandux. За ним они доходят до двери с надписью: EMERGENCY EXIT ONLY — ALARM WILL SOUND. Дверь подпёрта половинкой кирпича. Снаружи погрузочная площадка и банка Maxwell House, забитая окурками.

— Откуда ты узнал про этот выход? — спрашивает Джек.

— Reddit, — отвечает Дэвид. — На Reddit можно найти что угодно. Я спросил, где в TC Memorial отключают сигнализацию на дверях, чтобы выходить покурить. Нашёл четыре места. Мог бы и больше, но времени было мало. Пойду за машиной. Ждите здесь.

Он спрыгивает с погрузочной площадки, и, несмотря на собственную слабость, Джек успевает позавидовать лёгкости и ловкости молодости, которую начинаешь ценить только задним числом.

— Машина далеко? — спрашивает он Сару.

— Мы припарковались на улице. Он сейчас вернётся.

Лучше бы вернулся, — думает Джек. Колени подкашиваются, он кашляет, сердце, сбившееся с ритма, пропускает каждый третий удар, кровь сочится из носа и уголка глаза, но он всё ещё способен оценить свежий воздух раннего вечера. Немного пахнет отбеливателем из прачечной, чуть-чуть — залежавшимся сигаретным дымом из банки, но нет больничных запахов. И нет страшного магнитного притяжения Глотки.

— Как ты держишься? — спрашивает он Сару. В воображении Клингер смотрит на часы, хмурится, затем приоткрывает дверь гидромассажной — просто глянуть, всё ли в порядке. А потом…

— Когда нашли его машину, я верила, что он ещё жив, — говорит Сара. — Правда верила. Эти ужасные люди могли уйти, им явно везёт как самому дьяволу, но я думала — верила, — что он жив и вернётся ко мне. Потом, позже… я поняла. Просто поняла. Они его застрелили, да?

— Да. — Джек смотрит ей прямо в глаза, произнося эту громадную ложь.

— Я хочу тебе верить, но ты не можешь этого знать, — говорит она и начинает плакать.

— Всё равно поверь, — отвечает Джек и обнимает её одной рукой.

К погрузочной площадке подъезжает машина, и удивлён ли Джек, увидев Kia? Нисколько. Ещё одно эхо в камере эха, где отголоски мечутся между американской стороной и стороной Долин.

Спрыгнуть с площадки Джек не может, хотя высота всего три фута. Приходится сесть и соскользнуть. Накатывает головокружение. Дэвид его поддерживает.

— Из-за этого ты потеряешь работу, — говорит Джек. Он понятия не имеет, кем работает Дэвид. Собственный голос доносится словно издалека.

— К чёрту работу, — отвечает Дэвид. — Эти мерзавцы убили папу.

Они подводят Джека к пассажирской двери Kia. Сара пристёгивает его ремнём и садится назад. Дэвид занимает водительское место.

— Почему ты просто не перескочишь? — спрашивает Дэвид. — Папа говорил, так ты это называешь. Если в том другом месте тебе становится лучше, так и сделай.

— Отсюда не могу.

— Почему?

— Трудно объяснить. Эту машину будут искать?

— Если и будут искать машину, то мою, — говорит Сара. — Она стоит за кинотеатром в Хемингфорд-Хоум. А это машина Дейви. Когда он узнал, что отец пропал, проехал из Сан-Диего без остановки. — Она неодобрительно смотрит на сына, затем наклоняется вперёд и целует его в щёку.

Мемориальная больница Тейлор-Сити остаётся позади. Джек снова кашляет, потом рукавом одолженной рубашки стирает кровь с глаза и из-под носа. Впереди воет сирена, желудок сжимается, но это всего лишь пожарная машина спешит к чужой беде.

— Куда едем? — спрашивает Дэвид.

Между посетителями в палате Джек успел об этом подумать.

— На север. Может, чуть на северо-восток. К границе Южной Дакоты.

— У тебя есть конкретная точка назначения?

— Не в этом мире, — говорит Джек, и его снова захватывает кашель.

Дэвид Гилбертсон понимает, что по шоссе 81 ехать не стоит. Когда полиция обнаружит исчезновение Джека, они могут искать машину Сары, но умный коп — например Хэндлер — наверняка выяснит всё, что сможет, и о сыне шерифа Гилбертсона. В том числе марку и модель машины Дэвида. И калифорнийский номер, который обязательно бросится в глаза в этом штате в самом сердце Америки. Поэтому Дэвид выбирает так называемое Старое шоссе Небраски — залатанную двухполоску через городки с единственным светофором: Корнли, Платт-Сентер, Хамфри.

У Джека жар, аритмия усиливается. Когда-то ему выписывали лекарство от сбившегося сердца — не метопролол, назначенный доктором Эдом, а пропранолол. Несколько таблеток ещё осталось, но для надёжности они хранятся — ирония из ироний — в аптечке Дейла в Хемингфорд-Хоум.

Он изо всех сил пытается, несмотря на растущий жар, раскаляющий мозг, понять, что делать дальше. Когда-то Джек считал, что перескок с американской стороны переносит его примерно в соответствующую географическую точку Долин. Или…

— Или наоборот, — бормочет он.

— Что? — спрашивает Дэвид.

— Ничего. Неважно.

С огромного расстояния доносится голос Дэвида: тот спрашивает мать, не умрёт ли Джек прямо у них в машине. Сара отвечает: ни в коем случае. Смелое заявление, но Джек уже не уверен, что верное. В Долинах он всегда восстанавливался быстро, однако ещё никогда не был настолько болен. Во время прежних поездок на американскую сторону — навещать Дейла, выполнять поручения Большого Кахуны — он мог перескочить обратно, как только начинались аритмия, кашель и самопроизвольные кровотечения. Но в прежние разы Глотки не было.

За последнее время Джек обнаружил: если сосредоточиться на конкретном предмете, можно выйти в совершенно другой географической точке. Именно поэтому из Ривена он смог вернуться в заброшенный амбар в Небраске, а не в школу Тэйера в Иллинойсе, где находился его друг Ричард. Джек знал об амбаре потому, что Дейл, фотограф-любитель, держал в домашней студии суровые чёрно-белые снимки этого места. Особенно мне нравится реклама Mail Pouch, — говорил Дейл. Перескок с окраины Пернила в Небраску вышел настолько естественным, что Джек почти не задумался о нём.

Теперь задумывается. Уехать подальше от Тейлор-Сити было необходимо, потому что географически город близок к той просевшей равнине в Долинах, где Глотка разинула жадную пасть. Нужно как можно дальше оторваться от её магнетизма и не дать ей втянуть его обратно. На другой чаше весов — всё более тяжёлое состояние Джека и страх увидеть позади внезапные синие вспышки, услышать усиленный приказ: прижмитесь к обочине, прижмитесь к обочине. Джек пытается убедить себя, что это маловероятно: самое серьёзное обвинение, которое Хэндлер способен предъявить, — незаконное проникновение. Но Хэндлер знает: через Дейла Джек может быть связан с Киннестоном и Спекхоффер.

Около десяти вечера он понимает: должно быть достаточно далеко. Выбор теперь простой — перескок или смерть. Джек открывает глаза и видит двухполосную дорогу между словно бесконечными полями — либо кукурузы для этанола, либо сои для биодизеля. Просит Дэвида остановиться.

— Тебе плохо? — спрашивает Сара с заднего сиденья. — Сейчас вырвет?

— Нет. Где мы?

— Саут-Янктон, — отвечает Дэвид. — Могу себе представить, как местные подростки его называют. Если тут вообще есть подростки.

Джек отстёгивает ремень и открывает дверь ещё до полной остановки. Сара сзади делает то же. Он вываливается наружу, и она успевает поймать за рукава комбинезона прежде, чем он падает. Сара снова плачет, но Джек думает, что теперь — из-за него, а не мужа.

— Твои глаза! Джек, у тебя кровь из глаз!

Дэвид обходит капот.

— Что мы можем сделать, Джек? За границей штата, в Вермиллионе, может быть центр неотложной помощи. Мы могли бы…

— Не поможет. — Джек сглатывает кровь, давится и выкашливает облачко мелких капель. — Мне нужно перескочить. Думаю, ещё не поздно. — На самом деле ему кажется, что он слишком долго тянул и время уже вышло.

— Джек… — начинает Сара, затем качает головой и отступает. Она всегда принимала Джека как друга Дейла, но никогда не считала, что он в точности принадлежит тому же американскому миру, что она, её муж и сын. Джек это знает. Видел, как осторожно она держится рядом с ним.

Дэвид — тот самый, который когда-то называл лучшего друга отца дядей Джеком, — становится рядом с матерью и смотрит на него с тревогой и недоверием. Возможно, даже с отвращением — и почему бы нет? Джек весь в крови. Фары Kia прорезают тьму северной Небраски; в их тоннельных лучах насекомые пляшут и кружатся в пьяном восторге. Джек касается странной гибридной версии «Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?», надёжно лежащей в заднем кармане. Это всё, что осталось у него от Софи, и позднее книжка может понадобиться. Если он выживет.

Джек понимает: они ждут какого-нибудь сверхъестественного события, но ему не больше хочется перескакивать при зрителях, чем заниматься любовью с женой на глазах у публики. Или оплакивать её. Он плакал по Софи и яростно проклинал Ка, забравшее её, но всегда в одиночестве.

Выясняется, что ноги всё ещё несут, если вытянуть руки для равновесия. Джек пересекает обочину и, шатаясь, добирается до поля. Кукуруза — почти с него ростом. Он один раз оглядывается и видит Сару с Дэвидом, обнявших друг друга.

— Джек! — кричит она. — Нельзя! Ты умрёшь!

Может быть. Но не в этой чёртовой Глотке, — думает он и бросается в кукурузу. Не пытается идти между рядами, а просто ломится вглубь.

Мечевидные листья царапают открытую кожу. Сара зовёт ещё раз, но её голос уже кажется очень далёким, словно доносится из другого мира.

На краю Глотки, залитый её яростным светом, не дающим тепла, Джек изо всех сил сосредоточился на фигурке California Raisins, приклеенной к приборной панели машины Дейла. Святой Христофор — покровитель путешественников, — однажды сказал Дейл, когда Джек упомянул фигурку. А у меня есть Бибоп.

Но срединномирского святого Христофора Джек знает прекрасно. Это легендарный стрелок Роланд Дискейн, который бесконечно долго искал Тёмную Башню — ось вечности — и в конце концов нашёл её в поле роз. Джек видел статую Роланда и его ка-тета на площади Меджиса и видел её во сне в больнице Тейлор-Сити.

Через пятьдесят футов кукурузы Джек уже задыхается. Через семьдесят ноги отказывают, и он падает на колени, кашляя и давясь. Паутинка кукурузных рылец колышется над влажными спутанными волосами.

Сейчас. Дальше я не могу.

Он вызывает в памяти статую: двое мужчин, женщина в инвалидном кресле, мальчик и похожее на ласку существо, стоящее на задних лапах с настороженными ушами. Ка-тет, спасший Срединный мир. Если верить легендам. И теперь Джек рассчитывает, что статуя этого ка-тета спасёт его самого.

Он вспоминает, как Спиди Паркер пел: Странник Джек, странник Джек, далеко идти, ещё дальше возвращаться, — и чувствует, как мир американской стороны колеблется и теряет реальность. На мгновение Джек оказывается между — и чувствует, как Глотка осознаёт его присутствие и хватается за него: за того, кто вырвался.

Нет! Я достаточно далеко от тебя!

Но достаточно ли? Правда ли? Притяжение Глотки — этой живой, разумной силы — невероятно сильно. Джек удваивает усилие (Меджис статуя Пятёрка которая спасла) и на мгновение чувствует, что его буквально разорвёт: если Глотка не получит живого, заберёт мёртвого. Но тут его дёргает другая, грубая сила, пересиливающая притяжение Глотки — дёрнуло в Янктоне, — думает Джек, и внезапно, когда вокруг смыкается новая реальность, Глотка отпускает.

Пахнет свежим воздухом — другим воздухом. К нему примешивается запах горелого дерева. Этот запах напоминает Джеку срединномирское слово для всего испорченного: чарри. Масло бывает чарри, когда прогоркает; колодец — когда отравлен щёлочью; человек — когда испорчен.

Джек открывает глаза. Над ним, отлитая в бронзе, стоит легендарная Пятёрка: Роланд из Гилеада, Эдди Дин, Сюзанна, Джейк из Нью-Йорка и Ой из Срединного мира.

Он садится — всё ещё кашляет, кровь всё ещё идёт из глаз, носа и ушей, из влажных волос торчат кукурузные рыльца, — но сердце уже успокаивается, и Джек чувствует первые приливы силы в руках и ногах.

Он встаёт и смотрит на фигуру, господствующую над всей композицией. Лицо Роланда изборождено морщинами и устало, шляпа сдвинута на затылок, на одной руке не хватает двух пальцев, большой револьвер с рукоятью из сандалового дерева висит чуть ниже бедра. Джек подносит дрожащий кулак ко лбу и произносит, как его учили:

— Приветствую тебя, стрелок. Рад встрече. Я вижу тебя очень хорошо.

И действительно видит.

Он вернулся в Срединный мир.

Назад: ГЛАВА 13

Дальше: ГЛАВА 15